Сегодня он поймал меня врасплох. Тот самый, тягучий, как предзакатный зной, голос Стинга — «Desert Rose».
Он просочился сквозь шум города, сквозь гул машин и мои собственные мысли, и вдруг время дало трещину.
Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле, в такт этому щемящему арабскому мотиву.
Я мгновенно перестала быть здесь — взрослой, занятой, спешащей.
Я стала той девчонкой, которая сидит на продавленном диване, поджав под себя ноги, и в комнате плавает густой, сладковато-травяной запах вечернего чая.
Бабушка в своем неизменном ситцевом халате разливает заварку, и фарфоровые чашки с позолотой тихо звенят на блюдцах, вторя первым аккордам заставки.
Мы никогда не обсуждали, почему именно эта песня, именно этот сериал. Это была наша с ней тайная, нерушимая традиция. «Клон» был для нас не просто бесконечной бразильской историей страстей, с его восточным колоритом и бедуинскими напевами. Нет. Это был портал.
Звук «Desert Rose» был нашим паролем в параллельную вселенную, где стирались границы между песками Марокко и нашими заснеженными улицами, между выдумкой и явью.
Я до сих пор помню ту пряную атмосферу пустыни — на экране плыло марево над барханами, а бабушка, чуть наклонив голову, ловила каждое слово.
Она не просто смотрела, она проживала эти судьбы: хмурилась, когда Жади обманывали, вздыхала о несчастной любви, иногда украдкой поправляя пуховый платок на плечах.
А я смотрела не столько на экран, сколько на неё — на её умиротворенное, родное лицо, на морщинки-лучики у глаз. Весь мир сужался до размеров нашей уютной гостиной, за окнами которой сгущались сиреневые сумерки.
«Desert Rose» была нашим общим сердцебиением в эти минуты. Она дышала, она струилась, как раскаленный воздух, и голос Стинга казался голосом того самого рассказчика, что соединял наши скромные посиделки с чем-то вечным и бесконечно красивым.
В эти сорок минут помещалось всё наше счастье — простое, понятное, настоянное на аромате бергамота и пряностей далекой пустыни, куда мы вместе отправлялись, не вставая с дивана.
И вот сегодня, застигнутая врасплох этим фантомным аккордом посреди шумной улицы, я почувствовала, как защипало в носу. В горле встал комок светлой, почти прозрачной грусти.
Потому что бабушки больше нет, дивана того нет, и наше «путешествие» закончилось. Но звук остался.
Он, словно запечатанное в бутылку послание из прошлого, на три минуты воскресил всё: запах чая, теплоту родного плеча, этот щемящий восточный мотив и тихое бабушкино: «Ну, сейчас начнётся самое интересное…»
И я улыбнулась сквозь слезы, благодарная этой случайной песне за то, что она, как машина времени, вернула меня на мгновение туда, где так вкусно пахло чаем и где мы были бесконечно счастливы в компании друг друга и бесконечного бразильского «Клона»....
#Воспоминания