Древние глаза Лусине в подтёках туши посмотрели куда-то вдаль, в сумерки, что запутались в деревьях, окрасили ветви фиолетовым. Будто бы там она читала о прошлом.
– У неё был человек, Коля-джан. Она мне не показывала. Говорила: «Луска, отобьешь у меня. Кровь кавказкая позовёт.
– Он горец какой-то? – перебил Николай задумчивую речь.
– Я не знаю. Говорю, она не показывала мне. Счастливая ходила. Такая счастливая. Хохотала чуть что.
в предыдущих сериях:
Николай почувствовал, как воздух сгущается, окрашивается фиолетовым. Сдавливает, мелко пульсирует. Он давно не испытывал такого. Будто бы инстинкт подстерся, подугас от спокойной жизни.
Это раньше перед опасностью он ощущал, как вокруг уплотняется, темнеет. Снуют электрические разряды. Приходило первобытное волчье: бей или беги. Было такое, что отмахивался, не слушал этот затаенный голос, и тогда с изнанки мира надвигалось страшное.
Лусине уходила к такси, стучали шпильки. Подумал: «Что-то будет. Маше бы набрать».
Ни пейджера у нее, ни тем более сотового. «Даже не подарил принцесске», – укорил сам себя. Позвонил в гостиницу на стойку дежурного. Только долгие гудки, бесконечные, печальные.
В электрическом воздухе он поехал в старый район, откуда когда-то вывез жену. Эвакуировал. Двухэтажные сталинки наросли возле промзоны. Он вспоминал: какой из этих похожих домов ее.
Все бедно, ветхо, в чешуйках краски и ржавчины. Все тонет в сумерках. Вспомнил, как раньше останавливал машину у пирамидальных тополей. В таких же сумерках, только предрассветных, он привозил её сюда. Гордился, что такую возит. И она выходила, покачиваясь, в этот обветшавший квартал. В старом цеху напротив что-то скрежетало, вдалеке скулили поезд.
Он каждый раз смотрел вслед и думал: как же она не подходит этим уставшим домам, трещинам на стенах и тротуарах, окнам с деревянными рамами, облупившимися в рассохшейся краске. Потом смотрел, как в её окне загорается тусклый свет. Голая лампочка среди печальных улиц.
У него уже тогда все было, и она тянулась на это все. Она знала, что пoгибнет в этих улицах, и красота ее как у других женщин, живших здесь, покроется трещинками, истлеет и исчезнет. Еще им было весло вместе тогда. В те дни им было так весело. «Хохотала чуть что», – прозвучали слова Лусине. С ним тоже когда-то хохотала.
Об этом он вспоминал, проезжая вдоль заброшенных цехов. Машина то и дело проваливалась в ухабы и рытвины в асфальте, дергалась. Воздух оставался электрическим.
Потом он увидел пирамидальные тополя вдоль квартала. И даже в том окне, по-прежнему тусклый. Поднялся. Открыла ее мать. Было видно, что когда-то и эта женщина была гибкой, красивой тонкой змеиной красотой. Но эту красоту медленно пожpaл район.
– А ты чо приехал? – посмотрела она на него равнодушно. Было видно: свое горе она терпит стойко. Умеет терпеть. Район ее научил.
– Денег привез.
– А.
Она спокойно посмотрела на пачку, которую Николай положил на трюмо. Там в зеркале отражалась кухня, люди на ней. Мужчины и женщины, что переговаривались негромко.
Все это было очень знакомым, как будто бы из детства. Он и сам выбрался из подобного района, таких же запахов жареной картошки, масла, старья. На мгновение возникло чувство, что он попал в утробу. Но снова настигла тревога, окутал густой предгрозовой воздух. «Надо Машке еще подозваниваться, в гостиницу», – раздавался тревожный сигнал в голове.
– Дети у меня если че, – обозначил он их бабушке.
– Понятно, – ответила она бесцветно. Подождала: что дальше.
– А вы видели, с кем она вообще? Ну была последнее время?
– Видела. Из окна только.
– И че?
– Да ниче, машина большая дорогая. А так темный. Все вы такие. Темные. Что ты, что он.
Он понял, что под «темный» она имеет в виду не оттенок.
Продолжение следует друзья. Оставайтесь на нашей «Улице», загляните и в другие статьи) Рады вам всегда)
Также рассказываем, что для маленьких читателей (да и всей семьи) у нас есть детский триллер с элементами волшебства и расследований о домовых больницы «Медятах». Приходите уютными вечерами всей семьей.