Закрываю за собой тяжёлую входную дверь, и дом мгновенно обволакивает меня густой тишиной. Я скидываю туфли на высоких каблуках, прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, не включая верхний свет.
Дом пуст, но я совершенно не чувствую себя одинокой. Наоборот, эта пустота лечит. Вышвырнуть Вадима из офиса было тяжело — не физически, а морально, словно вырезать опухоль без наркоза. Это требовало колоссальной выдержки, чтобы ни один мускул на моём лице не дрогнул, пока он брызгал слюной и сыпал угрозами. Но я справилась. Я горжусь собой.
Налив бокал воды с лимоном, я прикрываю глаза и, как суперкомпьютер, начинаю просчитывать свои дальнейшие шаги.
Вадим подаст заявление в суд — это к гадалке не ходи. Он попытается оспорить увольнение и устроить цирк. Но у меня на руках железобетонные папки с доказательствами его финансовых махинаций, выписок и поддельных смет. Он попробует настаивать на разделе бизнеса и имущества? Удачи ему. Мой адвокат Альберт уже подготовил все дарственные от отца, документы о вступлении в права владения и тот самый брачный контракт, который Вадим подписал, глядя на меня влюблёнными глазами много лет назад.
Всё разложено по полочкам. Каждый мой шаг выверен с точностью до миллиметра. И всё же… Где-то глубоко под рёбрами, на самом дне души, скребётся мерзкое, холодное предчувствие. Словно я упустила какую-то крошечную деталь. Ум просчитал всё, но интуиция шепчет, что я предусмотрела не всё. Но разве это возможно? Я ведь выпотрошила всю его жизнь наизнанку.
Резкая, требовательная трель дверного звонка нарушает тишину дома, заставляя меня вздрогнуть.
Я бросаю взгляд на часы. Половина девятого.
Мама. Ну конечно. Кто же ещё примчится на ночь глядя устраивать скандал и защищать «обездоленных голубков»? Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо привычную ледяную броню, и иду в прихожую. Распахиваю дверь, уже приготовив хлёсткую фразу про то, что бесплатная ночлежка переехала, но слова застревают в горле.
На пороге стоит не моя мать с поджатыми в праведном гневе губами. Там стоит незнакомая девушка. Лет двадцати с небольшим, в дешёвой, помятой куртке, с растрёпанным хвостом на затылке и тёмными кругами от недосыпа под глазами. А на руках у неё, уткнувшись в плечо и тихо сопя, висит ребёнок. Кажется девочка, которая совсем маленькая, судя по всему.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.
- Добрый вечер, - произношу я с вежливым, но холодным недоумением, - Вы, должно быть, ошиблись домом.
Я уже собираюсь закрыть дверь, но незнакомка не позволяет.
- Я не ошиблась, - голос девушки звучит, до краёв наполненный отчаянием и злостью, - Где Вадим? Мне сказали, что это его дом!
Моя рука, лежащая на дверной ручке, каменеет. Я замираю, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
- Что, простите?
- Вадим где, я спрашиваю? — она повышает голос, заставляя ребёнка на руках испуганно вздрогнуть и захныкать, - Я звоню ему со вчерашнего дня, он сбрасывает! А сегодня вообще заблокировал мой номер! Вы ведь его жена, Маргарита? Так вот, передайте своему муженьку, что я устала!
Она делает шаг вперёд, с вызовом заглядывая мне прямо в глаза, пока малышка начинает плакать громче, цепляясь за её воротник.
- Я больше не могу возиться с его ребёнком одна! Раз он не хочет её забирать, раз он перестал присылать мне деньги на нормальную смесь и памперсы, пусть теперь сам о ней заботится! У меня нет возможности её содержать, я на работу выйти не могу! Я свою жизнь из-за его красивых сказок в унитаз спускать не собираюсь! Пусть забирает ребёнка!
Она выпаливает это на одном дыхании, тяжело дыша, готовая прямо сейчас всучить мне плачущего младенца.
А я стою, не в силах вымолвить ни слова. Перевожу взгляд с этой взвинченной, злой девчонки на девочку. На эти крошечные, заплаканные глаза, которые до тошноты напоминают разрез глаз моего мужа.
Мой идеальный план летит ко всем чертям. То странное чувство, что я что-то упустила, оборачивается бетонной плитой, рухнувшей на голову.
У Вадима есть Тёма. Даша беременна вторым.
И вот теперь… это.
Сколько же ещё тайных жизней, детей и любовниц спрятано в шкафу у человека, с которым я прожила двадцать лет?
Молча отступаю в сторону, распахивая дверь шире.
-Заходи. На улице холодный ветер, а ребёнок у тебя совсем легко одет.
Девушка недоверчиво хмурится, но переступает порог. В ярком свете хрустальной люстры прихожей она выглядит ещё более измученной и потерянной. Куртка явно не по размеру, стоптанные кроссовки, дрожащие руки, судорожно прижимающие к груди хныкающий свёрток.
- Я никуда не уйду, пока он не выйдет! - упрямо заявляет она, не делая попытки разуться. В её голосе снова прорезаются истеричные нотки.
- Зовите его! Я знаю, что он здесь, прячется за вашей юбкой! У меня нет больше сил, ясно? Он обещал мне, что как только оформит развод…
Моё и без того натянутое терпение с треском лопается.
- Да нет его здесь! – в моём голосе звенит сталь, а крик мгновенно обрывает её истерику, - Хватит сходить с ума! Вадим собрал чемоданы и уехал!
Девушка вздрагивает, малышка на её руках заходится громким плачем. Но я уже не могу остановиться. Слова вырываются наружу ледяным, отрезвляющим потоком:
- Он ушёл к своей второй семье. К моей родной сестре, которая сейчас ждёт от него ребёнка! И у них уже есть общий трёхлетний сын. Так что ты немного опоздала, милая. Вакантное место любимой жены и счастливой семьи занято, - не могу сдержать язвительного комментария. Он вырывается сам по себе.
Девушка отшатывается, словно я со всего размаху ударила её по лицу. Её и без того бледные щёки становятся пепельно-серыми. Глаза расширяются от первобытного ужаса.
- В-второй ребёнок? Т-трехлетний? — бормочет она побелевшими губами, мотая головой, - Нет… Этого не может быть. Нашей Анечке всего пять месяцев. Он клялся…. Он говорил, что мы — его единственный лучик света. Что вы просто расчетливая бизнес-партнерша, с которой он делит активы, а потом мы уедем на море…
Её ноги подкашиваются. Она прислоняется к стене, медленно сползая по ней вниз, прямо на дорогой кафель. Крупные слёзы градом катятся по её щекам, смывая остатки дешёвой туши. Её силы на исходе. Вся бравада, с которой она пришла, мгновенно испаряется.
- Я больше не могу, - всхлипывает она, укачивая кричащую дочь, - Я не справляюсь… У меня ни копейки денег. Хозяйка выгоняет из квартиры за долги. Молоко пропало от нервов ещё месяц назад, а смесь стоит бешеных денег. Он перестал отвечать. Я думала, он хотя бы дочь заберёт, раз я ему не нужна! Я не могу её оставить себе. Хочу, но я просто сдохну с голоду вместе с ней! На себя мне плевать, но дочка-то в чём виновата? – поднимает на меня заплаканные глаза.
Я смотрю на эту сжавшуюся в комок, рыдающую девчонку на полу моей прихожей.
В ней нет той наглости, того расчётливого цинизма, с которым моя сестра требовала у меня денег. В ней только абсолютное, беспросветное отчаяние загнанного в угол человека, который по глупости доверился взрослому, богатому дяде с подвешенным языком. Вадим просто использовал её, сломал жизнь и выбросил на помойку, как только игрушка стала требовать слишком много внимания.
Моё сердце, которое я считала окончательно заледеневшим после предательства мужа, вдруг дрогнуло. Волна глухой, почти материнской жалости накрывает меня с головой, смывая первоначальное раздражение. Очередная жертва непомерного эго моего бывшего.
Я делаю глубокий выдох. Снимаю пиджак, бросаю его на пуфик и опускаюсь на корточки рядом с девушкой.
- Вставай, - говорю я тихо, но так твёрдо, что она послушно поднимает на меня заплаканные глаза. Беру её за ледяной локоть и помогаю подняться.
- Раздевайся сама и раздевай ребёнка. Идём на кухню. Сделаю тебе горячего чаю. Ты вся дрожишь.
Она всхлипывает, неуклюже стягивая с малышки вязаную шапочку.
- Садись за стол, - указываю на стул, а сама включаю чайник и достаю чистые чашки, -Что ест ребёнок?
-Смесь. У меня немного осталось, - кивает на сумку, - На несколько раз. Вадим обещал прислать денег, но…., - голос срывается, а я закипаю, как тот чайник, что сейчас стоит на плите.
- Сейчас мы покормим ребёнка, я найду чем тебе перекусить, потом ты выпьешь горячего чая и расскажешь мне абсолютно всё. С самого начала и до сегодняшнего дня. Я тебе помогу, - произношу как обещание, глядя на эту несчастную девочку. В конце концов, у меня есть сердце. Не выставлять же её на улицу в такое время. К тому же разум кричит: “Её можно использовать против Вадима”.
Опираюсь спиной о кухонный гарнитур, сложив руки на груди, и молча наблюдаю за незваной гостьей.
Девушка сидит на краешке стула, сгорбившись, и неумело, как-то слишком торопливо кормит ребёнка смесью из бутылочки, которую я нашла в её сумке и подогрела. В ярком свете кухонных ламп все изъяны её внешнего вида бросаются в глаза: отросшие корни русых волос, застиранная, покрытая катышками толстовка, облезлый лак на коротко остриженных ногтях.
Невольно перед мысленным взором всплывает образ Даши. Идеальный маникюр, брендовые вещи, которые Вадим скупал ей на распродажах в Милане, абонементы в премиум-салоны, которые он оплачивал с моей корпоративной карты... Муженёк обеспечивал мою сестру всем, что она только могла пожелать. Так почему же здесь его система дала сбой? Почему эту девочку он держал в чёрном теле, словно стыдился?
И как, чёрт возьми, мой хвалёный детектив умудрился её проглядеть? Я мысленно возвращаюсь к тому дню, когда сыщик положил передо мной пухлую папку. Я открыла первые страницы, увидела фотографии Вадима и Даши, выписки с совместного отдыха и дальше просто не стала читать. Меня накрыло таким бетонным шоком от двойного предательства самых близких людей, что я захлопнула папку и бросила её в сейф. Видимо, зря. Вполне возможно, где-то в конце отчёта, среди мелких интрижек, мелькало и это застиранное худи. Но я зациклилась на главном враге.
Малышка, наконец, наедается, отталкивает бутылочку крошечными ручками и засыпает на руках у матери. Девушка шумно выдыхает, словно сбросив тяжёлый груз.
Я ставлю перед ней чашку с горячим ромашковым чаем и придвигаю тарелку с нарезкой, на которую она жадно смотрит. Судя по всему, голодная. Сердце сжимается, несмотря на то, что передо мной сидит любовница мужа.
-Ешь, - разрешаю, - И пей. Тебе нужно согреться, - говорю, опускаясь на стул напротив, - Начнём с простого. Как тебя зовут?
Она хватает несколько кусков колбасы, и запихивает их в рот, как будто с голодного острова. Поймав мой взгляд, вздрагивает, обхватывает чашку обеими руками, словно пытаясь впитать её тепло, и робко поднимает на меня глаза.
- Ася, - голос звучит тихо.
- Хорошо, Ася. А теперь расскажи мне, как и при каких обстоятельствах ты познакомилась с моим мужем. Только правду.
Она опускает взгляд на поверхность стола, её пальцы нервно поглаживают спинку спящего ребёнка. Колбаса уже перестаёт её интересовать.
- Я приехала из деревни, - начинает она сбивчиво, запинаясь, - Хотела поступать в университет, на филологический. У нас в школе говорили, что у меня талант. Но не прошла по баллам на бюджет. А платить было нечем. Домой возвращаться было стыдно, мама так мной гордилась, - вздыхает, - Пришлось остаться в городе. Сняла комнатушку на окраине, устроилась официанткой в бар неподалёку.
Ася делает судорожный глоток чая.
- Вадим пришёл туда однажды. У нас заведение не элитное, публика соответствующая. А он... Он был другой. И совершенно не вписывался в обстановку. Красивый, в дорогом костюме, от него так вкусно пахло. Он был вежлив. Ни разу не свистнул, не попытался ущипнуть, как другие клиенты, - кривится, - И на пальце у него не было обручального кольца.
Мысленно хмыкаю. Конечно, не было. Вадим всегда снимал кольцо и бросал его в бардачок машины перед своими «командировками».
- Я... Я засмотрелась на него, - признаётся Алина, и на её бледных щеках проступает слабый румянец стыда, - Простите, пожалуйста, что вам приходится это слушать. Мне безумно стыдно. Просто поймите, у нас в деревне таких мужчин отродясь не было. Он заметил. Подождал, пока я закончу обслуживать столики, и подошёл. Предложил познакомиться. Знаете, он не делал сальных комплиментов. Он говорил о погоде, о книгах, спрашивал, не тяжело ли мне работать. Вёл себя очень достойно, - закусывает губу.
Достойно.
Вадик умел пускать пыль в глаза, особенно наивным, неискушённым дурочкам. Это я прекрасно знала. Что скрывать, сама когда-то повелась на его обаяние и длинный язык.
- Он вызвался проводить меня до дома, - продолжает Ася, и её голос становится чуть увереннее от погружения в эти, видимо, самые светлые для неё воспоминания, - Смена закончилась поздно, было страшно идти одной, и я согласилась. Но когда мы подошли к подъезду, я поняла, что оставила ключи от комнаты в подсобке бара. А бар уже закрылся.
Она поднимает на меня глаза, в которых стоят слёзы.
- Я не знала, что делать. Идти на вокзал? Ночевать на лавочке? А Вадим предложил снять мне номер в гостинице. Сказал, что это не проблема. Я, конечно, испугалась, начала отказываться, подумала..., - неопределённо ведёт плечами, - Ну, вы понимаете, что подумала. А он засмеялся так по-доброму и сказал, что сам ночевать со мной не будет. Оплатит номер и уедет. И он действительно так сделал. Привёз меня, дал администратору деньги и уехал.
Ася утирает слёзы тыльной стороной ладони.
- Для меня это было как в кино. Никто никогда обо мне так не заботился. Гостиница была очень хорошая, номер приличный. Вадим позволил мне почувствовать себя живой. Дал возможность по-настоящему отдохнуть. И когда утром он приехал к гостинице с огромным букетом белых роз и предложил позавтракать. Я смотрела на него уже совсем другими глазами. Он казался мне принцем из сказки. На тот момент я понятия не имела, что у него есть жена.
Невольно усмехаюсь. Значит, Ася не знала. Она была слепым котёнком в руках опытного кукловода. В голове тут же всплывает лицо Даши - торжествующее, наглое. Сестрёнка-то знала всё. Знала, когда мы праздновали годовщину, знала, какую машину я купила Вадиму на день рождения, и всё равно ложилась с ним в постель, считая это своей личной победой надо мной. И ни разу ей не было стыдно.
В груди болезненно ёкает, но я привычно загоняю эту эмоцию в самый дальний угол. Сейчас не время для жалости. Сейчас время холодного анализа.
- И как всё развивалось дальше? - спрашиваю я, постукивая пальцами по столешнице, - Сказка ведь не закончилась на букете роз?
Ася опускает голову, и я вижу, как краснеют её уши. Ей явно стыдно за свою наивность.
- Всё было волшебно, - шепчет она, - Вадим помогал мне оплачивать комнату, чтобы я не жила впроголодь. Он часто заходил ко мне в бар, ждал конца смены, провожал. Иногда мы снимали номера в гостиницах. Он говорил что хочет, чтобы хотя бы на одну ночь я чувствовала себя принцессой, в чистоте и комфорте. Чтобы мы могли просто побыть вдвоём, без соседей за стенкой.
- И тебе не казалось это странным? - прищуриваюсь, ловя её взгляд, - Взрослый, состоятельный мужчина ни разу не пригласил тебя к себе домой. Не познакомил с друзьями. Ты жила в этом режиме «номеров и баров» месяцами и не задавала вопросов?
Звучит слишком неправдоподобно.
- Казалось, - Ася кивает, и в её глазах мелькает тень оправдания, - Но он был таким скрытным в том, что касалось его личного пространства. Я думала, - неопределённо ведёт плечами, - Вдруг он просто не хочет впускать меня в свою жизнь слишком быстро? Вдруг ценит свою приватность? Я не хотела давить. Боялась спугнуть это счастье. У нас в деревне говорят: «Счастье любит тишину». Вот я и молчала.
Я медленно киваю. Классика манипуляции. Вадим всегда умел обернуть свою трусость в обёртку «загадочности». И хотя с Дашей ему это было ни к чему, судя по всему, с этой девушкой действовал именно таким образом. И всё же не даёт мне покоя, что я ничего не знала о ней. И я продолжаю расспрашивать.
- А подарки? Денежная помощь? - решаю зайти с другой стороны, проверяя её слова, - Вадим любит пускать пыль в глаза. Дорогие украшения, счета в ресторанах, конверты с наличностью... Как часто это было?
Ася резко вскидывает голову. В её взгляде больше нет растерянности — только колючая, искренняя обида.
- За кого вы меня принимаете? - её голос дрожит от возмущения, - Я не приживалка. Я работала по две смены, чтобы ни от кого не зависеть! Да, он помогал с комнатой, когда я совсем зашивалась, но это было несколько раз. И ни о каких ресторанах или дорогих подарках речи не было! Я никогда не просила у него «подачек». Я в состоянии сама о себе позаботиться. Мне не нужны были его деньги, мне нужен был он! – выкрикивает отчаянно и свёрток в её руках начинает копошиться. Ася качает дочь, успокаивая, а я внимательно сканирую её лицо. В бизнесе я научилась распознавать ложь по мимолётным движениям зрачков и интонациям. Эта девочка либо гениальная актриса, способная переиграть профессиональных мошенников, либо она действительно верит в то, что говорит. В её словах нет того хищного блеска, который я видела в глазах Даши, когда та требовала очередную сумму «на нужды Тёмочки».
Но если она не брала у него деньги, куда же уходили те суммы, которые Вадим методично обналичивал с наших счетов? Неужели Даша обходилась ему в разы дороже, чем эта тихая девочка с ребёнком?
- Хорошо, Ася, допустим, всё было так, как ты говоришь, - произношу, хотя внутри всё ещё ведутся расчёты, - И когда же в этой красивой сказке появилась я? Когда ты узнала, что твой принц женат?
Ася вздрагивает, словно от удара. Она судорожно сглатывает, опуская взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Костяшки её пальцев белеют от напряжения.
- Мы встречались уже полгода, - тихо начинает она, и её голос дрожит, - Я успела влюбиться. По-настоящему, как дура. А потом… Задержка. Сделала тест, и чуть не упала. Две полоски. Мне и двадцати не было, Маргарита. Я учиться хотела, работать, ребёнок вообще не входил в мои планы. Я была в таком ужасе, что не знала, куда бежать и что делать. Естественно, сразу рассказала всё Вадиму.
- И как же отреагировал мой благородный муж? - усмехаюсь, желая услышать продолжение этой сказки, хотя внутри всё сжимается от омерзения.
Ася горько смеётся. Из её глаз катятся слёзы, но она даже не пытается их вытирать.
- Он орал так, что у меня звенело в ушах. Требовал, чтобы я немедленно сделала аборт. Кричал, что я всё это подстроила, что решила «поймать его на пузо», чтобы выкачивать деньги. Вылил на меня столько грязи, - качает головой, - А потом просто развернулся, хлопнул дверью и ушёл. Оставил меня одну.
Она замолкает на несколько секунд, пытаясь справиться с подступающими рыданиями. Я молчу, давая ей выговориться.
- Я собиралась пойти на аборт, - шепчет Ася, глядя в пустоту перед собой, - Правда собиралась. Записалась в клинику. Плакала без остановки. Убивать ребёнка - страшно. Но как растить ребёнка одной? Вернуться в деревню? Родители бы меня заклевали. Жить не хотелось, так было тошно. Но спустя пару дней Вадим пришёл ко мне в бар. Дождался конца смены, упал на колени, начал плакать и просить прощения. Говорил, что сорвался, что просто безумно испугался ответственности. И тогда, - судорожно вздыхает, - Тогда он признался, что женат.
Ася поднимает на меня глаза. В них плещется такая открытая, кровоточащая боль, что мне становится не по себе.
- Маргарита, клянусь вам, это разбило меня окончательно. Я деревенская, у нас другие понятия. Я бы в жизни не посмотрела в сторону чужого мужа! Я никогда не собиралась разрушать чью-то семью, быть любовницей, делить мужчину с законной женой. Если бы знала всё с самого начала, я бы близко к нему не подошла!
Подаюсь немного вперёд, впиваясь взглядом в её лицо. Я сканирую каждую её черточку. Я ищу микровыражения: асимметрию в улыбке или горечи, частоту моргания, то, как она дышит, как неосознанно прижимает руки к груди в защитном жесте. Хоть малейший намёк на фальшь, скрытую манипуляцию, попытку выдавить из меня жалость. Ту самую расчётливую ложь, которой так виртуозно владеет моя родная сестра Даша.
Но я ничего не нахожу.
Её стыд - настоящий. Её боль - настоящая. Её страх и отчаяние - осязаемы настолько, что их можно резать ножом.
И этот трусливый, подлый поступок Вадима - испугаться, сбежать, обвинить женщину во всех грехах, а потом приползти на коленях, давя на жалость - это так в его стиле, что у меня не остаётся никаких сомнений. Он провернул с ней ту же схему эмоциональных качелей, на которых годами катал меня, просто в другой обёртке.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как ледяной гнев на мужа смешивается с горьким пониманием. Эта девочка не враг. Она просто ещё одна разрушенная им жизнь, которую он выбросил за ненадобностью, когда в ней отпала необходимость. Хотя в самой истории ещё слишком много тёмных пятен.
- Что было дальше? - мой голос звучит уже не так враждебно, скорее, устало, - Он уговорил тебя оставить ребенка? Рассказал сказку о том, что со мной его связывает только штамп в паспорте, и скоро он разведётся? - хочу понять, как же всё закончилось.
- Он говорил… - Ася мнётся, нервно теребя край своей застиранной толстовки. Ей явно неловко произносить эти слова мне в лицо.
- Вадим говорил, что вы в браке очень давно и между вами ничего уже не осталось. Что дети выросли, упорхнули из гнезда, и вас связывает только работа. Бизнес, который слишком сложно поделить, и поэтому вы не можете просто так расстаться. Тем более что вы…, - неопределённо ведёт плечами, - Ну, чуть ли не силком заставили его подписать брачный договор на совершенно кабальных условиях. И он фактически в заложниках у вас, - смотрит на меня виновато.
Я не выдерживаю и коротко, сухо усмехаюсь, отпивая чай.
«Кабальные условия»? Надо же, какое красивое слово выучил Вадим. Контракт был составлен абсолютно по справедливости: каждый остаётся при том, что лично вложил. А учитывая, что весь фундамент бизнеса построен на деньгах моего отца, пока Вадим играл в «лицо компании», договор просто защищал мои активы от его несостоятельности. Тем более что я готова была вступить в дело сразу же. Муж не позволил. Дом, семья…По его мнению, это было главное. Но я спохватилась вовремя. Так сказать, успела в последний вагон, позволяющий мне теперь ничего не потерять.
- Он говорил это так уверенно, с такой болью в голосе, что я верила каждому слову, - вздыхает Ася, расценив мою усмешку по-своему, - Мне было жаль его. Я представляла вас…, - осекается, - Простите, но какой-то мегерой, - мягко улыбаюсь, а вот Ася становится серьёзной, - Вот только после этого признания наши встречи сократились. Он начал реже приезжать. Уверял, что пропадает на встречах с юристами, что работает на износ ради нас с малышкой. Говорил, что хочет поскорее избавиться от… , - снова прикусывает язык, но всё же заканчивает, - От назойливой жены, которая пытается обобрать его как липку.
- И тебя не смутило, что великая любовь так сильно споткнулась о финансовый вопрос? - спокойно спрашиваю я.
- Я доказывала ему, что деньги - это ерунда! - горячо восклицает девушка, подаваясь вперёд, - Я говорила: «Вадик, пусть забирает всё! Руки-ноги есть, с голоду не умрём, заработаем! Давай просто будем вместе!» Но он был неумолим. Твердил, что не позволит лишить себя того, что строил годами. Я просто смирилась и перестала спорить. Выносила ребёнка, родила. Первые пару месяцев он появлялся часто. Привозил продукты, игрушки, гулял с коляской. А потом начал исчезать. Сначала на неделю, потом на две… Пока не пропал окончательно, - всхлипывает, - Я чуть с ума не сошла от нервов, думала, что-то случилось!
Ася замолкает, её плечи поникают, а в глазах снова собираются слёзы. Она лезет в карман своей тонкой куртки и достаёт старенький смартфон с треснутым защитным стеклом.
- Я бы никогда сюда не приехала, Маргарита. Я даже адреса вашего не знала, Вадим никогда его не называл. Но сегодня днём мне пришло вот это.
Она неуверенно протягивает мне телефон.
Я беру аппарат, бросая взгляд на светящийся экран. Сообщение отправлено не с мобильного номера, а через анонимный интернет-шлюз — отследить отправителя напрямую практически невозможно.
Текст короткий, но цепляющий:
«Я отправляю адрес тебе адрес твоего Вадима, чтобы восторжествовала справедливость. Если хочешь добиться от него алиментов или хоть каких-то денег на содержание ребёнка - иди туда сегодня вечером и требуй своё».
И адрес.
Я перечитываю эти строчки дважды, и внутри меня, вытесняя усталость, мгновенно просыпается холодный, расчётливый азарт хищницы, почуявшей новый след.
Идеальное знание моего домашнего адреса. Точный расчёт времени. Кто-то намеренно натравил эту доведённую до отчаяния, нищую девчонку с младенцем на мой дом, рассчитывая на грандиозный, уничтожающий скандал между мной и Вадимом.
Но кто? Он явно не знал, что Вадима я выставила. Или знал?
Вопрос – кто этот аноним?
Вариантов много, но все они не подходят.
Вадиму это невыгодно, он до одури боится потерять остатки своего «лица». Даша? Моя сестрица слишком зациклена на себе и вряд ли вообще подозревает о существовании Аси, иначе бы уже выцарапала Вадику глаза за траты на «постороннего» ребёнка. Мой детектив, решивший сыграть в какую-то свою игру? Глупо. Я плачу ему достаточно. Он верен мне. Получается, в этой истории есть ещё один тайный игрок, которому выгодно столкнуть нас всех лбами?
Я блокирую экран телефона и задумчиво смотрю на спящую малышку. Игра перестаёт быть просто разводом. Она становится по-настоящему интересной.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод по правилам жены", Инна Королёва ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.