Многие привыкли, что СМЕРШ — это про ловлю диверсантов и шпионов. Да, это так. Но была у военных контрразведчиков и другая, менее заметная, но критически важная задача — помогать командованию держать части в боевой готовности. В опусах доморощленных «знатоков» сотрудники СМЕРШа предстают патологическими подозрительными типами, которые только и делали, что «мордовали своего брата». Враньё. Лицо Смерша определяли не уроды, а бывшие командиры рот, батарей, экипажей — армейские офицеры, призванные в контрразведку самой войной. Они были плоть от плоти армии и знали цену жизни и смерти.
Болтун — находка для шпиона
Командир батальона Евгений Орлов вспоминал: за время войны служил с семью особистами (позже — смершевцами). Все — из пехоты, артиллерии, танкисты. Обстановку в подразделениях знали не хуже, а то и лучше комбата. Обидно бывало, когда бойцы докладывали не командиру, а контрразведчику. Но потом Орлов понял: каждый должен заниматься своим делом. И ловили — мерзавцев и предателей выявляли.
Однажды батальону поставили задачу скрытно форсировать реку. Через час о ней знал последний боец. «Кончился наш разговор с особистом тем, что я промыл мозги ротному», — вспоминает Орлов. Фраза «Болтун у телефона — находка для шпиона» стоила тысяч жизней. Смерш действовал жёстко — без оглядки на звания.
Агент «Кудрявцев» (офицер штаба Центрального фронта) доносил: к разработке наступательных операций из оперативного отдела никто, кроме узкого круга, не допускается. Директивы Сталина категорически запрещают слать планы в армии. Такая информация позволяла контрразведке оценить режим секретности и доложить командованию о прорехах.
Когда военную тайну не соблюдают
В мае-июне 1943 года при подготовке к Курской битве органы Смерш Брянского фронта выявили систематическую расконспирацию планов. Абакумов доложил Сталину и Василевскому. Пример: начальник артиллерии 61-й армии генерал-майор Егоров, зная о подготовке прорыва, провёл военную игру «Наступление» с массой участников, раздал план наступления командирам корпусов и полков. Вывел на огневые позиции свежие части, провёл пристрелку — немцы засекли. Радиоперехват подтвердил: авиаразведка противника обнаружила 62 артиллерийских позиции. Пленные фельдфебели показывали: «русские готовят наступление». Итог: утечка информации была налицо, и Смерш бил тревогу.
Ещё случай. В разгар Курской битвы начальник штаба 31-го танкового корпуса подполковник Гандыбин приказал вывезти секретные документы (включая приказ Ставки) в тыл. Лейтенант Мельников попал под бомбёжку и бросил планшет. Документы не попали к немцам — их нашли и передали в Смерш. Но Мельникова арестовали за халатность, а Гандыбина — за отсутствие контроля. Никакие звания не спасли. Таков был стиль.
«Подарки» к юбилеям и спасительная отмена приказа
Ветеран Александр Дроздов рассказывал: «На фронте хуже фрицев была только антисанитария. И ещё доставали юбилейные даты. В календаре они красным цветом, а на передовой — нашей кровью». После Сталинграда начальство требовало подарок к очередной годовщине — взять высоту, хутор. Под ноябрь 1943-го батальону приказали любой ценой выбить немцев из хутора. Два раза уже пытались — большие потери. Командир матерился: за невыполнение — трибунал. Но особист узнал от пленного: немцы подтянули к хутору артбатарею. Приказ отменили. «Смерш отвоевал нам ещё один день жизни», — вспоминал Дроздов.
Разведданные, которые спасли тысячи
За два месяца до Курской битвы Управление Смерш Брянского фронта через зафронтовую агентуру получило информацию о подготовке операции «Цитадель». Агент, перевербованный немцами и переброшенный обратно, сообщил: в Орёл прибыли дивизия СС «Мёртвая голова», танки тщательно маскируются, эшелоны со снарядами идут непрерывно. Смерш немедленно доложил командованию. Маршал Василевский в книге «Дело всей жизни» писал: «В преддверии Курско-Белгородского сражения наша разведка была на высоте. Несмотря на все ухищрения врага, удалось определить замысел, направления ударов, состав группировок и даже время начала наступления».
Но когда голос контрразведки не слышали, случалась катастрофа
Весной 1942 года Тимошенко и Хрущёв убедили Ставку в успехе наступления под Харьковом. Начальник отдела военной контрразведки Юго-Западного фронта Селивановский предупреждал: «Наступление из Барвенковского выступа опасно. Немцы создали глубокую оборону, подтянули резервы к основанию. Как только наши ударные группировки войдут в мешок, танковая армия вермахта ударит с юга на Изюм. Мы проиграем сражение и откроем врагу дорогу на Сталинград и Кавказ». Абакумов позвонил Хрущёву — тот обвинил Селивановского в паникёрстве. Голоса контрразведчиков не услышали. 12 мая начали наступление, к 16 мая оттеснили немцев на 25-50 км, а 18 мая всё захлебнулось. Вермахт ударил в тыл. 23 мая кольцо окружения замкнулось. Потери: 85 тысяч убитыми, 230 тысяч пленными. Дорога на Сталинград и Кавказ была открыта. Ответственность спустили на «стрелочников» — командующего 9-й армией Харитонова и полковника Рухле (последнего обвинили в сотрудничестве с немцами). Тимошенко и Хрущёв остались в седле.
Свои бомбы — по своим
Курская дуга. Наши войска наступают. Но Смерш фиксирует чудовищные вещи. Начальник Управления Смерш Брянского фронта генерал Железников докладывает командующему: 23 июля командир 51-го гвардейского полка, не зная обстановки, дал залп «Катюш» по деревне Богдановка, где уже были наши батальоны. Убито и ранено 148 человек. 12 июля одиночный Пе-2 сбросил бомбы на позиции своей танковой бригады — 4 убитых, 25 раненых. 22 июля шестёрка Ил-2 обстреляла опушку леса — 12 машин разбито, 10 убито. 31 июля штурмовики атаковали свои артиллерийские позиции — выведены орудие и три расчёта. Смерш требовал наладить взаимодействие.
Было и очковтирательство. Командир полка Филиппов доносил: деревню обороняют батальон пехоты и три артбатареи. На деле — одна рота без усиления. Майор Холюшкин рапортовал о взятии деревень, которые даже не атаковали. Смерш пресекал и это.
Национальный вопрос и забота о бойцах
Когда в состав Красной армии вошли литовские и другие национальные соединения, Смерш внимательно следил за их моральным состоянием. Из донесения по 16-й литовской дивизии: командиры жалуются, что от батальона остался взвод, а дают задачу как полнокровному. «Лучше бы меня убили», «в Литву не поеду — там не с кем работать, все кадры погибли». Смерш информировал командование — чтобы принимали меры, а не бросали остатки дивизии под пули.
Абакумов докладывал о срывах питания. В Сталинграде части перебрасывают с участка на участок, продовольственные аттестаты оформляют неделями — бойцы по несколько дней голодные. Красноармеец Агапов писал отцу: «Три дня не кушал… лежу в окопе голодный, стрелять нет сил». Смерш добивался наведения порядка.
Боевое братство
Евгений Орлов: «Только дурак видит в особисте пугало. Командиру, который не прячется за спины, нечего бояться. Контрразведчик — как изнутри показывает истинное положение: где шпион, где перебежчик, где ворует тыловик. Лучше упредить, чем расхлебывать последствия. Нас связывало общее дело — сохранять обороноспособность армии. А если кто скажет „спелись“, я отвечу: а что плохого, если мы пели на одном языке — языке государственных интересов?»
Александр Дроздов: «Сидишь в секрете, страшно. А особист к тебе пробрался — на душе спокойнее. Махоркой угостит, письмо из дома принесёт. Поговорим. Кто-то скажет: подбирается, компромат ищет. А я так скажу: если ты сам порядочный, то честных людей поливать не станешь. А сволочей и предателей надо наказывать — промолчишь, потом накроют артиллерией. Особиста побаивались, но и защиту у него искали. Каждый должен делать своё дело на совесть — и от этого всем будет лучше».
Вывод: Смерш был не карателем, а опорой.
Да, шпионов ловили — и успешно. Но ещё помогали командованию видеть фронт без прикрас: тайны хранить, дурацкие приказы отменять, снабжение налаживать, своих же бомбёжек избегать. И делали это бывшие армейские офицеры, прошедшие тот же окоп. Их помощь была неоценима. А те, кто сегодня малюет Смерш исключительно чёрной краской, — просто не нюхали пороха.