Я научилась просто мудро жить
1988, выпускной курс педучилища, прохожу педпрактику на шестилетках, уложила детей спать (им, как детсадовцам, полагался тихий час). Из стопки макулатуры, принесенной сердобольными родителями, выбираю что-нибудь почитать. Журнал "Семья и школа", и подборка стихов поэта Гумилева. Удивительно некрасивый, но пишут, что герой и путешественник, и барышни обожали, и поразительная глубина мысли при внешней простоте строфы, и расстрелян, и муж Ахматовой. А про Ахматову я, к тому времени ее стихов не читавшая, не достать было - к тому времени уже знаю, что она вот совсем-совсем культовая. И как же все у них интересно: конкистадор, погиб. Как в мрачной уайльдовской или гриновской сказке.
Начала читать стихи, и пропала. Помню, там были "Капитаны", "Заблудившийся трамвай", "Лес", "Жираф", "Из логова змиева. из города Киева" и "Наплывала ночь, догорал камин". Помню, как поразила концовка этого стихотворения: "И тая в глазах злое торжество, женщина в углу слушала его". Впервые подумала тогда, что очень непросто было все в отношениях этих людей. Журнал присвоила, нечего ему в макулатуре делать, а стихи как-то сами собой выучились наизусть, я оказалась из барышень, обожающих Гумилева, "гумилевками" их называли в десятые прошлого века. А месяца через два удалось достать томик Ахматовой, и тут уж пропала совершенно,ее любовная лирика в юности должна приходить, у меня идеально совпало: самый восприимчивый возраст, первая пережитая боль от любви, горькое несовпадение, когда ты нужна тому, кого не любишь, а кого любишь никогда твоим не будет.
Все тогдашнее: "Проводила друга до передней", "перчатку с левой руки", "и сказал мне, не стой на ветру", "и омоешь пыточною кровью ту. что люди назвали любовью".И была ведь еще та интрига, жуткая и жгучая. Женщина-змея, колдунья из змиева логова, женщина с кошачьей головой из "Леса" - это он ей и о ней"? А она: "муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем" - не о нем ли? И вот эти немыслимые стихи про Сероглазого короля, это о ком? Не о муже, потому что он "трубку свою на камине нашел и на ночную работу ушел". О муже "Он любил три вещи на свете... Я была его женой". Боже, какая немыслимая, какая восхитительная интрига!
Те изобретения пиара, что двадцатый век взял на вооружение, построив на создании легенды о кумире целую индустрию, придумали и воплотили эти гениальные дети в самом его начале, естественной сутью своих отношений. Вы спросите, а как мои юношеские воспоминания соотносятся с книгой Аллы Марченко? Отвечу: напрямую. В ее литературоведческом и биографическом труде ААА оживает и предстает не в виде памятника и бронзовой - совестью страны, материнским и вдовьим ее горем. Все это было в судьбе великой поэтессы, и досталось ей "с горкой". Но живой и настоящей, оступавшейся и с правом на ошибку, "бражницей и блудницей" - и что же? Кто в молодости, когда так неожиданно, так немыслимо расцветаешь, и соблазны на каждом шагу, и не знаешь другого средства наказать пренебрегающего тобой, привлечь к себе его внимание - кто не грешил?
И, в конце-то концов, в долгой ее жизни было и официальное второе замужество с Шилейко, и долгие годы гражданского брака с Пуниным, при чем здесь домыслы, в которых поспешили обвинить Марченко? Да некоторые вещи она восстанавливает из контекста, опирается в интерпретации не на протокольные, в четырех экземплярах с подписью и печатью показания участников, а на оговорки и брошенные невзначай фразы из личной переписки в сопоставлении с лирикой конкретного периода. Но именно так это и работает, кропотливое воссоздание образа со всеми достоинствами и недостатками. И по большому счету не противоречит известным дотошностью исследованиям Сергея Белякова ("Лев Гумилев")
"Ахматова: жизнь" - это биография, от эталонных левданиловских и беляковских отделенная лишь толикой художественности, допущенной биографом в отношении несвятой святой героини. Книга превосходная и обидно, что она стала объектом неумной некомпетентной травли.