Когда палка остаётся палкой: о границе между психикой человека и животного. Лекция 11

Краткий пересказ 11-й лекции курса общей психологии (МГУ, 1997)

В духе рассуждений Валерия Викторовича Петухова, споры о "разумности" животных не стоит воспринимать как битву сторон. Скорее, это попытка понять, где кончается биологическое приспособление и начинается преобразование мира. Обезьяна берёт палку, достаёт банан и бросает её. Человек делает из палки копьё, точит его, передаёт сыну. Разница не сводится к уровню интеллекта. Для Петухова принципиально другое: животное может использовать орудие ситуативно, но не сохраняет его как элемент материальной культуры. Об этом - лекция, прочитанная 28 ноября 1997 года в МГУ.

Орудие в лапах обезьяны — эпизод, в руках человека — история; и граница между психикой проходит там, где палка перестаёт быть просто палкой и становится копьём, которое точат и передают потомку.

Три ступени развития психики

Петухов опирается на классическую для отечественной психологии схему, которая различает ощущение, восприятие и мышление. Не как этапы взросления человека, а как уровни эволюции поведения у животных.

Ощущение соответствует элементарной сенсорной стадии развития психики. Животное отражает отдельные свойства: тепло, запах, цвет. Форма отражения - ощущения, поведение жёсткое, инстинктивное. Это уровень безусловного рефлекса: стимул напрямую запускает типичную реакцию.

Восприятие - следующий шаг. Среда становится предметной, в отражении появляются целые предметы, а не их свойства. Возникают образы. Поведение гибче - это навыки, условные рефлексы, операции. Собака Павлова различает лампочку и звонок не потому, что оперирует смыслом в человеческом понимании этого слова, а потому, что её индивидуальный опыт выстроил устойчивую ассоциативную связь: за этим стимулом следует пища.

Мышление, или практический интеллект животных, - самая спорная ступень этой схемы. Некоторые зоопсихологи, например Фабри, считали, что качественного скачка здесь нет. Но Леонтьев и Петухов выделяют её из уважения к этологии и гештальтпсихологии. Почему? Потому что в поведении появляется нечто новое: двухфазность и инсайт.

От одиночного сигнала к целостному образу и затем к внезапному решению — три ступени отражения мира не сменяют друг друга у одного существа, а скорее обозначают разные возможности ориентировки, которые природа распределила по ветвям эволюции.

Навык и инстинкт - не просто скорость

Инстинкт - жёсткая видовая программа. Её можно сравнить с определением поведения по Уотсону: стимул прямо ведёт к реакции, связь здесь максимально жёсткая. Навык - это поведение по Толмену, целостное представление, где каждый способ действия не закреплён раз и навсегда, а строится субъектом по ходу дела. У инстинктов есть обязательное научение (например, импринтинг). Навык же - факультативный, частный опыт, который зависит от конкретных условий. Здесь появляется термин "операция" - способ достичь результата, который меняется вместе с обстоятельствами. Крыса, научившаяся нажимать на рычаг за еду, в новой клетке будет искать другой рычаг. Это навык.

Что такое интеллект у животных

По Кёлеру, интеллектуальный акт совершается внезапно - это инсайт. В нём всегда две качественно разные фазы: подготовка (обезьяна смотрит, оценивает) и реализация (хватает палку, сбивает банан). В навыке такого разрыва нет - там всё плавно.

Признаки интеллекта по Кёлеру: способность к обходному движению и "функциональное использование орудий". Знаменитый эксперимент: обезьяна использует палку, чтобы подкатить приманку. Но как только приманка получена - палка перестаёт быть орудием и снова становится просто предметом среды. Её не хранят для будущих нужд, не чинят, не передают.

Форма отражения на этой стадии - не отдельные образы, а целостные предметные ситуации. Отражаются отношения между предметами, но без понятий в человеческом смысле. Петухов предлагает термин "функциональное, или ситуативное, понятие". Обезьяна ситуативно схватывает: этой палкой можно сейчас достать банан, она становится функциональным продолжением руки. Но этот инструментальный смысл существует только внутри конкретной ситуации. Палка не становится "орудием вообще", её не откладывают на завтра и не передают по наследству.

Поведение, в котором появляется пауза перед рывком, уже напоминает размышление, но орудие, сослужив службу, тут же возвращается в разряд обычных предметов — это интеллект без биографии.

Почему животное не идёт дальше

Вот ключевой момент лекции. На стадии интеллекта нет противоречия между типом среды (отношения между предметами) и содержанием отражения (эти же отношения). Всё совпадает. А противоречие - это, по Леонтьеву, источник развития. В рамках этой схемы дальнейшего качественного перехода не происходит. Животному не нужно, например, учитывать социальные условия.

Пример из Сухуми, который приводит Петухов. В заповеднике трое рабочих с трудом откатывают тяжёлый камень, под ним приманка. Рабочие уходят. Вожак стаи пытается сдвинуть камень - не может. Рядом его подчинённые, сильные и здоровые. Но помогать вожаку никто не собирается. Для Петухова это пример того, что животное учитывает пространственные отношения предметов, но не социальную организацию совместного действия.

Задача, требующая общего усилия, остаётся нерешённой не из-за слабости, а из-за отсутствия механизма, который превратил бы толпу в команду — и в этом молчаливом отказе от кооперации скрыт один из ключей к человеческой исключительности.

Осторожно: антропоцентризм

Прежде чем сравнивать, Петухов делает три замечания. Очень полезных, когда читаешь научно-популярные статьи.

Первое: животные в экспериментах - это уже не совсем природные животные. Лабораторная крыса, городская ворона, обезьяна, которую учат языку жестов, - они живут в контакте с человеком. Их среда изменилась. Поэтому открытия на таких особях нужно рассматривать в паре "животное - человек".

Второе: ошибка антропоцентризма. Когда учёный описывает улей как средневековое государство - он налагает свои представления на природу. Мы вынуждены использовать человеческий язык, но не должны забывать, что это проекция.

Третье, связано с А.Н. Леонтьевым. В рамках анализа деятельности Леонтьев сознательно оставлял за скобками вопрос о субъективных переживаниях животных и сосредотачивался на объективной структуре поведения. Голодная крыса ищет пищу не потому, что ей "грустно", а потому что в среде появился пищевой раздражитель. Строгая позиция, которая позволяет не очеловечивать животных.

Как труд породил сознание

А теперь - главная притча Леонтьева, которую Петухов пересказывает с улыбкой. Коллективная охота. Есть загонщик, который гонит зверя к яме. Есть те, кто сидит у ямы, и тот, кто закалывает. Мотив загонщика - загнанный зверь, приготовленный в виде жаркого. Но что делает загонщик? Он гонит зверя от себя! Собственный мотив от себя же и отгоняет.

Цель его конкретного действия - гнать зверя, а мотив (еда) - не совпадает с этой целью. Возникает действие как единица деятельности, где результат и мотив разошлись. Чтобы загонщик вообще стал это делать, он должен понимать смысл своего действия - отношение мотива к цели. И он понимает. Более того, в совместной деятельности он понимает и смысл действий других: того, кто копает яму, и того, кто закалывает.

Леонтьев различал как минимум два уровня смысла. Биологический связан с выживанием организма: полезно или вредно. Разумный, социальный смысл возникает тогда, когда действие понимается через его место в общем деле.

В логике деятельностного подхода именно здесь возникает необходимость в сознании. В интерпретации Леонтьева сознание можно понять как совместное знание: способность видеть смысл своего действия через его место в общей деятельности.

У животных на стадии интеллекта есть двухфазное решение задачи и учёт пространственно-временных условий. Но нет учёта социальных условий. Именно поэтому, как замечает Петухов, "обезьяны, конечно, умеют говорить, но они молчат, чтобы их не заставили работать".

Когда добыча и пища перестают совпадать в одном действии, возникает зазор между тем, что делает рука, и тем, ради чего она старается, — и в этом зазоре впервые появляется необходимость в совместном знании о смысле происходящего.

Культура и знаки - последний рубеж

В логике деятельностного подхода человек отличается тем, что преобразует природу, в том числе собственную. Животное приспосабливается. Когда появляется материальная культура (топор, наскальный рисунок, захоронение) - значит, здесь был человек.

У животных есть филогенетические предпосылки всего этого: групповое поведение, функциональное использование орудий, двухфазные решения, изготовление аналогов орудий, сигнальное общение. Но есть и природные ограничения: орудие используется, но не сохраняется; знаковая речь в естественной среде отсутствует. Да, шимпанзе можно обучить языку жестов, но в дикой стае этот навык - лишний груз. Нет естественной необходимости передавать знания знаково.

Наскальный рисунок, погребение, топор — это не просто следы присутствия, а попытка оставить послание тем, кто ещё не родился, и именно такое накопление опыта вне тела животного проводит черту, за которой начинается человеческая история.

Вместо вывода

Понять разницу между человеком и животным - не значит сказать, кто "выше" или "ниже". Скорее, это умение заметить, где возможности биологического приспособления оказались недостаточны и началась история культуры. Вожак сухумской стаи так и не позвал подмогу - и в этом проявляется собственная организация поведения животного. А мы, люди, иногда поступаем так же, когда не видим смысла в совместном действии. Но сам способ смотреть на поведение - через инсайт, навык, инстинкт и, наконец, сознание - постепенно меняет оптику. В этом есть доля иронии...