Пятый день.
Светлана выжала тряпку над раковиной, снова намочила и пошла в комнату. Мама лежала на спине, смотрела в потолок. Лицо красное, губы сухие. Температура к вечеру опять поползла вверх, хотя утром, казалось, немного отпустило.
Врач приходил позавчера. Сказал: ОРВИ, постельный режим, вот таблетки, загляну в конце недели. Ничего страшного, сказал. Просто организм пожилой, сопротивляется дольше.
Светлана положила тряпку маме на лоб. Та слабо поморщилась, но не отстранилась.
На тумбочке лежал телефон. Экран тёмный. Ира не звонила третий день.
Светлана собрала грязные чашки, вышла на кухню. За окном уже темнело. Она открыла кран, стала мыть посуду и думала о том, что завтра утром нужно снова приехать, что в холодильнике заканчивается бульон, что надо бы позвонить в аптеку насчёт другого жаропонижающего. Руки двигались сами. Мысли тоже.
Телефон завибрировал на столе. Андрей написал: «Выезжаешь?»
Она подняла глаза. Посмотрела на закрытую дверь в комнату. За ней было тихо, только дыхание, чуть тяжёлое, слышимое даже отсюда.
Написала в ответ: «Останусь. Не беспокойся».
Через минуту пришло: «Я знал».
Она убрала телефон и пошла стелить себе на диване.
--------
Мама заснула быстро. Таблетки взяли своё. Светлана погасила свет в комнате, прикрыла дверь и вернулась на кухню. Налила себе чаю. Села.
Было тихо. По-настоящему тихо, как бывает только в чужих квартирах поздно ночью.
Она сидела и думала о том, зачем осталась.
Ответ казался простым: потому что мама болеет. Потому что одну её оставлять нельзя. Потому что она любит маму. Конечно, любит.
Но мысль не успокаивала. Потому что следом, сразу же, пришла другая. Привычная, старая, почти стыдная. Она знала: если уедет сегодня, мама завтра скажет Ире по телефону, что Света не осталась. Ира скажет: «Надо же». И мама согласится. Она всегда соглашалась с Ирой.
Светлана обхватила кружку двумя руками. Чай был уже чуть тёплый.
Сорок лет. Сорок лет она задаёт себе один и тот же вопрос и не может ответить. Любит ли она маму? Или всю жизнь просто пытается получить то, чего так и не получила?
Она закрыла глаза.
--------
Четырнадцать лет. Районная олимпиада по математике. Первое место.
Света помнит, как возвращалась домой с грамотой в руках. Бумага была плотная, с синей печатью, и она держала её аккуратно, за уголок, чтобы не помять. Помнит, как открыла дверь и увидела маму на кухне. Та разговаривала по телефону, прижав трубку плечом, что-то помешивала в кастрюле.
Увидела Свету. Кивнула на грамоту. Сказала в паузе разговора: «Молодец» — и отвернулась обратно к плите.
Вечером того же дня мама звонила подругам. Светлана слышала из своей комнаты. Мама говорила радостно, с подъёмом. Светлана даже замерла, прислушалась. Думала: может, про неё.
Мама рассказывала про Ирку. Ирка сегодня получила пятёрку за рисунок. Нарисовала лошадь. Учительница похвалила при всём классе.
Света тогда легла на кровать и долго смотрела в потолок. Грамота лежала рядом. Потом она встала и убрала её в ящик стола.
--------
Позже были другие вечера. Много других вечеров.
Застолья по праздникам. Гости за круглым столом, мама разливает чай, рассказывает что-то смешное. Светлана только что сдала зимнюю сессию: пять экзаменов, все на отлично. Никто не спросил. Зато мама долго рассказывала, как Ирка красиво накрыла на стол на прошлой неделе, как нарезала салат тонкими кружочками, как помыла посуду без напоминания.
Гости кивали. Говорили: «Ирочка молодец».
Света пила чай и улыбалась.
--------
Она закончила институт с отличием. Красная корочка, тяжёлая, настоящая. Должность научного сотрудника в хорошей фирме. Она позвонила маме сразу, прямо от проходной.
Мама выслушала. Сказала: «Умница». Пауза. И сразу, без перехода: «Слушай, у Иры опять что-то с мужем. Представляешь, он ей вчера сказал...»
Света слушала про Ирку. Шла по улице и слушала.
--------
Через восемь лет Свету назначили начальником отдела. Позвонила маме вечером, голос немного дрожал от радости. Всё-таки не каждый день такое.
Мама выслушала. Сказала: «Молодец». И спросила, не могла бы Света одолжить Ирке немного денег, у той опять не сходится к концу месяца.
Светлана перевела. Конечно, перевела.
--------
Квартира.
Это было, когда Ира выходила замуж в первый раз. Молодые искали жильё, мыкались по съёмным. Мама позвонила Свете и сказала, что хочет дать Ире деньги на первый взнос. Свои накопления. Чтобы девочка не мыкалась.
Светлана в тот момент как раз сама думала об ипотеке. Но не сказала об этом. Просто спросила: «А мне ты что-нибудь давала?»
Мама помолчала. Потом ответила: «Ну ты же сама справляешься».
Справлялась. Сама. Взяла ипотеку, выплатила, без чьей-либо помощи. А Ирина квартира была продана после первого развода. От того брака остался сын. Деньги от продажи ушли на жизнь и не вернулись. Потом был второй муж, вторая свадьба и вторые надежды на нормальную жизнь. Кончилось тем же: брак развалился, дочка на руках, съёмная однушка на окраине и работа продавцом в магазине косметики.
Но мамина любимица. Всегда.
--------
Светлана открыла глаза. Чай совсем остыл.
Она встала, вылила в раковину, поставила кружку на сушку. Посмотрела на часы: почти полночь. Надо было ложиться.
Но она стояла у окна и смотрела во двор. Горел один фонарь. Лавочка под ним была пустая. Где-то далеко проехала машина.
Она думала: может, это и есть любовь? Может, любовь именно так и выглядит, когда всё сложно: приезжаешь, меняешь компрессы, моешь посуду, остаёшься ночевать. Даже когда обидно. Даже когда больно. Даже когда не знаешь, за что.
А может, это просто старая рана не даёт покоя. Ребёнок внутри сорокавосьмилетней женщины всё ещё ждёт, что мама обернётся и скажет: ты важна. Ты нужна. Я горжусь тобой.
Она не знала ответа.
Пошла спать.
--------
Утром мама проснулась немного бодрее. Температура держалась, но уже не так высоко. Светлана принесла чай, таблетки, тарелку с овсянкой.
Мама поела молча. Потом посмотрела на Свету и сказала:
— Ты осталась.
Не как благодарность. Просто констатация.
— Осталась, — ответила Светлана.
Мама кивнула. Помолчала. Потом:
— Ире вчера не дозвонилась?
— Нет.
— Ну, она занята. Дети же.
Светлана поставила поднос на тумбочку. Посмотрела на телефон с тёмным экраном. Посмотрела на маму.
— Ты всегда такая надёжная, — сказала мама. Спокойно, как что-то очевидное. Как будто это объясняет всё. Как будто это неписанный закон.
Светлана почувствовала, как что-то внутри сдвинулось. Не сломалось. Именно сдвинулось. Медленно, как будто что-то, что держалось на месте сорок лет, потеряло опору.
Она села на край кровати.
— Мама, — сказала она. — Я хочу поговорить.
--------
Мама смотрела на неё. Молчала.
Светлана начала говорить. Тихо, ровно, без спешки. Про олимпиаду и грамоту, которую убрала в ящик. Про Ирин рисунок с лошадью и мамины звонки подругам. Про диплом и Ириного мужа. Про квартиру и «ты же сама справляешься».
Голос держался. Поначалу.
Но потом, где-то на середине, он всё-таки дрогнул. Она это почувствовала и не стала бороться. Не стала глотать и сжимать зубы, как делала всегда.
— Я всю жизнь ждала, — сказала она. Голос стал тише, но не пропал. — Всю жизнь. Ты понимаешь?
Мама смотрела на неё. Лицо без выражения.
— Я умнее её. Я способнее. Я добилась всего, чего хотела, сама, без чьей-либо помощи. Я окончила институт с красным дипломом, я стала начальником отдела, у меня нормальная жизнь, нормальный муж, нормальный дом. — Светлана говорила, и слёзы уже текли, она их не вытирала. — А она закончила ПТУ. Два раза была замужем. Двое детей от разных мужей. Квартиру купили, квартиру продали, деньги потратили. Сейчас снимает жильё и торгует помадой. И это твоя любимица. Это она.
Мама молчала.
— Почему? — спросила Света. Не громко. Почти шёпотом. — Почему ты смотрела на неё? Что я делала не так? Что мне нужно было сделать, чтобы ты хоть раз позвонила подруге и рассказала про меня? Не про Ирку. Про меня.
Мама лежала неподвижно. Смотрела куда-то в сторону, не на Свету.
— Ты меня не любишь. — Светлана произнесла это ровно, без надрыва, потому что говорила это не чтобы ударить. Говорила, потому что наконец-то разрешила себе это сделать. — Ты никогда меня не любила так, как её. Я это знала всегда. Просто никогда не говорила вслух.
Она замолчала. Вытерла щёки тыльной стороной ладони.
— Где твоя Ирка? — спросила она. — Почему здесь я? Я здесь каждый день. Пятый день. Меняю тебе компрессы, варю бульон, слежу за таблетками. А твоя любимица занята. У неё дети.
Тишина.
За окном во дворе залаяла собака. Один раз. Замолчала.
Мама медленно повернула голову. Посмотрела на Свету. Взгляд был странный: не злой, не виноватый. Просто усталый. Или, может, что-то другое, чему Светлана не знала названия.
— Уходи, — сказала мама. Тихо.
И отвернулась к стене.
--------
Светлана встала.
Постояла секунду. Две. Три.
Взяла сумку. Прошла в прихожую. Нашла пальто, надела. Открыла дверь на площадку. Закрыла за собой аккуратно, без хлопка.
На лестнице было холодно и пахло чем-то нежилым. Она спустилась на один пролёт и остановилась у окна. Внизу был двор. Обычный двор: лавочки, качели, голые деревья. По дорожке шла женщина с собакой, смотрела в телефон.
Мир не заметил ничего.
Светлана достала телефон. На экране было сообщение от Андрея: «Доброе утро. Как ты?»
Она смотрела на эти три слова. Потом убрала телефон в карман и пошла вниз.
На улице было серое ноябрьское утро. Она шла к машине и думала о том, что ничего не изменилось. Мама не стала другим человеком. Ира не приедет. Прошлое осталось там, где было.
Но что-то всё равно было другим. Она не сразу поняла что. Только у машины, когда достала ключи, почувствовала. Груз. Тот самый, который она носила сорок лет, не снимая. Он никуда не делся. Но стал чуть другим. Как будто она поставила его на землю, постояла рядом и посмотрела на него со стороны.
Она сказала. Впервые за сорок лет — сказала.
Мама ответила «уходи». Может, это жестоко. Может, это честно. Может, мама просто испугалась. Светлана не знала.
Она не знала, любила ли она маму. Или любила её одобрение, которого никогда не получила. Может, одно без другого не бывает. Может, это одно и то же.
Она села в машину. Написала Андрею: «Еду домой».
Он ответил сразу: «Жду».
Она смотрела на это слово дольше, чем нужно. Потом завела машину и выехала со двора.
--------
Подпишись на канал, чтобы не пропустить новые истории.