Лида увидела дом издалека. Он стоял на пригорке, слегка покосившийся, с выцветшими голубыми ставнями. Восемь лет она сюда не приезжала.
Последний раз была на юбилее свекрови. Галина Петровна тогда накрыла стол на двадцать человек, сама лепила пельмени с утра, а к вечеру уже ворчала, что никто не помогает. И Лида помогала. Мыла посуду, резала салаты, выносила мусор. А Жанна, золовка, сидела на диване с телефоном и говорила, что у неё мигрень.
Теперь Галины Петровны не стало.
Лида узнала об этом от соседки. Не от мужа, потому что с Костей они развелись четыре года назад. Не от Жанны, потому что та удалила её из всех контактов ещё раньше. А именно от Зои Михайловны, которая жила через два дома и до сих пор присылала Лиде фотографии своих помидоров.
«Лидочка, Галина наша ушла. Тихо, во сне. Похороны в четверг», написала Зоя Михайловна.
Был вторник. Лида посмотрела на сообщение, потом на потолок, потом снова на экран. И купила билет.
Автобус из райцентра шёл полтора часа. Пах бензином и чем-то кислым. Лида сидела у окна и думала, зачем едет. Галина Петровна была ей не родная мать. После развода формально вообще никто. Но именно она звонила Лиде каждое воскресенье, спрашивала, ест ли та нормально, и присылала банки с вареньем через проводников поездов.
Костя об этих звонках не знал.
Жанна тоже.
Когда автобус остановился, Лида вышла на пыльную обочину и пошла по знакомой дороге. Мимо магазина, где раньше продавали разливное молоко. Мимо почты с вечно скрипящей дверью. Мимо забора Зои Михайловны, из-за которого торчали макушки подсолнухов.
У калитки дома стояла Жанна. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят. Она выглядела так, будто ждала именно этого момента.
«Тебя здесь никто не ждал», сказала она вместо приветствия.
Лида остановилась. Поставила сумку на землю.
«Здравствуй, Жанна.»
«Ты вообще кто теперь? Бывшая жена моего брата. Бывшая невестка. Ты к маме на похороны? Серьёзно?»
Лида молча смотрела на неё. Жанна не изменилась. Те же тонкие губы, тот же взгляд, будто перед ней должник.
«Я приехала попрощаться», сказала Лида.
«Попрощалась. Можешь ехать обратно. Автобус в шесть.»
Из дома вышел Костя. Постаревший, с залысинами, в растянутой футболке. Увидел Лиду и замер на крыльце.
«Лид?»
«Привет, Кость.»
Он спустился по ступеням, подошёл ближе. Пахло от него табаком и чем-то древесным.
«Ты как узнала?»
«Зоя Михайловна написала.»
Он кивнул. Жанна за его спиной фыркнула.
«Пусть заходит», сказал Костя, не оборачиваясь.
«С ума сошёл? Она нам чужая!»
«Жанна. Мама бы впустила.»
Это был аргумент, против которого Жанна не нашла слов. Она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью так, что с козырька посыпалась краска.
Внутри пахло так же, как восемь лет назад. Пирогами, старыми обоями и чем-то неуловимо тёплым, что бывает только в домах, где долго жили.
Галина Петровна лежала в большой комнате. Лида подошла, постояла рядом. Погладила сухую ладонь, которая столько раз совала ей в карман конфеты «для настроения».
«Спасибо вам», прошептала Лида. И отошла.
На кухне Костя разливал чай в знакомые чашки с синими цветами. Одна была со сколом. Лида помнила, как этот скол появился: Жанна уронила чашку, а свекровь сказала, что посуда бьётся к счастью.
Счастья как-то не прибавилось.
«Когда похороны?» спросила Лида.
«Завтра в два. Ты останешься?»
«Если можно.»
«Ляжешь в маминой комнате наверху.»
Жанна, услышав это из коридора, влетела на кухню.
«Она будет спать в маминой комнате? А я, на раскладушке?»
«Ты на раскладушке потому, что сама выбрала эту комнату, когда приехала», ответил Костя. «Там диван удобнее, ты сама говорила.»
Жанна открыла рот, закрыла. Схватила чашку, тоже со сколом, и ушла в комнату.
Лида обхватила свою чашку ладонями. Чай был слишком горячий, но она не убирала руки.
«Кость, я не хочу создавать проблемы. Могу у Зои Михайловны переночевать.»
«Сиди. Мама хотела бы, чтобы ты была здесь.»
Он сказал это тихо, глядя в стол. И Лида поняла, что он знал про воскресные звонки.
Похороны прошли тихо. Народу пришло много. Лида стояла в стороне, но соседи узнавали её, здоровались, обнимали. Будто она никуда не уезжала. Будто всё ещё была частью этой семьи.
Жанна весь день ходила с красными глазами и распоряжалась, кому нести венки, кому ставить стулья, кому резать хлеб. Её муж Артём, тихий мужчина с круглыми очками, молча делал всё, что она говорила.
После поминок, когда гости разошлись, Жанна села за кухонный стол и достала бутылку.
«Ну что. Теперь про дом.»
Костя поморщился. «Жанна, мать ещё не остыла.»
«А что тянуть? Дом надо продать. Раздел пополам, мне и тебе. Всё честно.»
Она разлила водку в три рюмки. Третью поставила перед пустым стулом. Для матери.
«Я не буду сейчас это обсуждать», сказал Костя.
«А когда? Через год? Через пять? Как с отцовским гаражом, который так и сгнил, потому что ты вечно тянешь?»
Лида встала из-за стола. «Пойду наверх.»
«Правильно», кивнула Жанна. «Тебя это вообще не касается.»
Но когда Лида поднялась по скрипучей лестнице и вошла в комнату Галины Петровны, она увидела на тумбочке конверт. Белый, плотный, с надписью синей ручкой: «Для Лиды».
Лида села на кровать. Руки подрагивали.
Внутри конверта лежали два листа. Первый было письмо. Второй, сложенный вчетверо, оказался копией документа.
«Лидочка, если ты это читаешь, меня уже нет, а ты всё-таки приехала. Я знала, что приедешь. Ты всегда была хорошей. Не идеальной, нет. Хорошей. Есть разница.
Я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Этот дом я переписала на тебя. Два года назад, когда ещё соображала хорошо и ноги носили до нотариуса. Документы у Семёна Аркадьевича, это нотариус на Советской, ты помнишь, мы к нему ходили, когда ты с Костей расписывались.
Почему на тебя? Потому что Жанна его продаст через неделю. А Костя не будет с ней спорить, он никогда не спорил. Ты не продашь. Ты будешь приезжать сюда летом, варить варенье из моей вишни и звонить Зое Михайловне. Мне так спокойнее.
Не злись на Жанну. Она не плохая. Она напуганная. Всегда боялась, что ей не достанется. Поэтому хватала. Когда перестанет бояться, станет мягче.
И Косте передай, что я его любила. Он знает. Но пусть услышит ещё раз.
Твоя Галина Петровна.»
Лида читала и плакала. Тихо, без звука, как умела с детства. Слёзы капали на бумагу, и она убрала письмо подальше, чтобы не размокло.
Копия документа была дарственной. Всё оформлено по закону. Дом, участок, постройки.
Она сложила листы обратно в конверт и легла на кровать Галины Петровны. Подушка пахла лавандой.
Утром Лида спустилась на кухню. Жанна уже сидела там с ноутбуком и считала что-то в таблице.
«Я узнала цены», начала она, не поднимая глаз. «Дома в этом районе стоят от трёх до четырёх миллионов. Если выставить за три с половиной, уйдёт быстро. Мне половина, Косте половина. Риелтор берёт три процента.»
Костя пил кофе у окна и молчал.
«Жанна», сказала Лида. «Дом не продаётся.»
«В смысле? Это не тебе решать.»
«В том-то и дело, что мне.»
Лида положила конверт на стол. Жанна посмотрела на него, потом на Лиду, потом снова на конверт. Взяла, открыла, прочитала.
Тишина длилась долго. Лида слышала, как тикают часы в прихожей. Как где-то за стеной мяукает соседский кот. Как Костя поставил чашку на блюдце.
«Это шутка?» голос Жанны стал тонким.
«Нет.»
«Она переписала дом на тебя? На чужую бабу?»
«На невестку, которая звонила ей каждое воскресенье», сказала Лида. И сама удивилась, что голос не дрожит.
«Ты что, специально? Обхаживала старуху, чтобы дом получить?»
Костя повернулся от окна.
«Жанна, хватит.»
«Нет, не хватит! Она четыре года как разведена! Какое она имеет отношение к нашей семье? Мама была не в себе, это можно оспорить!»
«Мама была в себе», тихо сказал Костя. «Она мне говорила.»
Жанна уставилась на него. «Что?»
«Говорила, что переписала дом. Я знал.»
«Ты знал?! И молчал?!»
Он поставил чашку в раковину. Открыл воду, сполоснул. Закрыл. Каждое движение медленное, как у человека, который устал спорить задолго до того, как спор начался.
«Мама попросила меня молчать до похорон. Я молчал.»
Жанна встала. Стул отъехал назад и ударился о стену.
«Вы оба... Вы сговорились. С самого начала.»
«Жанна, прочитай письмо до конца», сказала Лида. «Там про тебя тоже есть.»
«Мне плевать, что там про меня! Мне надо вызвать юриста!»
Она выбежала из кухни. Хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом зарычал мотор её машины.
Лида и Костя остались одни.
«Ты правда знал?» спросила Лида.
«Знал. Она рассказала мне прошлой осенью. Сказала, что ты единственная, кому дом будет не инвестицией, а местом.»
Лида села на стул, где только что сидела Жанна.
«Я не могу это принять, Кость. Это ваш семейный дом.»
«Это мамин дом. Был. И она решила.»
«Жанна меня убьёт.»
Он почти улыбнулся. «Жанна много кого хочет убить. Но ни разу не убила.»
Они помолчали. За окном шумел ветер в вишнёвых деревьях. Тех самых, из которых Галина Петровна варила варенье каждый июль.
«Мне мама говорила передать тебе кое-что», сказала Лида. «Что она тебя любила. И что ты это знаешь, но пусть услышишь ещё раз.»
Костя отвернулся к окну. Плечи его дрогнули. Один раз. Он провёл ладонью по лицу и ничего не сказал.
Жанна вернулась через три часа. Без юриста. Глаза опухшие, на заднем сиденье пакет из магазина.
Она вошла на кухню, молча разгрузила пакет. Хлеб, колбаса, помидоры, бутылка лимонада.
Села за стол.
«Дай мне это письмо ещё раз», сказала она.
Лида протянула конверт.
Жанна читала медленно. Губы шевелились. Когда дошла до слов о себе, остановилась. Прочитала этот абзац дважды. Потом сложила листы и убрала в конверт.
«Она написала, что я напуганная», произнесла Жанна.
«Да.»
«Мама всегда была слишком умная. Бесило это страшно.»
Лида не знала, что сказать. И не стала ничего говорить.
Жанна порезала хлеб. Толсто, неровно, как режут, когда не думают о том, что делают руки.
«Я не буду оспаривать», сказала она, не глядя на Лиду. «Но если ты продашь этот дом кому-нибудь из дачников, я тебя найду.»
«Не продам.»
«И варенье вари нормальное. Мама всегда клала мало сахара, оно кислое получалось.»
«Я клала ещё меньше.»
Жанна фыркнула. Почти как вчера, но другой интонацией.
«Ужас. Вы обе ненормальные.»
Она пододвинула тарелку с бутербродами на середину стола. Костя появился в дверном проёме, посмотрел на сестру, на Лиду, на бутерброды.
«Сели жрать, уже», буркнула Жанна. «Нечего стоять.»
Вечером Лида вышла на крыльцо. Солнце садилось за холмом, окрашивая ставни в рыжий. Вишни гудели от пчёл, и запах нагретой травы поднимался от земли, густой и сладкий.
Зоя Михайловна махала из-за забора.
«Лидочка! Помидоры передать?»
«Завтра, Зоя Михайловна! Спасибо!»
Лида села на ступеньку. Дерево было тёплым.
Где-то в кухне Жанна спорила с Костей о том, кто пойдёт за водой. Артём уже шёл к колодцу с двумя вёдрами, ни о чём не споря.
Лида достала телефон, открыла переписку с Галиной Петровной. Последнее сообщение от неё было три недели назад: «Вишня в этом году ранняя. Приезжай.»
Она не успела.
А может, успела. Просто не в тот момент, когда планировала.
Лида убрала телефон и посмотрела на вишни. В следующем июле она приедет. Сварит варенье. Положит мало сахара. И позвонит Зое Михайловне, хотя та будет жить через два дома.
Потому что некоторые вещи важно делать именно так.
