За неделю он насчитал одну улыбку. Мама улыбнулась курьеру с пиццей.
Димка вёл счёт в тетрадке по физике, на последней странице, там, где обычно рисуют человечков. Графа «мама смеялась»: одна неуверенная палочка, словно стесняется сама себя. Графа «папа смеялся»: пусто. Тетрадь жила под подушкой, чтобы никто не нашёл.
Шесть месяцев назад он впервые заметил, что родители не разговаривают за ужином. Вообще.
Они не ссорились и не молчали злобно. Просто жили так. Всех все устраивало.
Зимой Димка случайно услышал мамин разговор с тётей Лилей. Мама стояла на балконе, в халате поверх свитера, и говорила тихо, на выдохе. «Лиль, мы с Андрюшей как соседи. Здороваемся утром, вечером говорим про сына, и всё». Димка тогда вжался в стену в коридоре и не дышал.
Он сделал вид, что ничего не слышал. Но забыть не смог.
С того дня и началась тетрадка. И ещё началось другое, Димка стал думать, как им помочь. И себе тоже. Это так здорово, когда мама смеется.
В компьютерных играх он провёл уже два года. У него своя гильдия в «Хрониках Серого Леса», маг шестидесятого уровня, ник Shadowfox. За два года онлайн он усвоил одну простую штуку. Когда квест зависает и сценарий не двигается, надо подменить ключевой предмет в инвентаре. Иногда меч на жезл. Иногда амулет на простое кольцо. И вдруг открывается поток диалогов привычных героев, о которой ты не подозревал.
А родители были его главными героями. А главный предмет инвентаря у взрослых, рассудил Димка, это не амулет и не меч. Это телефон. С телефоном они спят, с телефоном они едят, в телефон они говорят больше, чем друг с другом.
Накануне вечером он рассказал план коту Тишке. Кот слушал, прижав уши, и моргнул один раз. Это означало одобрение. В прошлом году Тишка так же одобрил идею прогулять физру, и всё вышло удачно.
Утро понедельника началось обычно. Будильник, шум воды, запах кофе из турки, мамин голос: «Дим, овсянка на столе, ешь быстрее, опоздаешь».
Он сел за стол и стал ждать момент.
Вот мама уже стояла перед зеркалом в коридоре. Красила ресницы быстрыми движениями, как будто торопилась убежать от своего же отражения. Папа в спальне дожимал узел тёмно-синего галстука с тонкой полоской. Димка не знал, что этот галстук восемь лет назад мама купила папе на повышение. Знал только, что папа надевает его в важные дни.
Один телефон лежал на тумбочке у двери. Чёрный, в матовом чехле, мамин. Второй на полке у зеркала, такой же чёрный, в таком же чехле, папин. Чехлы Димка год назад заказал родителям в подарок на Новый Год одинаковые, потому что так выходила скидка. Чтобы не обидеть Димку, оба послушно носили эти чехлы. Тогда он не знал, что это пригодится.
Он встал из-за стола.
«Причешусь», буркнул он маме в спину.
Подошёл к зеркалу. Мама отступила на полшага, не глядя. Димка одной рукой поправил вихор, другой перенёс папин телефон с полки на тумбочку у двери. Сердце стучало так, что Тишка на подоконнике поднял уши.
«Рюкзак заберу», сказал он громко.
По пути к рюкзаку прошёл мимо тумбочки и забрал мамин телефон, положил на полку у зеркала. Всё заняло секунд семь. Никто ничего не заметил, потому что никто никого не видел. Все были заняты собой.
Через минуту мама вышла из спальни, схватила чёрный прямоугольник с полки у зеркала, сунула в сумочку. Папа в коридоре взял телефон с тумбочки, кинул в карман пиджака.
«Я к семи буду», сказала мама в воздух.
«Я не знаю», невпопад ответил папа куда-то в стену.
Поцелуй в макушку от мамы, кивок от папы. Дверь хлопнула.
Димка стоял в коридоре и слушал, как лифт уезжает вниз. Тишка спрыгнул с подоконника, потёрся о его ногу. Димка наклонился и шепнул коту в ухо: «Сейв». Это было их секретное слово. Означало, что все получится!
***
Андрей застрял в пробке на кольцевой. Утро было серым, противным, дворники гоняли по стеклу мелкий дождь. Он привычно потянулся к телефону, а телефон непривычно сразу открылся. Что за?
Тогда он посмотрел на экран. С заставки на него смотрел Димка, обнимающий рыжего кота. Этот кот! Ну ладно, кот тут не виноват точно. Андрей замер на секунду, как будто пробка стала ещё гуще.
«Что за», шепнул он сам себе, и тут до него дошло.
Перепутал. Утром схватил не свой телефон, и жена тоже. Сейчас, наверное, у Нины в сумочке его, такой же чёрный, в таком же чехле. Эти чехлы сын год назад заказал одинаковые, чтобы скидка вышла. На Новый Год. Простенькие, конечно, но ради сына носили и гордились подарком. А отпечаток и не нужен был, Нина не блокировала телефон — «У меня секретов нет», — говорила.
Андрей нажал «Андрюша», то есть Нине. Длинные гудки, никто не берёт.
«Ну Нинуш, ну возьми же», пробормотал он в стекло.
Он опустил телефон на пассажирское сиденье. Подумал, ладно, приеду на работу, попрошу секретаря дозвониться. Не первый раз с ней такие штуки. То одно забудет, то другое. Теперь вот перепутала. Стоп, или он сам перепутал? Не важно. Надо выкручиваться.
Машина двигалась толчками. На светофоре он снова взял её телефон, просто чтобы посмотреть время.
В этот момент пришло уведомление, и оно было не для его. На экране высветилось: «Лиля. Привет, как ты сегодня?» Андрей дёрнул рукой и чуть не уронил аппарат. Чужие сообщения он читать не хотел, потому что это её, это её подруга, не его дело.
Через десять минут он припарковался у бизнес-центра. Поднялся на седьмой этаж, кивнул вахтёру, прошёл к своему месту. В кабинете тихо, коллеги ещё подтягивались. Андрей сел и положил телефон перед собой. Чужой телефон. Или не чужой? Чужая жизнь под пальцами. Ладно, не чужая жизнь, но личная жизнь. Ее личная жизнь. Не хочу знать. Или хочу, но не буду?
Зазвонил его рабочий, внутренний. Иван Петрович, начальник.
«Андрей, ты где, у нас совещание через час».
«Иду, Иван Петрович. Тут у меня казус, телефон с женой перепутал, так что на мой не звони пока».
«Бывает», хмыкнул начальник. «Ладно, до встречи».
Андрей положил трубку и снова уставился на её телефон. И все-таки включил. Сам не зная зачем. Может, чтобы найти контакт «Андрей» и написать самому себе. Может, чтобы хоть как-то с ней связаться. И сразу всплыл чат «Лиля». Сверху новое сообщение, а ниже целая лента предыдущих, и взгляд сам зацепился за строчки.
Он не хотел читать. Но прочитал.
«Лиль, я устаю, и он устаёт. Мы как два уставших мужика в одной квартире. Я не могу его поддержать, у меня внутри пусто. Я не та жена, которая встречает с улыбкой. Мне стыдно и глупо как-то. Может, это конец? Димку жалко. Да и мужик-то он хороший, что-то ведь между нами было?»
Андрей сглотнул.
Ниже: «Знаешь, я каждый вечер думаю, что завтра подойду и обниму. И каждое утро не подхожу. Я не умею говорить о таком вслух. А он бы понял, наверное. Он же хороший, по сути-то, просто тоже устает».
И ещё: «Лиль, мне кажется, я его теряю. И ничего не делаю».
Андрей смотрел в экран и не моргал. На мониторе перед ним была открыта чертёжная программа. Он мимо неё смотрел. В горле сухо. Он не помнил, когда последний раз чувствовал такое.
Подумал: «Я тоже ничего не делаю, тоже теряю».
***
Нина обнаружила подмену только в одиннадцать.
В офисе шло обычное утро. Селекторное совещание, потом отчёт по поставщикам, потом кофе из автомата, который никто не любит, все ругают, но послушно пьют. Нина пила, морщилась, думала о Димке. Сын с утра был странный, тихий, на завтрак почти не смотрел. Надо проверить, поел ли вообще.
Она достала телефон из сумочки и хотела написать.
На экране была не её заставка.
Не Димка с котом, как обычно, а её собственное лицо. Она в осеннем парке, год назад. Каштановые волосы под ветром, в руках кленовые листья, смеётся в камеру так, будто только что её рассмешили. Снимок крупный, цвета насыщенные, удачное фото из парка осенью. Фото прямо на весь экран блокировки. Ой, блокировки, что делать-то. Так, думаем. Перепутала. Опять, раззява, как всегда. Это Андрюшин телефон. Ему, наверное, он так нужен сейчас. Вон и звонил он, а звук отключен. Надо позвонить, но он заблокирован.
Нина застыла со стаканчиком в одной руке.
Это её фото, но это не её телефон. Чёрный прямоугольник, в матовом чехле, точно такой же, как у неё, Димкин подарок. Но это Андрея. И у него стоит её фото с прошлой осени. На экране блокировки. Ее фото. Ее. Не Спартак, не Димка даже, а она. Отлегло. Может, между нами что-то осталось?
Она сначала не поняла, что чувствует. Потом поняла, что чувствует слишком много.
В прошлую осень они ездили с Димкой и Андреем в Коломенское. Это был последний раз, когда они гуляли втроём. Она помнила, как Андрей фотографировал. Думала, что фото осталось в каких-то общих папках, как тысячи других. А он его поставил себе на блокировку. И смотрит каждый раз, когда берёт телефон. Каждый раз.
Сколько раз в день взрослый берёт телефон? Сто? Двести? Двести раз в день Андрей смотрит на её улыбку годовой давности. Нина опустилась в кресло. Стаканчик с кофе осторожно поставила на стол. Внутри щёлкнуло то самое, что давно не щёлкало.
В этот момент телефон зазвонил.
На экране высветилось «Иван Петрович». Это начальник Андрея. Если не взять, у мужа могут быть проблемы. Нина приняла вызов, прижав трубку к уху, чтобы коллеги не услышали.
«Алло». «Андрей, где документы по тендеру? Жду уже час, давай быстрее». «Иван Петрович, это Нина, жена Андрея. У меня его телефон, мы случайно утром перепутали. Он сейчас, наверное, мне звонит, не дозванивается. Я ему передам». «Ах, да, он говорил, Нина, добрый день. Передайте, что я жду. Позвоните своему мужу».
«Сейчас».
Он отключился. Нина выдохнула. И поняла главное: надо открыть телефон. Подтвердите вход цифровым кодом. Уф... Она знала его код.
У Андрея, она точно помнила, всегда было «1234». Он сам смеялся, что банальнее не придумать. Набрала: один, два, три, четыре. Экран дрогнул, цифры вспыхнули красным. Внизу мелким шрифтом: «Осталось 2 попытки». «Поменял код, зачем?» Холодок предательски пробежал по спине, нет, не может быть. Теперь уже это стало очень важно — разблокировать этот телефон!
Сердце пошло на третью передачу. Если ошибётся ещё дважды, телефон заблокируется на час, потом еще какие-то проблемы будут, и она подведёт мужа окончательно. Подумала: год нашей свадьбы, была не была. Две тысячи тринадцать. Набрала: два, ноль, один, три, нет, а если в обратном порядке? Четыре цифры всего, две попытки. Сначала в обычном порядке.
Красное. «Осталась 1 попытка».
В офисе вдруг стало очень тихо. Нина опустила телефон на колени, чтобы никто не заметил, как у неё дрожат руки. Одна попытка осталась, и если не угадает, всё. Она сидела и смотрела на экран, на себя в кленовых листьях. Она не хотела подводить Андрея. Ей было стыдно, что она перепутала телефоны. И ей хотелось знать, почему он сменил код!
И вот тут до неё дошло. Если он смотрит на это фото каждый день. Если он держит её осеннюю себя у себя в кармане. Значит, а почему бы и да?
Её день рождения, двенадцатое октября, один, два, один, ноль. Палец завис над цифрами. Нина закрыла глаза, открыла и набрала.
Экран открылся. Она не двигалась секунд десять. Потом набрала "Нинуша" и тихо, прямо в стол, чтобы никто не услышал: «Андрюш... это я»
***
Дальше всё пошло быстро, и одновременно очень медленно.
Нина не собиралась лезть в его чаты. Она просто хотела увидеть пропущенные звонки, чтобы понимать, кто ему не дозвонился. Но сверху висело уведомление от свекрови. От Тамары Сергеевны. Крупными буквами и дикими смайликами, потому что свекровь иначе не умеет.
Нина не должна была туда заходить. Она вообще ни в какие чужие чаты не должна была. Но Тамара Сергеевна полгода с ней не разговаривала после какой-то мелочи на дне рождения. И Нина была уверена, что свекровь и сыну своему костерит по полной. И еще Нина была женщиной. Поэтому открыла.
Сообщение от прошлой среды: «Андрюш, ну сколько можно, она же не варит толком, всё полуфабрикаты, ты исхудал, на тебе лица нет». Понятное дело. Невестка — вселенское зло.
Андрей ответил: «Ну мам. Нина работает не меньше меня. Она устаёт. Когда у меня вообще есть силы что-то готовить дома, я готовлю сам. Я не исхудал. Я люблю свою жену. И прошу тебя при ней таких разговоров не вести».
Свекровь: «Ну вот сразу так, я же о тебе беспокоюсь, я мать, имею право».
Андрей: «Мам, спасибо. Я разберусь сам. И с ней тоже. Давай этой темы больше не будет».
Нина читала. Перечитывала. Палец у неё дрожал. Она годами думала, что муж в этих разговорах с матерью отмалчивается. Что молчит, потому что выбрал её сторону. Или что ему всё равно. Лишь бы не вмешиваться. А он, оказывается, защищал. Стойко, без её ведома, спокойными ровными сообщениями. Двенадцать лет защищал, и ни разу не сказал ей об этом.
Она встала. Подошла к окну, чтобы спрятать лицо от других. За стеклом было серое утро, машины ехали где-то там по своим делам. Нина прижала холодный телефон ко лбу. Как неуютно, но приятно. Потом вернулась, снова открыла его телефон. И увидела чат «Димка».
Сын писал папе. Много, гораздо больше, чем ей. Сообщение Димки от прошлой недели: «Пап, а как понять, что девочка нормально к тебе относится?»
Андрей: «Если смотрит больше двух раз и не отворачивается, значит нормально. Если три раза, даже больше чем нормально. Главное самому не делать страдальческое лицо, это не работает ни на ком».
Димка: «А если она смотрит, а другие смеются?»
Андрей: «Тогда другие просто завидуют. Не обращай внимания. Держись своей линии, О, Маг 60-го уровня».
И ниже, в другой день: «Пап, на физре подрался, теперь на меня смотрят и смеются, а я не проиграл, честное слово».
Андрей: «Это бывает у мужчин. Не выдумывай себе, они может не над тобой смеются. Хочешь, после работы заберу тебя, поговорим в машине, без матери. Только мы».
Димка: «Хочу».
А ещё дальше Нина увидела сообщение, после которого закрыла лицо рукой.
Андрей сыну: «Сын, как мама сегодня, не очень?»
Димка: «Мам тихая. Опять с бабушкой ссорилась».
Андрей: «Понял. Я по пути за тортиком заеду, она Прагу любит. Не говори ей, сюрприз».
Это было неделю назад. Нина вспомнила: в среду пришёл с тортом. Сказал, в кулинарии бесплатно дали как корпоративному клиенту, потому что ему поручали общественные закупки на корпоративы делать. Она тогда буркнула «спасибо», нарезала, поставила на стол. Села напротив и съела свой кусок молча, думая, что опять лишние килограммы набирает из-за этой их халявы. Потому что устала, и потому что не знала, как иначе. И «Прагу» она съела, даже не поняв, какой это был знак внимания с его стороны.
Нина сидела в офисе, держала его телефон, и плечи у неё тряслись. Тихо, чтобы не заметили коллеги. Лиля бы заметила, но Лиля сегодня не на работе.
«Нинусь, ты чего?» Это с соседнего стола, Алёна.
«Голова болит что-то. Сейчас пройдёт. Сейчас».
***
В это же время Андрей в своём кабинете смотрел в её переписку с Лилей, и у него от пальцев до затылка шла какая-то тяжёлая горячая волна.
Он листал назад: год и дальше назад. Лиле она писала почти каждый день. И почти в каждом сообщении был он. Не плохой он, а какой-то другой.
«Лиль, представляешь, Андрей сегодня пришёл с работы и есть не стал. Я говорю, ты что, заболел? А он, говорит, не заболел, просто перекусил по пути».
«Лиль, мне опять кошмар приснился, что мы разводимся. Проснулась и плакала, пока он не проснулся. Он проснулся и отодвинулся от меня, сказал жарко ему. И уснул. А я ещё долго лежала. Разведемся. Чую, разведемся, так больше нельзя».
«Лиль, я не знаю, как ему сказать, что может что-то сделаем. Это глупо звучит, да? Но я не знаю , что делать».
Андрей читал и не дышал. Он не помнил, когда последний раз обнимал её ночью. Год назад? Раньше? Он привык приходить, ужинать, ложиться рядом и засыпать, повернувшись к стене. Привык. И она тоже привыкла.
Он поднял её телефон и нажал её контакт «Андрюша». На фотографии он, лет десять назад, на даче, без бороды, и они тогда ещё гуляли по выходным. Он нажал вызов.
***
Нина в своём опенспейсе подняла глаза от мокрого экрана. Телефон в её руке зазвонил. Звонил «Нинуша», то есть она сама, то есть он сам, потому что у неё в руках его телефон, а звонят с её. Так что ли получается...
Нина нажала ответить.
«Нин».
«Андрей».
«Ты как?»
«А ты?»
Молчание. Долгое. Слышно было, как он дышит.
«Нин, ты в офисе сейчас?»
«Да».
«Поехали в кафе. Наше, у моей работы. Сейчас. Через двадцать минут».
«А как же твой Иван Петрович?»
«Перенесу. Сделаю тендер из дома вечером. Поехали».
«Я уже выезжаю.»
Положили трубки. Нина встала, накинула пальто, кинула коллеге через перегородку: «Алёна, я на встречу с клиентом, до обеда не жди». И вышла.
***
Кафе называлось «Орех» и стояло на углу, в первом этаже старого дома с лепниной. До рождения Димки они ходили туда по пятницам. Заказывали грибной суп и пили вино. Сидели у окна, смотрели на улицу, говорили обо всём. Потом перестали ходить, потому что Димка, ипотека, работа. А кафе всё работало, видимо, пятницы кому-то ещё были нужны.
Андрей пришёл первым. Сел у окна. Снял пиджак, ослабил узел тёмно-синего галстука. На лбу у него выступил пот, хотя на улице было плюс восемь. Нина вошла через минут двенадцать. Увидела его в окне ещё с тротуара, и в груди у неё что-то опустилось. Села напротив, молча. Положила перед ним его телефон. Он перед ней положил её. Заказали по эспрессо и сидели, глядя в пространство между собой.
Нина первая взглянула ему в лицо, и вдруг увидела его галстук. Тёмно-синий с тонкой полоской, тот самый.
«Андрюш».
«Что?»
«Это же галстук. Который я тебе на повышение купила».
«Ну да».
«Ты его носишь?»
«Я его всегда ношу. В важные дни».
«А и я забыла, что это я тебе его купила».
«Я помню за нас двоих».
Подошла официантка и поставила две чашки эспрессо, не сказав ни слова. Андрей выдохнул, положил ладонь на стол, между чашек. Не на её руку. Просто на стол.
«Прости».
«За что?»
«За всё, что не сказал. За двенадцать лет».
Нина смотрела на эту ладонь. Большую мужскую ладонь. Аккуратно положила свою сверху.
«Ты прочитал Лилю?»
«Случайно. Сначала случайно. Потом не смог остановиться. Прости, не волнуйся, я не собираюсь разводиться, я просто устал».
«Я твою маму. Ты меня защищаешь. Спасибо, она меня загрызла».
«Прости ее, ей тяжело».
Они молчали ещё какое-то время. Кофе остывал. За окном проходили чужие люди, разговаривали, звонили.
«Андрюш?»
«А?»
«У тебя на заставке моё фото из Коломенского?»
«Ну да».
«Уже год?»
«Уже год».
«Почему ты не сказал?»
Он посмотрел на неё, как будто этот вопрос его впервые озадачил.
«А зачем говорить? Я просто смотрю, чтобы не забыть как ты выглядишь, когда смеешься».
Нина засмеялась тихо, прямо в свою чашку, и тут же замолчала, потому что забыла, как это звучит. И тут же опять засмеялась, потому что вспомнила.
«Слушай», сказал он. «Давай поехали погуляем, соврем, что понос и золотуха, и погуляем. Имеем право раз за столько лет».
«Куда?»
«Куда угодно. В Коломенское. На Луну. На набережную. В магазин за тортом. Лишь бы вдвоём».
Нина посмотрела задорно и кивнула.
***
Димка к шести вечера занял пост у окна.
Тишка лежал рядом на подоконнике, прижавшись пузом к тёплой батарее. На мониторе у Димки шла игра, гильдия ругалась в чате, что он опять отвлекается. Димка отвечал «ща, ща», но в монитор смотрел вполглаза. Главное было снаружи, под фонарём.
К семи фонарь зажёгся.
К половине восьмого Димка увидел две фигуры на повороте от стоянки. Сначала не узнал, потом узнал. Узнал по маминой сумочке и по папиному пиджаку, который болтался на её плечах вместо пальто. Они шли близко друг к другу. Папа держал маму за плечи.
Димка отпрыгнул от окна. Схватил джойстик. Сел в кресло, развернулся к монитору, сделал вид, что в самом разгаре сражения.
Внизу подъехал лифт. В коридоре звякнули ключи. Два голоса, мужской и женский, и в этих голосах было что-то такое, чего Димка не слышал полгода. Какое-то слегка приподнятое, слегка лёгкое.
«Дим, мы дома!»
«Сын, ужинать будешь? Я Прагу взял».
Димка снял наушники и вышел на кухню с непроницаемым лицом. Тишка важно шёл сзади хвост трубой.
На кухне мама ставила чайник, папа открывал коробку с тортом. Они стояли близко. Так близко, что у мамы рукав задевал папин рукав, но никто не отодвигался.
«Здарова», сказал Димка.
«Привет», сказала мама и посмотрела на него так, как давно не смотрела. Спокойно. С остановкой взгляда. Так, как смотрят, когда не торопятся.
Папа поставил перед ним тарелку с его куском.
«Слушай, Дим», сказал папа. «Мы тут сегодня телефоны перепутали с мамой. Утром».
«Серьёзно?» спросил Димка.
«Серьёзно. Я в машине открываю, а там не моё. Кот твой с подоконника».
«А я в офисе», сказала мама. «Смотрю, заставка не моя».
Они переглянулись. Как-то хитро.
«Странно как», сказал папа. «Чехлы одинаковые, вот мы и не заметили».
«Чехлы я выбирал», тихо сказал Димка в свою чашку.
«Молодец, сын», сказал папа. «Удачно вышло».
И тут мама вдруг засмеялась. Прямо настоящим смехом, как раньше. Папа сначала удивился, потом подхватил. Они смеялись над какой-то ерундой, над одинаковыми чехлами, над собой, утренними, бегущими на работу не со своими телефонами.
Димка опустил голову в чашку и стал считать улыбки.
Одна. Две. Третья мамина. Четвёртая папина. Пятая опять мамина.
На седьмой он сбился.
Тишка запрыгнул ему на колени, ткнулся холодным носом в живот. Димка сунул ладонь в шерсть и шепнул, чтобы не услышали родители.
«Сейв».
Читайте также: