Мяса было ровно на семь человек. Лена пересчитала четыре раза.
Шесть взрослых и Кирюшка, которому хватит пары кусочков с краю — она нарочно купила ему отдельно сосиски, чтоб на общем не экономить. Свинина по акции в «Магните», шейка, килограмм восемьсот. Лук, минералка, две бутылки вина из тех, что не стыдно поставить и не разорительно. Помидоры с дачи, малосольные огурцы своей засолки. Если разложить красиво, на большом блюде, с зеленью по краю — выглядит как стол. Видимость изобилия из тысячи восьмисот рублей — это, между прочим, искусство.
Она и гордилась. Тихо, про себя, помешивая маринад.
Звонок в калитку раздался в полдень, как и договаривались. Лена вытерла руки о фартук, пошла открывать — встречать Олю, золовку, которая обещала «заскочить с гостинцем».
На дорожке стояли двое.
— А это мой Серёжа, — Оля улыбнулась и подтолкнула вперёд высокого мужчину в поло. — Он тут проездом оказался, я и подумала — ничего же? Лишний рот семью не объест.
Лишний рот стоял и разглядывал мангал с интересом проголодавшегося человека.
— Конечно, — сказала Лена. — Проходите.
Внутри что-то коротко свистнуло.
Кто такой Серёжа, ей не объяснили ни тогда, ни потом. Не родственник — это она поняла сразу. Какой-то Олин знакомый, может, давний, может, недельный. Мужчина лет сорока пяти, с уверенной повадкой человека, который везде ест бесплатно и нигде не остаётся виноват.
— У вас уютненько, — сказал он, проходя в сад. — Я думал, дача — это сарай с грядками. А тут прям дом.
— Дом, — согласилась Лена и пошла на кухню пересчитывать мясо заново.
Семь кусков на семь человек превращались в семь кусков на восемь. Арифметика была простая и подлая. Она стояла над миской с маринадом и быстро прикидывала: себе можно не брать вообще, скажет, что наелась салатом. Кирюшке сосиски. Игорю — он муж, ему неудобно мало. Значит, минус её порция. Значит, она сегодня ест помидоры.
Решила за полминуты. Дальше думать было некогда.
Игорь жарил. Это была его единственная функция на любом застолье — стоять у мангала с щипцами и выглядеть хозяином. Получалось убедительно. Серёжа пристроился рядом с бутылкой, наливал себе и Игорю, рассуждал про машины и про то, что «в Турции всё подорожало, не то что раньше».
За столом он развернулся.
Накладывал себе щедро, по-хозяйски, будто платил за это место. Взял три куска сразу — Лена видела, как блюдо опустело на треть от одного движения его вилки. Подливал вино, не спрашивая, не предлагая. Оля не отставала — ей, видимо, было важно показать своему Серёже, что она тут своя, что брат живёт хорошо, что стол ломится.
Стол не ломился. Стол был рассчитан по граммам.
Лена подкладывала всем, улыбалась, бегала на кухню и обратно. На кухне она открыла холодильник и посмотрела на пустоту, где утром лежал запас. Запаса не было. Был йогурт Кирюшке на утро и полпачки масла.
— Лен, ты сядь уже, — сказал Игорь. — Носишься.
— Сейчас, — сказала Лена и понесла на стол последний помидор, нарезанный веером, чтоб казалось больше.
И вот тут Оля, прожевав, обвела стол взглядом и уронила — легко, между делом, как роняют салфетку:
— Маловато ты накрыла, Лен. Я Серёже говорила — Ленка у нас хозяйка хлебосольная. А тут… — она пожала плечами и улыбнулась. — Ну ничего. Экономная у нас хозяйка. Тоже хорошо.
Стол замолчал на секунду.
И вот в чём была подлость: Оля была права. Накрыто было мало. Объективно, по факту, для восьми человек — мало. Серёжа, которого никто не звал, доедал то, что Лена считала по кускам, и стол действительно выглядел скудным.
Только Оля не знала — или не хотела знать — что это «мало» собиралось три дня. Что Лена обходила два магазина ради акции. Что себе она сегодня не положила ни куска.
— Экономная, — повторила Лена. Тихо. Поставила вилку.
Что-то в ней качнулось, и на секунду стало горячо в глазах. Она моргнула, посмотрела на Кирюшку, который грыз сосиску и ничего не понимал, и проглотила. Не время.
— Да брось ты, Оль, — встрял Игорь, благодушный от вина. — Нормально всё. Серёж, давай ещё по одной.
Серёжа давал ещё по одной.
К десяти вечера стало ясно, что они не уезжают.
Это решилось без неё. Оля зевнула, сказала «куда я Серёжу на ночь глядя погоню, дорога-то неблизкая», и пошла стелить себе в проходной комнате — той, где спал Кирюшка. Кирюшку, выходит, к родителям. Серёже — диван в гостиной.
— Оль, может, вы… — начала Лена.
— Да мы тихонько, — отмахнулась Оля. — Мы рано встаём.
Лена постелила. Перенесла спящего сына. Вымыла гору посуды — одна, потому что Игорь уже спал, а гости «устали с дороги». Стояла над раковиной в полночь, тёрла блюдо, на котором утром был рассчитанный по граммам стол, и думала, что завтра нечего дать ребёнку на завтрак.
Утро она встретила у открытого холодильника.
Йогурт. Полпачки масла. Кофе кончился ещё вчера — последнюю ложку она засыпала Серёже, потому что он попросил. Хлеба не было. До магазина три километра, машина у Игоря, Игорь спит.
В кухню вошёл Серёжа. Свежий, в том же поло, с видом человека, отлично выспавшегося в чужом доме.
— О, доброе утро, хозяйка, — сказал он, потягиваясь. — А что у нас на завтрак?
Лена медленно закрыла холодильник.
— На завтрак? — переспросила она.
— Ну да. — Он сел за стол, по-домашнему. — Яишенку бы. С сосисочкой.
Сосисочка была Кирюшкина. Последняя.
— Серёжа, — сказала Лена, и голос у неё дрогнул, но не от слабости — от того, что внутри наконец прорвало. — Я вас вчера видела первый раз в жизни. Я не знаю, кто вы. Вы съели мясо, которое я считала по кускам. Выпили вино, которое я покупала на последние. Заняли комнату моего сына — он спал со мной на полу. А теперь спрашиваете про яичницу с сосиской, которую я купила ребёнку.
— Лен, ты чего? — В дверях стояла Оля. — Серёж, она не выспалась просто.
— Я выспалась прекрасно, — сказала Лена. — Первый раз за сутки могу сказать что думаю. Собирайтесь. Оба. Завтрака не будет.
— Да как ты со старшими…
— Оль. — Лена положила ладони на стол, чтоб не тряслись. — Ты вчера сказала, что я маловато накрыла. Маловато. Я три дня считала каждый кусок, чтоб вы пришли и сказали «маловато». Больше не приду на ваше «маловато». Уезжайте.
В дверях появился Игорь — заспанный, в трусах, ничего не понимающий.
— Что за крик с утра?
— Твоя сестра уезжает, — сказала Лена. — С Серёжей.
Игорь посмотрел на неё, на сестру, на чужого мужика за своим столом. И сделал то, что делал всегда. Промолчал и почесал затылок.
Они уехали через сорок минут. Оля — поджав губы, бросив на прощание «обиделась, надо же». Серёжа — пожав плечами, будто его лишили законного завтрака.
Игорь сказал ей потом, когда они остались одни:
— Зачем ты так? Нормально же всё прошло. Посидели, поели. Чего ты завелась.
И вот это было хуже всего. Не Оля, не Серёжа. А то, что муж за три года так и не научился видеть разницу между «посидели» и «я отдала свою тарелку чужому человеку».
Лена ничего не ответила. Что тут отвечать.
Оля потом рассказывала родне — Лена узнала от свекрови, которая позвонила «разобраться», — что её «выгнали из дома брата, как собаку, при постороннем человеке». Про то, что постороннего человека привела она сама, в версии не было. Серёжа исчез так же, как появился — без объяснений; кто он был, Лена так и не узнала и узнавать не хотела.
Игорь обиду сестры переживал тяжело: звонил, мирил, говорил «ну она же мать твоих племянников, родная кровь». На вопрос, кто будет считать куски в следующий раз, ответа у него не было.
Помирились они с Олей к осени. Без Лены. Лена на семейные шашлыки больше не звала — ни своих, ни его. Сказала: устала. Игорь решил, что это пройдёт.
В то утро, когда машина с Олей и Серёжей выехала за калитку, Лена вернулась на кухню, достала из холодильника последнюю сосиску и пожарила её Кирюшке.
