Я редко пишу о литературе (всё-таки я лингвист, а не филолог), но в преддверии Дня русского языка хочу поделиться своим субъективным мнением об одной книге, которое у меня сильно изменилось за годы, чем удивило меня саму.
В школе роман Ивана Гончарова «Обломов» я, конечно, прочитала, но только потому что была относительно старательной ученицей, планировала поступать на филфак, и понимала, что без знания литературы там делать нечего. Однако никакого удовольствия от чтения я тогда не получила.
В те годы я со всем подростковым максимализмом отдавала предпочтение книгам, в которых бурлили страсти (например, стихи Лермонтова), или таким, где поднимались, как мне тогда казалось, более масштабные и драматические вопросы (например, два раза прочитала "Преступление и наказание", один раз для себя, а другой, ещё раз, когда мы дошли до Достоевского по школьной программе). На фоне таких страстей читать про человека, который не может собраться с силами, чтобы ответить на письмо, казалось скучным и бессмысленным.
Однако ближе к тридцати годам я и себя узнала с разных сторон, и жизнь немного пощупала, и вдруг мне вспомнились полузабытые пассажи, которые захотелось перечитать. Как будто там было что-то важное, но я не могла вспомнить что.
И на этот раз от «Обломова» я уже не могла оторваться. Гончаров, как оказалось, показывал внутренний мир человека (вроде бы без громких событий и внешних потрясений) так, что это было намного более захватывающим и реалистичным, чем большая часть книг, которые я вообще читала.
Возможно, об этом говорили в школе и в университете, но из-за отсутствия интереса я пропускала это мимо ушей, но Обломов оказался не пустым ленивцем, я увидела невероятно тонко чувствующего человека. Он замечал бессмысленность многих общественных условностей, карьерной гонки, пустой суеты и бесконечной деятельности ради самой деятельности. Он не хотел жить по правилам, которые казались ему искусственными и лишенными подлинного содержания. Вот только одного этого понимания оказалось недостаточно: распознав чужие ложные смыслы, он не смог найти собственный. Его критический взгляд на мир не превратился в созидательную силу, то есть, осознавая несовершенство окружающей действительности, он оказался не в состоянии предложить ей альтернативу. Так он отказался от действия вообще.
И мне стало немного страшно от того, что я узнала в Обломове себя. Вот это вот, например:
"Жизнь в его глазах разделялась на две половины: одна состояла из труда и скуки — это у него были синонимы; другая — из покоя и мирного веселья"
...и вот ещё лучше:
"Он полагал... что посещение присутственного места отнюдь не есть обязательная привычка, которой надо придерживаться ежедневно, и что слякоть, жара или просто нерасположение всегда будут служить достаточными и законными предлогами к нехождению в должность. Но как огорчился он, когда увидел, что надобно быть по крайней мире землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу, а землетрясений, как на грех, в Петербурге не бывает; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и то редко бывает".
Таких абзацев, в которые я смотрелась как в зеркало, стало так много, что книга, особенно её конец, послужила неплохим поводом задуматься: даже будучи Обломовым по натуре, стоит что-то делать.
Оказалось, что трагедии в этой книге на самом деле не меньше, чем в героическом эпосе, но она намного более актуальная. Внутренняя борьба с самим собой присуща каждому, а вот поездка за золотым руном или искушение прибить старушку, это всё-таки, скорее, редкость. Иногда есть возможность совершить яркий подвиг, а иногда твой подвиг - это встать с дивана. Наверное, со стороны это выглядит смешно, и в этом тоже заключается часть этой трагедии.
В целом, такое изменение моего взгляда коснулось не только Обломова. Мне в целом стали нравиться ошибающиеся персонажи, терпящие поражения, пытающиеся вновь и вновь, совершающие неблаговидные поступки, думающие об этом после (и до). Мне стало важно видеть именно это внутреннее усилие, даже если оно не приводит к немедленному успеху. Не будучи сама идеальной, я не требую этого и от других.
Любопытно, что если говорить не о литературе, а о жизни, то рядом с собой мне скорее хотелось бы видеть Штольца, например, в качестве друга (точно так же я с возрастом стала думать о Разумихине из "Преступления и наказания"). Штольц, а точнее его практичность и энергия, иногда бывают очень нужны, он умеет мотивировать:
— Человек создан сам устраивать себя и даже менять свою природу, а он отрастил брюхо да и думает, что природа послала ему эту ношу! У тебя были крылья, да ты отвязал их.
— Где они, крылья-то? — уныло говорил Обломов. — Я ничего не умею...
— То есть не хочешь уметь, — перебил Штольц. — Нет человека, который бы не умел чего-нибудь, ей-богу нет!
Но как читателю мне гораздо интереснее Обломов. Возможно, потому что Штольц во многом уже сформировался как личность. Его внутренний механизм работает исправно, наблюдать за развитием там уже незачем. Обломов же полон противоречий, сомнений, несбывшихся надежд. В нем постоянно идет внутренняя работа, даже если внешне кажется, что ничего не происходит. И хотя эта работа не приводит его к победе, именно она делает его живым литературным героем.
