Декабрь в тот год пришёл рано и сразу с морозами.
Ещё неделю назад по лесным дорогам тянулась грязь, а теперь снег скрипел так громко, будто ломалось сухое стекло. Небо над деревней стояло чистое, синее, дым из труб поднимался прямо вверх, и даже собаки во дворах лаяли как-то глуше в крепкий холод.
Семён собирался в тайгу ещё затемно.
Во дворе под навесом лежали широкие охотничьи лыжи, возле крыльца стоял потёртый рюкзак, а старая лайка Дымка уже крутилась возле ворот, чувствуя дальний выход.
До дальнего путика было почти сорок километров.
Места там глухие. Старый кедровый увал тянулся между сопками далеко на север, и зимой туда редко заходили даже местные охотники. Дороги давно замело, леспромхоз закрылся ещё в девяностые, и только звериные тропы продолжали пересекать тайгу.
Семён проверил крепления лыж, сунул в рюкзак патроны, сухари, чай, топорик и запасные рукавицы.
Потом коротко свистнул собаке.
— Ну что, Дымка. Пошли.
Лайка радостно дёрнула хвостом и первой ушла на белую дорогу.
К полудню мороз усилился.
Солнце стояло низко, длинные тени от елей ложились через просеки, а воздух был таким прозрачным, что далёкие сопки казались совсем близко.
Семён шёл ровно, не торопясь.
Старые лыжи тихо шуршали по снегу.
Иногда он останавливался возле следов.
Белка.
Заяц.
Куница.
Потом на одном из поворотов просеки увидел другое.
Крупный лосиный след.
Очень свежий.
Бык.
Один.
Семён сразу присел.
След был глубокий. Тяжёлый зверь прошёл всего несколько часов назад.
Лось шёл не к кормёжке и не к болоту. Он уверенно уходил прямо в буреломы кедрового увала.
— Старый ходок… — тихо сказал Семён.
Дымка осторожно обнюхала снег и коротко фыркнула.
Дальше следы начали попадаться всё чаще.
Бык будто специально держался самых трудных мест. Проходил через завалы, ломился по глубокому снегу между кедрами, уходил в распадки, где человеку на лыжах идти особенно тяжело.
К вечеру Семён добрался до зимовья.
Избушка стояла на краю старой гари под высоким кедрачом. Низкая, занесённая снегом почти по окна, с покосившейся трубой и старой дверью, обитой жестью.
Внутри пахло дымом и старым деревом.
Семён быстро растопил печку.
Дымка улеглась возле порога, положив морду на лапы.
За стенами медленно темнела тайга.
Дрова потрескивали в печи, чайник тихо шумел на железной плите, а Семён сидел за столом и вспоминал лосиные следы.
Что-то в них было необычное.
Слишком уверенно зверь держался один.
Старые быки иногда уходят от стада зимой, но этот будто заранее знал каждый проход через бурелом.
Ночью Семён проснулся от тихого рычания лайки.
Дымка стояла возле двери.
Шерсть на загривке поднята.
Охотник медленно натянул валенки и вышел наружу.
Мороз ударил в лицо.
Луна висела над кедрами холодным белым кругом.
Снег вокруг зимовья светился голубоватым светом.
И почти сразу Семён увидел следы.
Волки.
Три зверя.
Следы тянулись прямо возле избушки.
Дымка тихо зарычала снова.
— Спокойно… ушли уже.
Но уснул Семён после этого не скоро.
Утром он решил пройти по лосиному следу дальше.
День стоял тихий.
Морозный.
Даже птиц почти не было слышно.
След быка уходил всё глубже в кедровый увал.
Иногда Семён останавливался и смотрел вокруг.
Лось кормился молодым осинником, обдирал кору, долго стоял возле старых кедров.
А потом охотник заметил другое.
Волчьи следы снова появились рядом.
Теперь уже совсем свежие.
Стая тоже шла за быком.
— Вот оно что… — пробормотал Семён.
Зимой старые волки часто начинают держать одиночных лосей. Особенно в глубокий снег.
Но взять крупного быка непросто.
Такой зверь может и сам волка покалечить.
К вечеру небо начало затягивать серыми тучами.
Поднялся ветер.
Кедры зашумели тяжело и глухо.
Семён понимал — ночью пойдёт снег.
Возвращаться в избушку пришлось почти бегом.
Метель ударила уже в сумерках.
Снег закрутило между деревьями, тропы начали исчезать прямо на глазах.
Дымка всё чаще оглядывалась назад и тревожно поскуливала.
А потом впереди из темноты вдруг донёсся короткий волчий вой.
Совсем близко.
Лайка мгновенно зарычала.
Семён крепче перехватил карабин.
До зимовья оставалось меньше километра, но в метель лес казался чужим и тяжёлым.
Ветер выл в вершинах кедров.
Снег бил в лицо.
Следы уже почти замело.
Ночь они пережидали в избушке молча.
Иногда снаружи слышался скрип снега.
Пару раз Дымка резко поднимала голову и напряжённо смотрела на дверь.
А под утро всё стихло.
После метели тайга изменилась.
Кедровый увал стоял белый, неподвижный, будто вымерший.
Семён снова вышел на след быка.
Теперь снег был глубже почти по колено.
Идти становилось всё тяжелее.
Но ближе к полудню он наконец увидел лося.
Огромный бык стоял среди молодых кедров на краю распадка.
Тёмный, высокий, с широкими лопатами рогов.
Пар валил из ноздрей густыми клубами.
Зверь был насторожен.
Он тоже чувствовал волков.
Семён долго стоял неподвижно между елей.
Без резких движений.
Без спешки.
Где-то далеко внизу снова коротко завыла стая.
Лось резко поднял голову и повернулся в ту сторону.
Этого мгновения охотнику хватило.
Выстрел глухо ударил по морозному лесу.
Бык тяжело рванулся вперёд, пробил снег мощными ногами и через несколько шагов рухнул возле старого кедра.
Лес снова стал тихим.
Только снег медленно осыпался с веток после выстрела.
Семён подошёл ближе.
Огромный зверь лежал спокойно, укрытый морозным паром.
Охотник снял шапку и несколько секунд молча стоял рядом.
Так всегда делал ещё его отец.
Потом он оглянулся.
На дальнем склоне между кедрами мелькнули серые тени.
Волки.
Стая всё ещё держалась неподалёку.
Дымка тихо зарычала.
— Поздно пришли… — сказал Семён и медленно поправил ремень карабина.
Домой он возвращался только через два дня.
По глубокому снегу.
Через тихий кедровый увал.
Над тайгой уже стояли настоящие зимние морозы.
А следы волков ещё долго тянулись где-то параллельно старой охотничьей лыжне.