Сын позвонил в конце марта.
— Пап, познакомься с Викой. Мы хотим пожениться.
Я сидел на кухне с газетой. Отложил.
— Когда познакомились?
— Полгода назад. Она замечательная, сам увидишь.
Полгода. Я ничего не сказал про полгода. Серёже тридцать один, я давно не лезу — он не просит, да и незачем.
— Приезжайте, — сказал я.
Они приехали в воскресенье.
Вика оказалась симпатичной — тёмные волосы, говорит уверенно, из Саратова, несколько лет в Москве. Серёжа смотрел на неё так, как смотрят когда очень хотят чтобы понравилось.
Понравилась. Не покривлю — девушка была хорошая.
За чаем я спросил, просто в разговоре:
— Родители в Саратове?
— Папа там, — сказала Вика. — Мама в Москве, мы с ней не очень общаемся.
— Почему?
Маленькая пауза.
— Разошлись взглядами.
Серёжа перевёл разговор на другое. Я не настаивал.
Но паузу запомнил.
Через неделю я поехал в Саратов — плановая поездка, старый приятель Геннадий, мы с ним с армии. Раз в год езжу.
За столом я упомянул что сын женится. Назвал фамилию невесты.
Геннадий поднял глаза.
— Самойлова?
— Да. Из Саратова.
Он почесал затылок.
— Слушай. Есть тут одна история. Может совпадение, но...
Рассказал.
Года четыре назад местная женщина — Елена Самойлова, главный бухгалтер в строительной фирме. Растрата, несколько миллионов. До суда не дошло — хозяин фирмы договорился, деньги частично вернули. Женщина уехала. В Москву. Муж остался — Геннадий, нормальный мужик, работает в коммунальном. Жалели его.
Я достал телефон. Написал Серёже: «Как зовут Викиного папу?»
Ответил через пять минут: «Геннадий Сергеевич. А что?»
Убрал телефон.
Ночью лежал и думал.
Мало ли Самойловых. Мало ли Геннадиев. Совпадение — вполне.
Но: мать в Москве. Дочь в Москве. Отец в Саратове. И пауза когда спросил про маму.
Думал ещё: даже если это та семья — Вика тут при чём? Мать что-то сделала, не дочь. Люди не отвечают за родителей. Это правда.
Но Серёжа не знает. Он женится не зная — потому что Вика не сказала. Почему не сказала — не знаю. Может стыдно. Может боится. Может считает что незачем.
Встал в пять. Сделал кофе. Сидел.
Думал: сказать Серёже — разозлится, скажет что сплетни, скажет что лезу. Может, прав будет.
Не сказать — зачем тогда вообще это узнал.
Утром решил: не Серёже. Отцу.
Геннадий Самойлов нашёлся через знакомых Геннадия — моего Геннадия. Телефон, адрес работы. Нормальный человек по всем отзывам.
Я позвонил.
— Геннадий Сергеевич? Виктор Николаевич Крылов. Мы незнакомы. Мой сын встречается с вашей дочерью, с Викой. Они собираются пожениться. Я в Саратове случайно узнал кое-что — и подумал что вы должны знать.
Тишина.
— Слушаю, — сказал он.
Голос ровный. Человек умеет держать голос.
Я рассказал — коротко. Что слышал. Что совпало. Что сын не в курсе.
Он молчал долго.
— Виктор Николаевич. Где вас найти?
Мы встретились на следующий день.
Невысокий, лет пятидесяти пяти, усталое лицо. Пожал руку, сел. Заказал чай.
— Рассказывайте что знаете.
Я рассказал. Он слушал, не перебивал. Когда я замолчал — смотрел в стакан.
— С Еленой — правда, — сказал он. — Не всё так как в слухах, но суть верна. Деньги брала. Я узнал когда уже всё вскрылось. Развелись. Вика тогда уже в Москве жила — отдельно от матери.
— Вика знает?
Он посмотрел на меня.
— Знает. Пережила тяжело — стыд, злость. Мы с ней тогда говорили много. Думал — справилась.
— Но Серёже не сказала.
— Видимо нет, — сказал он тихо.
Помолчали.
— Геннадий Сергеевич, — сказал я. — Я не знаю вашу дочь. Может она прекрасный человек. Но мой сын имеет право знать с кем связывает жизнь. Не версию которую ему разрешили — а всё.
— Согласен.
— Поэтому я позвонил вам, а не ему. Это ваш разговор с дочерью.
Он кивнул. Помолчал ещё.
— Спасибо что позвонили. Многие бы не стали.
— Я отец, — сказал я. — Как вы.
Он посмотрел на меня — и я понял что больше говорить не надо.
Серёжа позвонил через четыре дня.
— Ты звонил Викиному отцу.
— Звонил.
— Зачем.
— Серёжа, давай встретимся —
— Нет. По телефону. Зачем.
Я объяснил.
Он молчал долго.
— Ты не имел права.
— Может быть.
— Это наша жизнь. Не твоя.
— Серёжа. Она не рассказала тебе важное. Это не мелочь.
— Я знаю про мать, — сказал он.
Я остановился.
— Что?
— Вика рассказала. Вчера. После разговора с отцом.
Я молчал.
— Три часа плакала, — сказал он. — Говорила что боялась — думала уйду если узнаю. Откладывала.
— И ты не ушёл.
— Не ушёл. Это её мать, не она.
Голос у него был сложный — не злой. Просто сложный.
— Серёжа. Ты злишься.
— Злюсь. Ты влез через мою голову.
— Я позвонил её отцу потому что другого способа не видел. Тебе бы я сказал — ты бы решил что я придумываю.
— Может.
— Вот поэтому.
Он помолчал.
— Ты мог хотя бы предупредить.
— Мог, — согласился я. — Это моя ошибка.
Тишина.
— Ладно, — сказал он. И повесил трубку.
Три недели мы не разговаривали.
Я не звонил. Дача, работа, книги. Старался не прокручивать — не очень выходило.
Думал иногда: может, действительно не надо было. Может, это было не моё. Они взрослые, разобрались бы сами.
Может.
Но Серёжа бы женился не зная. Это точно.
Он позвонил сам через три недели. Вечером.
— Пап.
— Да.
— Мы говорили с Викой. — Пауза. — Её отец позвонил ей на следующий день после тебя. Долго говорили. Она сказала — он никогда так с ней не разговаривал. Про то что если строишь жизнь с человеком — он должен знать всё. Она сказала этот разговор был важный.
Я молчал.
— Пап. Я всё равно считаю что ты влез.
— Знаю.
— Но ты это сделал потому что про меня думал. Не про себя.
— Да.
— Ладно, — сказал он. — Приедем в воскресенье.
Они приехали.
Вика вошла — и что-то в ней было другое. Та пауза которую я замечал — её не было. Просто человек, без груза.
За чаем она сказала — не глядя на меня, в разговор:
— Виктор Николаевич. Я рада что вы позвонили папе. Мне было стыдно. Страшно. Но вы правильно сделали.
Я кивнул. Ничего не ответил.
Серёжа разливал чай. Вика что-то рассказывала, смеялась.
В какой-то момент сын посмотрел на меня — коротко, через стол. Ничего не сказал.
Но я понял.
За окном был вечер. Апрель, уже тепло. Я сидел на своей кухне, пил чай с сыном и его невестой.
Правильно ли я сделал — не знаю до сих пор. Честно.
Но Серёжа знает всё. И остался. Это его выбор — осознанный, не половинчатый.
Вот и всё что мне было нужно.