— Собирай вещи, милочка. Здесь будет жить Дима.
Людмила Львовна скинула сапоги прямо на коврик у входа. Бросила тяжелую связку ключей на тумбу. Прошла в гостиную прямо в верхней одежде, даже не расстегнув пуговицы на добротном шерстяном пальто. Шёлковый платок на её шее сидел идеально ровно, словно она только что сошла с витрины советского универмага.
Наташа поморщилась. От резкого звука брошенных ключей в висках снова застучало. Она отложила ноутбук на край дивана и устало потерла переносицу. Смена на удаленке длилась уже девятый час, спина затекла, а тут такой сюрприз.
— Добрый вечер, Людмила Львовна.
— Кому добрый, а кому собирать коробки, — отрезала гостья, по-хозяйски оглядывая комнату.
Она провела пальцем по полированной поверхности серванта, явно выискивая пыль. Пыли не было, и это её слегка расстроило.
— А вы как вошли? — Наташа стянула с головы резинку, перехватывая растрепанный хвост повыше. — Я вроде бы на два оборота запирала.
— Ключом, естественно, — Людмила Львовна уперла руки в бока. — Сын дал. Сказал, что ты тут баррикады строишь.
Свекровь вела себя так, словно пришла с инспекцией в гостиничный номер, из которого жилец отказывается выезжать после расчетного часа.
Наташа с разводом тянуть не стала. Месяц назад, после очередного Диминого загула с друзьями и пропавшей заначки, она просто подала заявление. Дима сначала не поверил. Потом топал ногами, кричал про неблагодарность, а к вечеру собрал две огромные спортивные сумки и гордо отбыл к матери. На прощание обещал грандиозные проблемы с разделом имущества. Видимо, обещанные проблемы сейчас стояли посреди гостиной в шерстяном пальто.
— Я вас внимательно слушаю, — Наташа поднялась с дивана, чувствуя, как неприятно тянет поясницу. — Только давайте без концертов. Я устала как собака.
— А чего тут слушать? — Людмила Львовна хмыкнула. — Вы разводитесь. Это факт. Дима возвращается домой. Это тоже факт.
— Так он же к вам уехал. Вы же сами ему там комнату освободили, шторы новые повесили. Он мне звонил, хвастался, как мама за ним ухаживает.
— Ко мне он временно уехал! — голос свекрови дал петуха, и она раздраженно поправила платок.
Она упрямо поджала губы и добавила:
— Чтобы скандалов твоих не слушать. У мальчика стресс. Но у него своя квартира есть. Купленная в законном браке.
Наташа прислонилась плечом к косяку двери. Домашняя хлопковая кофта вдруг показалась ей слишком тонкой под этим давящим взглядом. Внутри начало закипать глухое, липкое раздражение, которое она давила в себе последние четыре года.
— Людмила Львовна, кто вам сказал про купленную квартиру?
— Не строй из себя дурочку, милочка!
Свекровь сделала шаг вперед. Лицо её пошло неровными красными пятнами от возмущения.
— Дима четыре года за неё ипотеку платил! Во всём себе отказывал. На одних макаронах сидел, пока ты тут свои йогурты трескала!
Она нервно одернула край пальто.
— Я ему сама с пенсии каждый месяц подкидывала, чтобы ребенку полегче было. А ты на всем готовеньком сидела!
Наташа замерла. На секунду ей показалось, что она ослышалась.
— Подождите, — она нахмурилась, пытаясь сложить в голове этот абсурдный пазл. — Какую ипотеку? Какую пенсию?
— Обыкновенную! — рявкнула Людмила Львовна. — Ипотечную! Ты мне зубы не заговаривай. Я с юристом на работе советовалась.
Она обвела взглядом комнату, словно прицениваясь.
— Имущество в браке делится пополам. Но так как детей у вас, слава богу, нет, а ремонт тут Дима делал на свои кровные, я всё решила по справедливости. Он остается здесь. А ты собираешь свои пожитки и идешь по месту прописки. К матери своей, в хрущевку.
— Я никуда не пойду, — тихо, но твердо сказала Наташа.
— Пойдешь по-хорошему! Иначе приставы, участковый и позор на весь подъезд. Даю тебе три дня.
Свекровь тяжело опустилась в кресло у окна. Расстегнула, наконец, пальто. Она явно готовилась к долгой осаде, женским слезам, крикам и мольбам. Ждала, что невестка начнет торговаться за метры, умолять оставить ей хоть долю.
Наташа молчала. Голова гудела. Она смотрела на эту женщину, которая свято верила в правоту своего ненаглядного тридцатипятилетнего мальчика, и не знала, смеяться ей или вызывать скорую.
— Людмила Львовна, — Наташа прошла на кухню, налила себе стакан воды из фильтра. Вернулась в гостиную, чувствуя, как дрожат руки от усталости и злости. — Давайте по факту. Дима платил кредит. Это правда. Но не ипотеку.
Свекровь возмущенно всплеснула руками.
— Да что ты мне сказки рассказываешь! У меня все чеки в телефоне сохранены, сколько я ему переводила! Двадцать тысяч каждый месяц! Он говорил: «Мама, тяжко ипотеку тянуть, Наташа копейки получает, всё на мне».
— Наташа копейки получает? — Наташа горько усмехнулась. — Я, Людмила Львовна, на двух ставках работаю. И продукты в этот дом все четыре года покупала я. И коммуналку платила я.
Она поставила стакан на стол так резко, что вода плеснула на столешницу.
— А ваш Дима работал в своем сервисном центре два дня в неделю, а остальные пять лежал вот на этом самом диване и искал себя.
— Не смей так про мужа говорить! Он бизнес пытался поднять!
— Какой бизнес? Перепродажу чехлов для телефонов? — Наташа устало покачала головой. — Людмила Львовна, этой квартире уже сто лет в обед. Мне её тетка родная подарила, когда я еще в институте училась. За год до того, как мы с вашим Димой вообще познакомились.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как на кухне мерно капает вода из неплотно закрытого крана.
— Какая... тетка? — голос свекрови внезапно сел. Она даже вперед подалась.
— Вера Николаевна. Царство ей небесное, — Наташа смахнула воду со стола рукой. — Можете в МФЦ сходить, запросить бумажку, если мне не верите. Там черным по белому написано, когда собственность оформлена.
Людмила Львовна несколько раз моргнула. Красные пятна на её щеках начали бледнеть.
— А ипотека? — почти шепотом спросила она. — Он же говорил... Он же каждый месяц в банк носил...
— А ипотеки не было, — жестко сказала Наташа. Ей уже не было жаль эту женщину. — Был автокредит. На тот самый черный внедорожник.
Свекровь вздрогнула, словно её ударили.
— Который ваш Дима разбил прошлой зимой по пьяни, влетев в столб, — Наташа уже не могла остановиться. Обида, копившаяся годами, прорвалась наружу.
Она перевела дух и добавила:
— Машину в тотал. Страховая отказала, потому что он был подшофе. А кредит остался. Вот за него он и платил все эти годы. Точнее, мы платили. Из моего кошелька в том числе.
— Неправда, — Людмила Львовна замотала головой. — Он не мог... Он мне клялся...
— Вы ему двадцать тысяч с пенсии переводили? — Наташа прищурилась. — Каждый месяц?
— Да. Как штык. У меня пенсия хорошая, северная, плюс подработка вахтершей... Я же для вас старалась, чтобы гнездышко свое было.
Наташа устало прикрыла глаза.
Дима оказался не просто лентяем. Он оказался первостатейным трусом. Ему стыдно было признаться матери, что он живет в примаках у жены, что он разбил дорогую игрушку, взятую не по средствам. И он придумал сказку про ипотеку, чтобы тянуть из матери деньги на погашение долга за кусок металлолома на штрафстоянке.
— Значит, он вам врал, Людмила Львовна. Использовал вашу пенсию, чтобы закрывать свои косяки. А вам рассказывал байки про тяжелую долю кормильца.
Свекровь сидела в кресле, глядя в одну точку. Пальто вдруг показалось ей слишком тяжелым, а шелковый платок будто начал душить. Она не спрашивала про документы, не требовала показать договор. Она прожила жизнь и, по материнскому чутью, уже поняла, что невестка говорит правду. Слишком легко сходились концы с концами. И то, как Дима прятал глаза, когда просил деньги, и то, как быстро собрал сумки при разводе, даже не заикнувшись о разделе.
Он просто послал мать на амбразуру, зная её пробивной характер. Надеялся, что Наташа испугается скандала и что-нибудь отступное заплатит. Или просто решил отомстить чужими руками.
— Ремонт... — слабо попыталась Людмила Львовна, цепляясь за последнюю соломинку. — Он же тут обои клеил. Ламинат стелил в коридоре.
— Обои можете забрать, — Наташа отошла к окну. — Оторвать прямо сейчас. Вместе со шкафом в прихожей, который он на первую зарплату покупал.
Она скрестила руки на груди, глядя прямо на свекровь.
— Я не против. Забирайте шкаф, старые кроссовки его из-под тумбы и возвращайтесь к сыну.
Свекровь медленно поднялась. Вся её былая спесь куда-то испарилась. Плечи опустились, спина ссутулилась. Она вдруг стала выглядеть на свой настоящий возраст — уставшая пожилая женщина, которую обманул самый близкий человек.
Она молча пошла в прихожую. Ни криков, ни угроз судами больше не было. Наташа даже не вышла её провожать.
В коридоре зашуршало пальто.
— Ключи свои он там бросил, на тумбочке, — донесся глухой голос свекрови. — Я ему всё выскажу. Дрянь такая.
Дверь захлопнулась.
Наташа постояла у окна пару минут, глядя, как во дворе загораются фонари. Головная боль понемногу отпускала. Она прошла в прихожую, взяла с тумбы тяжелую связку с Диминым дурацким брелоком-рулем и бросила её в мусорное ведро.
На следующий день, прямо с утра, Наташа вызвала мастера по объявлениям. Замок сменили за двадцать минут. Стало на три тысячи рублей беднее, но жить в своей квартире — без внезапных инспекций и чужих обид — было гораздо спокойнее.
Прошло два месяца.
Наташа возвращалась с работы, когда у подъезда столкнулась с соседкой с третьего этажа. Та активно выгуливала мопса и собирала дворовые новости.
— Наташенька, а Дима-то твой совсем с матерью разругался, слыхала? — соседка придержала собаку.
— Бывший, — машинально поправила Наташа. — Нет, не слыхала. Мы не общаемся.
— Ой, там такой скандал был! — соседка понизила голос. — Люда-то его из квартиры поперла. Сказала, пока все деньги до копейки ей не вернет, на порог не пустит. Он сейчас у друга кантуется, на складе где-то спит. А машину ту битую на запчасти продал.
Наташа хмыкнула, поправила сумку на плече и достала новые ключи.
— Бывает, — ровно сказала она. — Хорошего вечера, теть Валь.
Она открыла дверь подъезда. Чужая жизнь её больше не касалась.
