Лариса позвонила в субботу вечером. Я как раз надевала серьги — мы с Денисом шли в ресторан. Восемнадцать лет. Дата круглая, а значит, стол с видом на реку, телятина и вино, которое мы позволяем себе раз в год.
Телефон мигнул. Лариса.
Я взяла трубку.
— Вика, всё, — сказала она. — Развод. Выставила его. Больше не могу.
Я посмотрела на себя в зеркало. Серьги в руке. Третий развод подруги совпал с восемнадцатилетием моего брака минута в минуту.
— Слушай, — сказала я осторожно. — Мы сейчас уходим. Я перезвоню после.
Она помолчала секунду.
— Ну конечно. Иди.
Я убрала телефон. Вставила серьгу. Подумала: вот и всё.
Я думала об этом всю дорогу до ресторана. И за столом, пока Денис читал меню. И когда принесли вино.
Восемнадцать лет. Три её развода. И столько же лет её советов о том, где и как искать нормального мужчину.
Она знала точно. Она всегда знала точно.
Мы познакомились с Денисом в две тысячи шестом. В интернете. На сайте знакомств, который тогда все называли несерьёзным, смешным, для тех кто не может найти в реальной жизни.
Он написал первым. Что-то простое — не помню уже что именно. Я ответила. Мы переписывались три недели, потом встретились у метро «Тушинская» в феврале, и он опоздал на семь минут и принёс тюльпаны — три штуки, потому что на пять денег не хватило, и честно в этом признался.
Лариса узнала через месяц. Мы сидели на её кухне, я рассказывала, она слушала с таким лицом, как будто я призналась в чём-то неловком.
— Из интернета? — переспросила она.
— Из интернета.
Она покачала головой. Не осудила вслух — просто покачала. Этого было достаточно.
Тогда она ещё была замужем за первым. Степан — крепкий, весёлый, работал на заводе. Живой человек. Познакомились в очереди в сберкассу, прожили вместе четыре года.
Советы начались после того, как Степан ушёл. Лариса не плакала долго — быстро собралась, вышла в люди, и через полгода появился Руслан. Познакомились на дне рождения общей приятельницы. Живой. Настоящий. С руками.
Мы с Денисом к тому моменту уже снимали однушку на «Речном». Я работала в бухгалтерии, он — в небольшой строительной компании. Денег было немного, но хватало. По субботам ездили на рынок за овощами, по воскресеньям варили суп на всю неделю.
Лариса приходила в гости и смотрела на нас с лёгкой жалостью.
— Вы как-то… тихо живёте, — говорила она.
— Нам нравится тихо, — отвечала я.
— Ну-ну.
Руслан продержался пять лет. Ушёл сам — нашёл кого-то на работе. Живой человек нашёл живую женщину, всё логично. Лариса плакала два месяца, потом вышла на просторы — кружки по интересам, спортзал, корпоративы.
— В интернете мужчины не настоящие, — говорила она на каждом застолье, пока искала третьего. — Живой человек — другое дело. Его хотя бы видишь, понимаешь кто. В интернете кто угодно может написать что угодно.
Я слушала и не спорила.
Денис под столом иногда находил мою руку и слегка сжимал. Мол, слышу. Не обращай внимания.
— Вика, ты просто попала удачно, — говорила Лариса. — Это исключение. Статистика против тебя.
— Статистика против меня, — соглашалась я. — Наверное.
Я думала: нужно ли вообще что-то объяснять человеку, который объяснять не хочет?
Третьим стал Аркадий. Познакомились в санатории в Кисловодске. Живой, осязаемый, с хорошей пенсией и собственной машиной. Лариса позвонила мне из Кисловодска восторженная:
— Вика, он совсем другой. Таких в сети не бывает.
— Рада за тебя, — сказала я. И правда была рада.
Аркадий въехал к ней через год. Прожили три с половиной года. Я не знаю деталей — Лариса последнее время звонила реже. Только в субботу, когда я надевала серьги, она сообщила финал.
— Выставила его. Больше не могу.
Третьего «живого» она выставила из квартиры в ноябре.
В ресторане играла тихая музыка — что-то фоновое, ненавязчивое. Пахло хлебом и немного жжёным сахаром: где-то рядом готовили крем-брюле.
Денис поднял бокал.
— Восемнадцать лет, — сказал он. — Ты не пожалела?
— Ни разу.
Он улыбнулся. Мы чокнулись. Вино было хорошим — тёмное, чуть терпкое, именно такое, какое я люблю. Он помнит. За восемнадцать лет запомнил.
Я смотрела на него и думала про февраль две тысячи шестого. Тюльпаны. Три штуки. Метро «Тушинская». Он опоздал и не соврал почему.
На столе лежала моя салфетка — плотная, накрахмаленная. Я машинально разворачивала её и сворачивала обратно. Руки делали что-то сами, пока голова была где-то ещё.
Я думала про ту самую кухню Ларисы. Девятиметровую, с холодильником у окна и табуреткой вместо второго стула. Мы сидели там в две тысячи шестом, и она качала головой, и я чувствовала себя немного виноватой — как будто поступила неправильно, выбрав не тот способ.
— Ты о чём? — спросил Денис.
— Так. Вспоминаю.
Принесли горячее. Я взяла вилку, и она была тяжёлой в руке — плотное серебро, ресторанное. Тёплая от чьих-то рук до меня.
— Лариса позвонила, — сказала я. — Третий развод.
Денис помолчал.
— Ей сейчас плохо?
— Наверное.
Он кивнул. Не сказал ничего лишнего. Просто кивнул — и это тоже восемнадцать лет.
— Съезди к ней завтра, — сказал он.
Я посмотрела на него.
Я думала: вот за что. Не за тюльпаны и не за то что из интернета или не из интернета. За это вот — «съезди к ней завтра». За то, что не стал говорить ну и поделом, хотя мог бы.
— Съезжу, — сказала я.
На следующий день я приехала к Ларисе с пирогом из «Пятёрочки» — творожным, она любит такие. Открыла дверь в халате, с мятым лицом. За ночь постарела, показалось.
Мы сели на ту же кухню. Холодильник стоял теперь у другой стены — сделала перестановку несколько лет назад, — но табуретка осталась та же.
Лариса рассказывала про Аркадия долго. Что не слышал её. Что жил в доме как в гостинице. Что она терпела и терпела, а потом перестала.
Я слушала и не перебивала.
Она не сказала ничего про интернет. Может, забыла. Может, сейчас было не до того. Может, и сама что-то поняла — я не знаю.
Когда я уходила, она обняла меня в коридоре крепче обычного.
— Вам с Денисом повезло, — сказала она тихо. Без иронии, просто так.
— Нам не повезло, — ответила я. — Мы просто старались.
Она кивнула. Я не стала объяснять дальше.
На улице было холодно — поздний ноябрь, первый снег уже стаял и лежал грязноватыми кучками у бордюров. Я дошла до остановки, встала под козырьком. Достала телефон, написала Денису: еду домой.
Он ответил сразу: жду.
Два слова. Восемнадцать лет.
Всё-таки нужно было ответить Ларисе раньше — или она сама должна была дойти до этого? А вы как думаете: стоит ли говорить подруге правду, когда она не хочет слышать?
Похожие истории, которые могут вам зайти:
Жена заперлась с моим лучшим другом в ванной. Я стоял у двери и слушал
— Терпи мою вторую семью, — написал муж. Я выставила их вещи за дверь
Подписывайтесь, чтобы первыми читать новые рассказы