Джон Джонсон (англ. John Johnson, 1768 — 11 февраля 1846) - английский военный офицер, кавалер Ордена Бани, путешественник, исследователь Индии, Персии, территорий Российской империи и Пруссии, талантливый художник-акварелист. Прошел службу от кадета (1781 г.) до подполковника Бомбейского инженерного полка британской Ост-Индской компании (июнь 1814 г.). После 35-летней службы в Индии в 1817 году совершил путешествие по суше из Бомбея в Лондон и описал его. Подал в отставку в августе 1819 года, жил в Англии. Жил в поместье Даун-Хаус (Down House) в деревне Даун (графство Кент, примерно в 25 км к юго-востоку от центра Лондона), где с 1842 по 1882 год жил английский натуралист Чарльз Дарвин.
В 1835 году переехал с семьей в Порт Мейтленда (Port Maitland) в верхней Канаде. Похоронен на кладбище в Даннвилле (Даннвилл) недалеко от Порт-Мейтленда. Отец Уильяма Артура Джонсона (1816-1880)-канадского биолога и педагога, церковного деятеля, основателя Тринити-колледжа в Уэстоне (Weston) близ Торонто.
В 1817 году в сопровождении капитана Джеймса Солтера из 8-го Бомбейского туземного пехотного полка и их слуг Джонсон отправляется в плавание с «небольшим запасом белья» и, явно не заблуждаясь относительно цели их путешествия, «английским седлом с кобурами, пистолетами и боеприпасами». Путь из Индии в Англию через Ближний Восток и Кавказ.
Перевод с английского осуществлен посредством ИИ.
25 июля. Наш первый перегон в этот день был до Московской, расстояние в тридцать с половиной верст. Сразу же при выезде из Ставрополя мы спустились по крутому спуску и, пересекши два маленьких мостика через два ручья, текущих вправо, поднялись на очень крутой подъём. Этот проход был бы опасен ночью как при въезде в город, так и при выезде из него. Дальше дорога стала мягче и очень хороша, пока не достигла почтовой станции, расположенной на возвышенности с видом на деревню Московскую, которая находится в миле дальше. Здесь, как и прошлой ночью, у нас были дождь, гром и молния.
Донская, наша вторая станция, находилась в двадцати верстах. Дорога спускается от почтовой станции и проходит мимо деревни Московской на расстоянии полумили. Мы нашли её всё ещё очень хорошей, но мы уже несколько привыкли к тряске кибитки и страдали от неё меньше, чем поначалу. Примерно в пяти милях от Донской местность становится совершенно равнинной, и здесь деревни почти примыкают друг к другу на всём остальном пути, вдоль берегов ручья, текущего справа от дороги на расстоянии полумили. Донская — пограничная деревня области Войска Донского и, конечно, находится под управлением гетмана Платова.
Дорога была чрезвычайно хороша всю дорогу до нашей третьей станции, Безопасной, находящейся в двадцати двух верстах. Здесь, как и на всём протяжении страны от Моздока и даже от Владикавказа, ощущается огромная нехватка деревьев. Никаких деревьев не видно, кроме как в окрестностях деревень; и почти нет никаких фруктов, кроме диких вишен, дурных на вкус, которые сушат в печах. Население многочисленно, а доля женщин и детей очень велика. Последние, как уже отмечалось, очень светлокожи; но женщины низкорослы, с широкими и грубыми чертами лица, и у многих из них льняные или рыжие волосы. Дома или лачуги полны свиней, кур, голубей, телят, кошек и собак; блохи и мухи кишат в таком количестве, что чернят полы, стены и балки. По углам всех жилищ висят медные пластины и картины или мазня с изображениями святых и дев. У людей побогаче есть множество грубых отпечатков этих священных особ, помещённых вместе с другими — их генералов, князей и великих людей, которые все изображены верхом на лошадях; привычный, но полезный способ прививать военные наклонности и пробуждать соревнование среди низших сословий. Все их дети умеют ездить верхом на лошади в три или четыре года, и привычки, которые они обычно приобретают в младенчестве, — это привычки казака-солдата: питаться самой грубой пищей и выдерживать пребывание в седле весь день и даже всю ночь, если потребуется.
Наша четвертая станция была в Штеградной (вероятно, Штедринской или подобное — прим. перев.), двадцать пять вёрст. Вскоре после выезда мы пересекли мост через ручей, текущий вправо. Дорога была в целом хороша, а к концу перегона вела через некоторые низкие ровные равнины, без единого подъёма, насколько хватало глаз в любом направлении. Деревня маленькая и очень неправильная; почтовая станция находится несколько дальше неё. Здесь наша задняя ось оказалась треснувшей, и колесо так сильно наклонилось, что из-за постоянного трения прорезало одно из рёбер кузова кибитки. Так как люди решили, что она не выдержит следующего перегона, мы остановились, чтобы сделать новую ось, за что взялись с некоторым трудом за двадцать рублей, из которых восемь за деревянную работу, десять за железную и два за труд. Ширина и большой размер кибитки делали не очень лёгким поиск дерева для новой оси; а так как деревенский кузнец отсутствовал, нас задержали до утра. Мы спали на почтовой станции, вернее, бодрствовали там, ибо досада от блох и мух и суета, вызванная сменой лошадей для путешественников, мешали нам уснуть. Это неудобство присуще каждой почтовой станции, и всегда предпочтительнее, если возможно, найти квартиру в другом месте.
26 июля. Наш первый перегон был до Естеславской (вероятно, Екатеринославской — прим. перев.), считавшихся двадцать три версты, но расстояние должно быть меньше, так как мы затратили всего один час и две минуты. По дороге мы заметили несколько очень больших гуртов быков и коров, идущих в Москву на продажу. Нам сказали, что здесь они стоят от десяти до пятидесяти рублей каждая, а в столице будут проданы за вдвое большую стоимость.
Наша новая ось была хорошо смазана свиным жиром и нафтой, и, безусловно, с эффектом, так как не загорелась, хотя мы ехали намного быстрее, чем раньше. На станции Естеславская мы заметили две маленькие плохо сделанные ветряные мельницы — первые, увиденные нами в путешествии: перед церковью и у дороги был установлен образ святого на шесте, увенчанном навесом; ящик возле этой фигуры был снят и принесён к нам для сбора подаяния. Деревня построена близко к левому берегу реки Егорлык, которая является одним из притоков Дона.
С того времени, как мы начали ездить на почтовых, к экипажу без разбора запрягали как кобыл, так и жеребцов, и их часто сопровождал один или даже два жеребёнка от двух до шести месяцев, которые пробегали все самые длинные перегоны и, конечно, возвращались со своими матерями сразу же по прибытии на станцию, где меняют лошадей. Это обычай, когда почтовые лошади возвращаются ненагруженными, и их редко разрешают запрягать в какой-либо экипаж, идущий в том направлении. Мы отправились в Копалы (или Копали — прим. перев.), двадцать две версты; а оттуда в Распипную (Рассыпную? — прим. перев.), где мы спали, на очень плохой почтовой станции. Первая часть дороги была ровной и песчаной, через необработанные равнины, как и прежде. Примерно на трети пути от Копалей мы пересекли новый мост; дорога оставалась хорошей, но местность была не такой плоской. Затем мы ехали по чрезвычайно хорошей дороге до Песчаной, тридцать вёрст, и дальше по более неровной местности до Среднего Егорлыка, двадцать семь с половиной вёрст. На равнинах, обильно покрытых кормовыми травами, мы наблюдали множество перепелов, куропаток и вид диких гусей.
Карантин в Среднем Егорлыке состоит из множества отдельных небольших строений, образующих квадраты для размещения путешественников; всё это окружено частоколом и рвом. Заставы и, полагаю, прилегающие высоты охраняются казаками. Правила этого места, насколько я мог выяснить, таковы, как следует из описания того, что происходило с нами.
По прибытии к заставе нас задержали на некоторое время, а затем велели передать все имеющиеся у нас бумаги или паспорта, что мы и приготовились сделать. Носильщик, одетый в жирную чёрную одежду, с подобающей торжественностью подошёл к заставе и, схватив бумаги длинными щипцами, скрылся с ними. После этого нас продержали в экипаже ещё более часа. Затем подошли офицер и солдат и открыли заставу, солдат сначала провёл экипаж в фумигационную комнату (комнату для окуривания). Здесь нас встретили несколько человек и потребовали сдать наши вещи, которые должны были храниться двадцать четыре часа; поэтому смену чистого белья пришлось немедленно подвергнуть окуриванию, чтобы мы могли надеть её после того, как сами пройдём должную очистку.
Наш багаж и коробки были унесены в эту тесную комнату, где всё было распаковано и открыто. Нам сказали, что все предметы из железа или кожи, такие как пистолеты и сабли, а также жестяные банки с чаем и сахаром, не будут окуриваться; вся наша одежда, бельё и другие предметы туалета были вынуты и развешаны на верёвках; все бумажные пакеты, даже те, что содержали образцы минералов, были вскрыты, а их содержимое, как и другие предметы коллекций, было свалено в кучу, а бумаги выставлены. Все запечатанные письма были проткнуты железным инструментом для подготовки к воздействию пара. Любые безделушки, наличные деньги или бумажные ассигнации, которые у нас были, нам велели взять с собой в другое место. Мы оставили все свои вещи, выбрав смену белья и постельные принадлежности на ночь, которые были унесены для очистки дымом и газом.
Затем мы сели в кибитку, нас отвезли к другому дому и провели в комнату, где были печи и железные решётки, расположенные примерно на высоте стола, на которые нам велели положить каждый клочок бумаги, обёрнутый вокруг наших безделушек и т.д. На другом деревянном столе стояла деревянная миска, содержащая, по-видимому, смесь уксуса, соли и воды, в которую нам приказали положить все наши наличные деньги, серебряные или золотые, а затем вымыть в этой жидкости снаружи каждую из наших безделушек по отдельности; часы капитана Солтера с волосяной цепочкой, мой компас и цепочка, печати, ключи, кольца с любыми камнями и другие подобные предметы были подвергнуты этой процедуре; ни единой вещи они не позволили нам от неё освободить. Каждая мельчайшая вещь из нашего имущества была либо вымыта, либо окурена; каждый пакет, даже тот, который содержал небольшую порцию порошка доктора Джеймса, был вскрыт, а бумаги перенесены на решётку, как и бумажные ассигнации, и каждый мешок из кожи или другого материала. После этого выставления всех наших мельчайших вещей над решёткой, которое заняло более часа, наше чистое выкуренное бельё было принесено и положено на скамью: нам сообщили, что нам нельзя прикасаться к нему, пока мы не будем совершенно голыми, и нам велели раздеться, даже когда в комнате были люди. Сняв всё, кроме рубашек, мы попросили их выйти, что они и сделали, предупредив нас, чтобы мы ни в коем случае не прикасались к чистому белью, пока не будем голыми. В это время вошёл врач и осмотрел наши подмышки, пахи, шейные железы и, вкратце, все части тела, в которых проявляется чума. Он дал нам чёрную и отвратительно выглядящую губку, пропитанную уксусом, чтобы мы провели ею по каждой из этих частей по отдельности, а затем покинул нас, предварительно выслушав наше заявление о том, что мы здоровы и не больны чумой.
Затем мы сняли с себя одежду и оделись в чистое выкуренное бельё. Были принесены сосуды, содержащие обычные ингредиенты для получения газа, которые, будучи смешаны, направили пар под все бумаги, лежавшие на решётке, а мы удалились в другую комнату, чтобы избежать его воздействия. Через полчаса нам разрешили вернуться и собрать наши безделушки, бумаги и т.д., а затем мы прошли в небольшое отдельное жилище, отведённое для нашего проживания. Во время вышеупомянутого процесса разразилась сильная гроза, которая намочила экипаж и многие наши вещи, разложенные на верёвках и т.д. в фумигационной комнате, крыша которой, хотя и была сделана из двойного слоя коры, находилась в таком плохом состоянии, что пропускала дождь ручьями.
Лачуга, куда нас переселили и где нам предстояло провести последующие семь дней, имела пол примерно на три с половиной фута ниже уровня земли, что составляло половину её высоты. Небольшие оконные проёмы на уровне земли были почти полностью загорожены высокими сорняками, которые росли вокруг, достигая карнизов крыши. Ливень намочил пол и скамьи внутри. Войдя, мы обнаружили, что место кишит блохами, комарами и мышами. Стены и балки были буквально черны от мух, которые садились на всё, что было положено хотя бы на мгновение. Там были неподвижные лежанки или козлы, на которые мы положили наши постели, покрытые кожей; но так как мы не запаслись простынями или лёгким покрывалом, то не могли спать всю ночь, и нечего было и думать ставить наши постели на открытом воздухе, так как земля была покрыта высокими сорняками и была мокрой от дождя.
Во время нашего прибытия нельзя было достать никакой провизии, кроме тощей и плохой баранины, кусок которой был зажарен на костре из сырых дров, и нам принесли немного очень плохого, кислого, чёрного хлеба, чтобы есть с ней. Вечером мы заварили чай, который был единственной пищей, показавшейся нам вкусной с предыдущего дня: мы провели ужасную ночь. На рассвете я вышел на прогулку и обнаружил, что свежий воздух довольно оживил мои истощённые силы; но из-за потери сна чувство усталости было больше, чем по прибытии. На следующий день в девять утра, когда мы провели в этом месте двадцать четыре часа, нам вернули наш багаж, и я достал письмо, полученное мной от генерала Ермолова, для гетмана Платова, в чьём командовании находится этот округ. Я попросил, чтобы с ним и с другим, нашим собственным, отправили казака, как показано ниже:
"Милостивый Государь,
"Имеем честь препроводить Вашему Превосходительству письмо, данное капитану Солтеру и мне Его Превосходительством генералом Ермоловым в Персии, которое мы имели бы честь представить Вам лично, если бы не были задержаны в карантине.
"Так как чумы не было ни в одном из мест, через которые мы проезжали, мы просим Ваше Превосходительство быть столь добрым отдать распоряжения, чтобы нас не задерживали здесь дольше, чем это абсолютно необходимо для общественной безопасности, — милости, которую мы, конечно, не стали бы просить с таким нетерпением, если бы жильё, которое нам здесь отвели, позволяло нам отдохнуть после перенесённых трудов; но, напротив, дождь льёт повсюду, и есть и другие неудобства, которые мы сообщим Вашему Превосходительству, когда будем иметь честь засвидетельствовать наше почтение в Новочеркасске.
"Между тем прошу Ваше Превосходительство верить, что я пребываю со всем возможным почтением,
"Милостивый Государь,
28 июля 1817 года.
"Вашим нижайшим и покорнейшим слугой"
Его Превосходительству Графу Платову, в Новочеркасск.
Нам сообщили, что мы должны заплатить восемнадцать рублей тридцать копеек за отправку гонца с кибиткой; и что наше письмо, незапечатанное, должно быть окурено. Это было сделано соответственно, и офицеру, который пришёл их получить, были отданы две десятирублёвые ассигнации.
У него я поинтересовался, нет ли казаков на каждой станции между этим местом и резиденцией гетмана, и почему нельзя отправить одного всадника с письмами, добавив, что, по сути, это дело генерала Платова, и без письма генерала Ермолова я не стал бы ему писать. На всё это он лишь ответил, что гонец в кибитке поедет быстрее всех; я возразил, что уверен, что при смене лошадей на почтовых станциях будет потеряно больше времени, почти по полчаса на каждой станции, и что для смены казаков потребовалась бы не более трети этого времени; но что ему виднее, и я попросил его действовать соответственно.
Я также осведомился о почте и узнал, что письма отсюда отправляются только по субботам: сейчас был понедельник.
Так как капитан Солтер почувствовал себя лихорадочно, я попросил, чтобы прислали людей вырвать сорняки вокруг дома, за эту работу мы заплатим. Было обещано, что эту просьбу удовлетворят. Между тем мы начали осознавать ещё одно неудобство: печь или очаг для приготовления пищи находился внутри комнаты; и хотя она, несомненно, была полезна для предотвращения миазмов, она создавала невыносимый жар, который продолжался всю ночь.
Вода в этом месте воняет и очень вредна для питья, так как неизменно вызывает диарею у всех чужестранцев, которые её употребляют. Название места происходит от дурного запаха его воды.
Другое обстоятельство, которое кажется мне серьёзным, заключается в том, что всех путешественников из Грузии и любого другого места заставляют проходить карантин беспорядочно вместе с теми, кто из Кабарды или Черкесии, где, как полагают, постоянно существует чума. Этим людям разрешают привозить с собой шерсть и шерстяные ткани, и сотни тысяч овечьих, козьих, заячьих, лисьих и т.д. шкур и т.д., которые выставляются на воздух под навесами, в месте, возле которого люди беспрепятственно проходят весь день.
Даже заключённые, привезённые в оковах из тех областей, Кабарды или Черкесии, содержатся вместе с другими путешественниками и спят под одной с ними крышей. По этим причинам факт, по-видимому, состоит в том, что, хотя совершенно точно, что мы могли бы проехать через Россию, не занеся чуму с собой, если бы никогда не входили в карантин, здесь мы подверглись большой опасности заразиться и унести заразу отсюда.
То, что золотые, серебряные и медные монеты и даже бумажные деньги должны быть должным образом очищены, является правильным правилом, которое следует неукоснительно соблюдать, потому что эти предметы проходят через бесчисленные руки и, таким образом, подвержены заражению; но досада распаковывать все безделушки (которые иностранные путешественники держат надёжно запертыми и которые не так часто меняют владельцев) и мыть их в грязном рассоле, безусловно, излишня, в то время как сапоги, ремни и другие кожаные или железные вещи местных жителей, которые могли иметь контакт с заражёнными чумой, остаются неочищенными.
Существует и другое злоупотребление, которое требует отмены. Ко всем висячим замкам на дверях фумигационных комнат есть двойные ключи, один из которых оставляют себе служащие карантина и могут, таким образом, входить в комнаты, где хранится имущество путешественника, когда им заблагорассудится, хотя они притворяются, что отдают единственный ключ от комнаты ему и, таким образом, избавляют его от всех опасений. Мы были свидетелями доказательства этого обычая хранения двойных ключей. Некий месье Жерве, французский виноторговец, который сопровождал нас из Тифлиса (Тбилиси — прим. перев.), получил ключ от комнаты, в которой его вещи были помещены для окуривания; слуги открыли её в нашем присутствии другим ключом. Он предупредил их тогда же о серьёзных последствиях, которые последуют, если он сообщит об их действиях правительству, и они, казалось, осознали правомерность его замечаний.
Комната, в которой были помещены для окуривания наши вещи, примыкала непосредственно к той, в которой находилось имущество г-на Жерве, состоящее из тюков шалей, ситца и других товаров, которые офицеры этого карантина заставили его открыть; хотя, чтобы избежать повода для этих хлопот, тюки были запечатаны и закрыты в карантине близ Тифлиса. Офицеры заявили, что не знают о карантине, на который он ссылался, и отрицали, что там существует какая-либо власть для опечатывания товаров. В результате г-н Жерве подлежал гораздо более длительной задержке, чем ожидал, так как все вновь ввезённые товары должны пробыть в карантине целых две недели. Отсюда видно, что в этих учреждениях многое оставлено на усмотрение офицеров; и это, кажется, недостаток правил, для которого следует быстро найти средство.
Не прилагается никаких забот о поддержании чистоты в лачугах или комнатах для проживания. Напротив, терпимо всё, что вредно для здоровья заключённых в них людей. Хлеб и вода плохие, вино ещё хуже; воздух пропитан испарениями застойной воды из канав, забитых сорняками, которые, как мы уже заметили, почти полностью закрывают маленькие отверстия комнаты, размером пятнадцать на двенадцать дюймов, называемые окнами.
В пределах карантина нет ремесленников: ни плотника, ни портного, ни сапожника; даже нет прачки. Бельё, испачканное газовым процессом, нельзя здесь выстирать.
К каждой лачуге, я полагаю, приставлен казак или слуга, чтобы приносить дрова и воду, которые разрешаются бесплатно. Тот, кто прислуживал нам, был сам по себе таким оскорблением, которое ни один, кто мог бы этого избежать, не стал бы терпеть под одной крышей. Его квас бродил в дверях, привлекая мириады мух, чернивших прилегающие стены. Его лежанкой была скамья в проходе, покрытая овечьими шкурами и войлоками, в которых кишмя кишели всякие виды паразитов. Сам он был отвратителен и омерзителен; его бледное лицо и конечности были опухшими, и он, казалось, страдал от слюнотечения, которое тогда проходило; его одежда и привычки были настолько грязными, что было действительно отвратительно позволять ему приносить какие-либо предметы пропитания; но только ему одному разрешалось выходить, и он знал, где можно достать всё, что нам было нужно.
Для дам, которые задерживаются в этом месте на обратном пути, существует правило, согласно которому их осматривает жена сопровождающего хирурга. Это делается столь же неделикатно, как и то, как сам хирург осматривал нас, как уже описано. Квартиры для дам, конечно, отдельные, и за ними разрешается ходить только женщинам. Однако у низших классов русских чувство приличия немногим больше, чем у дикарей; мы видели множество из них, бегающих по рекам в Моздоке и работающих в лодках или на берегу совершенно голыми.
Не исключено, что привычка курить весь день в значительной степени способствует предотвращению вредных последствий ядовитого воздуха, в котором русские привыкли спать. Эту привычку не каждый чужестранец может пожелать перенять; но есть и другая, более однозначно полезная, которой ни в коем случае не следует пренебрегать никому, кто заточён в карантине на срок от одной до шести недель подряд. Это упражнение — ходьба взад и вперёд на свежем воздухе, которое следует практиковать как можно больше; ибо это точно установленный факт, что все люди, которые внезапно отдыхают от дорожной усталости, через несколько дней покоя становятся чрезвычайно предрасположены к лихорадке и желчным расстройствам. Когда место, в котором они заточены, низкое, сырое и подвержено миазмам гнилой растительности, они с трудом могут предотвратить приступы лихорадки и озноба, особенно осенью, когда атмосфера попеременно жаркая и влажная. Фактически, если бы меня здесь заточили на сорок дней, что было бы в случае, если бы я привёз с собой шерстяные изделия, я уверен, что не избежал бы лихорадки, если бы же упорствовал в принятии всех возможных мер предосторожности, чтобы отвести её. К вышеупомянутым предрасполагающим к болезни причинам можно добавить недостаток отдыха и вызываемую им слабость.
На вопрос коменданта места, почему здесь нельзя стирать одежду, он заявил, что вода настолько плоха, что портит её. Он посылает своё бельё стирать в хорошей воде за тридцать вёрст. В ходе разговора он сообщил нам, что уже восемь лет как в этом месте не появлялось никакой чумы. Мы были довольны, узнав, что планируется очень быстро построить новый карантин или привести нынешний в полное исправное состояние.
Поскольку величайшие мучения и беспокойство во время сна доставляют блохи и комары, путешественник хорошо сделает, если запасётся свободными шёлковыми брюками и жилетом, сшитыми вместе, или мешком, чтобы закрывать всё тело на ночь, заботясь о том, чтобы внутрь не попали блохи. Чтобы исключить комаров, нет лучшего средства, чем покрывала или вуали из марли. Подходящий пакет легко можно придумать для перевозки этих вещей в небольшом объёме вместе с постельным бельём.
На следующий день после нашего прибытия в карантин рано утром к его заставе была доставлена ещё одна кибитка, как это было с нами. Её пассажиры подверглись тем же церемониям и были задержаны более чем на два часа, прежде чем их отправили в соседнюю деревню, где они должны были оставаться до тех пор, пока для них не найдётся помещение в карантине, который был переполнен.
Как только экипаж был объявлен, мы увидели, как бегущие слуги надели свою чёрную жирную одежду и, орудуя щипцами, словно бесы тьмы, направились к воротам, чтобы забрать паспорта, которые они принесли обратно, а затем смешали перед лачугой какие-то жидкости, мгновенно испустившие отвратительный пар. Над этим они держали и поворачивали бумаги, которые хранятся до окончания процесса очистки, а затем осматриваются надзирателем.
Мне заметили, что как только появится вакансия из-за освобождения кого-либо из карантина, упомянутых путешественников приведут, и они пройдут через все церемонии, которые были проделаны с нами; но что дни, которые они проведут в задержании в деревне, будут засчитаны как часть срока карантина. Возможно, из двух вариантов деревня является более желательным местом жительства.
Теперь опыт позволяет нам посоветовать путешественнику за день до въезда в это место позаботиться о том, чтобы выбрать и держать отдельно от остальных своих вещей запас провизии и других предметов, необходимых для его чистоты, комфорта и удобства на двадцать четыре часа. Любое письмо, которое ему нужно будет отправить, должно быть написано заранее; было бы даже предпочтительнее отправить его за день. Как мы заметили, суббота — единственный почтовый день в этом месте, и плата за отправку по почте составляет всего шесть копеек за каждое письмо; но за экспресс, отправленный в кибитке, требуют восемнадцать рублей тридцать копеек. Чтобы избежать множества хлопот, все важные вещи по возможности следует упаковывать в жесть и запечатывать в карантине Моздока; и путешественник должен быть снабжён несколькими жестяными коробками разного размера для этих целей. При возвращении в Индию через Грузию он будет подвергаться значительной задержке там, которую он может в значительной степени устранить, написав любому из главнокомандующих генералов, которые, если они всё ещё проживают в Тифлисе, по заявлению распорядятся, чтобы не было сделано ничего, кроме абсолютно необходимого; и, возможно, задержка не превысит двадцати четырех часов.
30 июля. В три часа пополудни мы получили ответ от графа Платова, который весьма любезно устроил наше освобождение, прислал казаков приготовить лошадей и приказал двум или трём из них сопровождать нас верхом до его резиденции, Новочеркасска. Однако перед тем, как покинуть чистилище, нам снова потребовалось сменить бельё, которое было окурено, и нас ещё раз осмотрел хирург на предмет нашего состояния здоровья. Я сказал ему, что теперь у нас гораздо больше шансов плохо себя чувствовать, чем по прибытии. Эти церемонии закончились, лошадей запрягли в кибитку, и мы покинули чумной дом с радостными сердцами, ожидая, что сможем лучше отдохнуть в дороге в тряском экипаже без рессор, чем могли в карантине.
ГЛАВА XVI.
АКСАЙ. – ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ДОН. – ПРИБЫТИЕ В НОВОЧЕРКАССК. – ЖИЛЬЁ, ПРЕДОСТАВЛЕННОЕ НАМ ПО ПРИКАЗУ ГРАФА ПЛАТОВА. – КОСТЮМ КАЗАКОВ. – РАЗВИВАЮЩАЯСЯ ТОРГОВЛЯ ЭТОГО МЕСТА. – ПРАВИЛА ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ УЩЕРБА ОТ ПОЖАРОВ. – ТРИУМФАЛЬНЫЕ АРКИ В ЧЕСТЬ ИМПЕРАТОРА. – ВИЗИТ К ГЕТМАНУ ПЛАТОВУ В ЕГО ЗАГОРОДНУЮ РЕЗИДЕНЦИЮ. – ОБЕД НА АНГЛИЙСКИЙ МАНЕР. – НАМ ПОКАЗЫВАЮТ ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ ПОДАРКИ, ПРЕДОСТАВЛЕННЫЕ НАШЕМУ ХОЗЯИНУ РАЗЛИЧНЫМИ ПОТЕНТАТАМИ. – ЕГО ГОСТЕПРИИМСТВО И ТЁПЛАЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ К АНГЛИЧАНАМ. – ВОЕННЫЕ ТРОФЕИ КАЗАКОВ. – ГРАФ ПЛАТОВ НАНЕС НАМ ОТВЕТНЫЙ ВИЗИТ. – ДАРИТ НАМ ЭКИПАЖ. – МЫ ПРИСУТСТВУЕМ НА СЛУЖБЕ В КАФЕДРАЛЬНОМ СОБОРЕ. – ПРОЩАНИЕ. – ЗАМЕЧАНИЯ, ВЫЗВАННЫЕ ДОБРЫМ ПРИЁМОМ, КОТОРЫЙ НАМ ОКАЗАЛИ.
Наш первый перегон был до Нижнего Егорлыка, двадцать две версты. Мы выехали через северную заставу вдоль вонючего ручья, который пересекли по мосту, и вскоре вышли на открытые равнины. Говорили, что деревня, куда временно удалялись недавно прибывшие посетители карантина, была гораздо более чистой и желательной, чем сам карантин, что было вполне возможно. Наша дорога до первой станции шла по широким невозделанным травянистым равнинам, ровным, насколько мог видеть глаз. Среди трав мы видели много фазанов и несколько пар крупных птиц, похожих на дрофу. Дорога оставалась очень хорошей до Нижнего Егорлыка и далее от этого места до Мечетинской, расстояние двадцать шесть вёрст, по столь же ровным равнинам.
До Кагальницкой, двадцать восемь вёрст, мы ехали по более волнистой местности и пересекли мост у почтовой станции. После выезда из карантина у нас вошло в обычай давать пять копеек каждому ямщику и такую же сумму каждому казаку охраны на каждой станции. Лошади маленькие, но сильные и очень дикие. Их ловят, когда нужно, на равнинах, где они пасутся, с помощью верёвки и аркана. На этих обширных равнинах мы заметили большое количество стогов сена, хранящихся в запасе для использования на дороге, на станциях и в близлежащих деревнях; ибо вся страна кишит упряжными лошадьми и рогатым скотом.
До Батайска, двадцать шесть вёрст, дорога всё ещё была неровной, но в целом хорошей, ведя, как и прежде, по равнинам. К востоку от этой разбросанной деревни течёт река.
Мы отправились в город Аксай, находящийся на расстоянии двадцати девяти с половиной вёрст. Чтобы попасть в Новочеркасск, по-видимому, нужно было покинуть большую дорогу (которая, вероятно, идёт в Старочеркасск) после выезда из Батайска, потому что наша дорога стала уже и чрезвычайно ухабистой, настолько, что нам пришлось ехать гораздо медленнее. Вскоре после выезда со станции мы увидели строения, тянувшиеся по фронту холма на многие мили, перемежающиеся шпилями и куполами, которые позже мы определили как города Аксай и Старочеркасск. В шести верстах мы вышли к реке Дон, вдоль которой и поехали, имея её справа от себя, пока не дошли до плавучего моста, который ведёт к городу Аксаю. Это место, большое и разбросанное, занимает крутой склон холма, поднимающегося от правого берега Дона, который здесь около трёхсот ярдов в ширину и называется Аксай, мост имеет такую же длину. Этот мост построен на плавучих плотах из скреплённых вместе брёвен и нигде не возвышается над водой более чем на дюйм или два: в некоторых местах давление проезжающего экипажа заставляет воду течь по доскам. Мост около тридцати футов шириной, и несколько платформ или плотов, каждый длиной около восьмидесяти или ста футов, из которых он состоит, соединены друг с другом верёвками и закреплены кошками. Чтобы обеспечить проход лодок вверх и вниз по реке, одну из этих платформ, вероятно, убирают, отбуксировав в сторону. Мы заметили, что участки выше по течению реки от моста были заняты лодками разных размеров, с одной или двумя мачтами. Самая большая, казалось, была около 150 тонн. Они все построены из сосны, а некоторые достигают 150 футов в длину. У некоторых платформ моста есть перила по бокам, у других нет, но концы брёвен, на которых они плавают, изогнуты вверх, немного выступая из воды. Мост в целом хорошо продуман, так как он поднимается и опускается вместе с водой, которая иногда поднимается намного выше своего нынешнего уровня и покрывает большую территорию равнинной местности возле Старочеркасска. Переехав мост, дорога повернула и повела вдоль правого берега города, а затем поднялась через его середину. Все дома построены из досок, с очень низкими воротами и цокольным этажом; они и ограды построены из желтоватого песчаника или известняка. Поскольку каждый дом имеет значительное пространство ограды возле себя, город простирается на большой участок земли, и его постройки, таким образом, защищены от распространения пожара, так как доски, используемые для заборов, можно легко убрать, чтобы предотвратить его передачу.
Аксай, казалось, вёл значительную торговлю чёрной нафтой, залитой в бочки для использования в качестве дёгтя; пиломатериалами; новыми санями и лодками; железными изделиями и т.д. В городе есть несколько церквей и часовен, одна из которых в центре города довольно значительных размеров. Стиль этих сооружений сочетает в себе как мавританскую, так и христианскую архитектуру. Купола и медные покрытия крыш окрашены в зелёный цвет, как и крыши некоторых частных домов. Верхние шары и кресты позолочены; и дома, хотя и построены из дерева, снаружи имеют вид большой опрятности.
Поднявшись на вершину холма и проехав через город, мы отправились по необработанным равнинам по извилистой дороге, чтобы избежать подъёмов, к почтовой станции, стоящей изолированно на возвышенности, расстояние в общей сложности двадцать девять с половиной вёрст от нашей последней станции Батайска. Здесь мы сменили лошадей и поехали в Новочеркасск, новую столицу Донских казаков, расстояние девятнадцать с половиной вёрст. Дорога шла по тем же необработанным равнинам и возвышенностям; и здесь, как почти повсюду в этом районе, нет ни дерева, ни большого куста, за исключением садов и оград домов. В них очень мало овощей или фруктов; только несколько абрикосов и плохих яблок. Итог дневного перехода составил сто пятьдесят две с половиной версты, которые были пройдены за пятнадцать часов пятьдесят пять минут.
Первый вид Новочеркасска чрезвычайно приятен, когда смотришь на него с вершины холма, где он, кажется, покрывает всю покатую поверхность другой значительной возвышенности и выглядит как огромное количество маленьких отдельных вилл или украшенных коттеджей, построенных линиями под прямым углом, с промежутками для площадей и другими проёмами между ними. Церквей, которых здесь несколько, все на открытых пространствах или площадях, и дома построены фасадом к ним, что кажется превосходным расположением и достойным подражания в других городах. Вся эта столица почти новая, выглядит чистой и правильной.
При въезде сейчас строится, но ещё не закончена, своего рода триумфальная арка значительной высоты с колоннами, украшенная фронтонами, на которых должны быть установлены статуи. Её возводят в честь императора Александра, которого здесь ожидают и к которому, как мне сообщили, казаки, как и все жители, испытывают восторженную привязанность.
31 июля. По прибытии в город нас отвели в очень хороший двухэтажный дом на большой площади, и три лучшие меблированные комнаты были предоставлены для нашего размещения, а семья, проживавшая там, удалилась в другую половину дома. Здесь нас вскоре посетил секретарь графа Платова, который от его имени сообщил нам, что он сожалеет, что его загородный дом слишком мал, чтобы принять нас там, тем более что он отдал его часть г-ну Стрейчи (возможно, имеется в виду сэр Ричард Стрейчи или другой путешественник — прим. перев.), который прибыл за несколько дней до нас в плохом здоровье; но он просил, чтобы мы позволили ему посылать нам вино, хлеб, дичь и любые другие припасы, которые нам понадобятся. Впоследствии он снабжал нас ими очень обильно, а люди из дома готовили нам еду. Граф также приказал наряду из унтер-офицера и шести человек нести караул в нашем месте проживания, носить для нас письма и исполнять все наши желания. Таким образом, мы устроились очень комфортно и жили почти без всяких расходов.
Граф Платов в это время был в очень болезненном состоянии здоровья и крайне слаб, но всё же его время было полностью посвящено государственным делам, которыми он привык заниматься главным образом по ночам, урывая несколько мгновений сна, когда этого требовала природа; но как только он снова просыпается, его офицеры возвращаются к нему, чтобы получить приказы и продолжить ведение дел.
В его загородном доме проживают три английские леди, одна из них его протеже, а двое других — её подруги; там также есть некий мистер Вуд, чьим основным занятием, я полагаю, является уход за графским конным заводом, который, как мне сообщили, стоит того, чтобы его увидеть. Он также является компаньоном для дам. Поскольку граф любит англичан и оказывает им всяческое внимание, вероятно, многие поселятся здесь в не столь отдалённом будущем. Часовщик, хорошо говорящий по-английски, теперь обосновался в Новочеркасске. Есть много лавок для торговли всевозможными товарами: сукном, железными и жестяными изделиями, ножевыми товарами, глиняной посудой, мехами и т.д. Рынок, который они занимают, крыт наподобие персидского базара. Его крыша сейчас просто деревянная, но, несомненно, по мере роста населения она будет постоянно построена из камня.
Здесь, как и во многих других казацких городах и станицах, очевидно, большая доля женщин и детей, чем мужчин, что можно объяснить отсутствием последних на военной службе, а также потерями, которые понесли донские казаки в последней славной борьбе против французов. Необходимо заметить, что каждый казак, будь то лавочник или ремесленник, является военным человеком, и что ни одна доля мужского населения не была освобождена от выполнения первейшего воинского долга в то ужасное, но достославное время.
То, что профессия оружия столь всеобща, является также причиной того, что дома остаётся большая доля самых старых мужчин; и этот класс накапливается сам по себе; следовательно, у них теперь столько же генералов и полковников, сколько и младших офицеров. В городе проживает двадцать генералов.
Мужчины и женщины все носят длинную верхнюю одежду; мужчины носят толстое шерстяное пальто или плащ с небольшим колпаком; женщины одеты в платье, несколько напоминающее ночную рубашку, распашное спереди, под которым видны свободные штаны. Верхняя одежда шьётся из шёлка, камки, атласа или цветного хлопка. На голове они носят вязаный колпак, той же формы, что и ночной колпак, с двумя полосками или иным образом украшенный цветными фигурами сверху. Он крепится к голове цветным платком, туго завязанным вокруг лба, при этом длинные концы свисают на спину. Все молодые женщины, которые не были замужем, носят волосы заплетёнными в косу на спине, на манер индейцев; но те, кто замужем или был замужем, не имеют такого украшения; тем не менее платок (возможно, нарочно) прикреплён так, что концы низко свисают сзади, и, таким образом, наблюдатель остаётся в неведении относительно их возраста и семейного положения, пока не разглядит их поближе.
Все предметы пропитания здесь очень дёшевы и хорошего качества, такие как хлеб, молоко, мясо, зерно и рыба, которая действительно очень хороша. Здесь готовят (но, полагаю, только в этом месте) «clouted cream» (топлёные сливки с пенкой, напоминающие девонширские или ирландские — прим. перев.), что является излюбленным лакомством. У них также есть фрукты на продажу, но не в большом изобилии или разнообразии; по мере роста города со временем, вероятно, будут выращивать больше разных сортов. Хлеб, который бывает очень большими круглыми и плоскими буханками, очень хорош, а вина Дона, напоминающие по вкусу шампанское, признаны хорошими. Сахар, чай, кофе и почти все другие предметы потребления, употребляемые нами, могут быть здесь в изобилии и хорошего качества; короче говоря, путешественник может в этом месте снабдить себя полным запасом всех различных товаров, которые могут ему понадобиться в пути.
Черты лица донских казаков в целом китайского или, скорее, малайского типа; отличительными особенностями являются маленькие глаза и высокие скулы. Женщины имеют мало женственного в своей внешности; и говорят, что они злы и сварливы по характеру, всегда стремясь командовать дома. У всех у них широкие черты лица, и они крепкого и сильного телосложения; многие из них имеют определённо мужеподобную и крупную форму, их нелегко отличить от мужчин незнакомцу из-за их отвратительного обычая уплощать форму своей груди; и так как у них нет пояса вокруг талии, свободная верхняя одежда или платье несовместимы с той подтянутостью и опрятностью внешнего вида, за которую так восхищаются женщины нашей собственной страны. В этом свободном и несуразном наряде казачки с их широкими грубыми чертами лица имеют неприятную мужеподобную внешность. Короче говоря, их одежда и обычаи представляют собой гротескную смесь мавританского и русского.
Порт Одесса, который недавно был открыт на Чёрном море и который предполагается сделать свободным портом на десять лет, находится в семистах верстах от Новочеркасска; но благодаря судоходству по Азовскому морю товары из Англии, которые здесь очень нужны, можно было бы доставлять значительно ближе. Основными товарами, пользующимися спросом, являются ножевые изделия, латунная фурнитура для дверей, мебель, фланель, бумазея и тонкое сукно для рубашек. Обратными товарами были бы пшеница и зерно, вина Дона, икра, кожа и меха; также дёготь из чёрной нафты; возможно, сосновые доски для мачт, цены на которые составляют около одного рубля за кубический фут. Портовые правила Одессы делают перевозку товаров на телегах очень дешёвой; и эти повозки также могли бы очень хорошо использоваться для товаров с небольшим весом. Что касается платёжного средства, дукат теперь стоит одиннадцать рублей; но, видимо, в России сейчас предпринимаются усилия, чтобы поднять курс бумажных денег, так как в последнее время они упали до одной четвёртой их номинальной стоимости.
В Черкасске (Новочеркасске — прим. перев.) существует любопытное правило для предотвращения ущерба от пожара. На доске, которая вывешивается у каждой двери для всеобщего обозрения, нарисованы фигуры инструментов, которые должен иметь каждый домовладелец и с которыми он должен явиться в случае такого бедствия. Например, у одной двери нарисован топор; у другой — бочка для воды; у третьей — вёдра, ломы, лестница или другой инструмент. При любой тревоге о пожаре домовладельцы должны отправиться к месту происшествия с соответствующими приспособлениями, о которых им постоянно напоминают фигуры у их дверей; и, таким образом, всегда можно рассчитывать на надлежащее снабжение различными вещами, необходимыми в этих экстренных случаях.
При дальнейшем наблюдении я нахожу, что в честь ожидаемого визита императора возводятся две триумфальные арки; одна на северной, а другая на южной оконечности города: стоимость каждой из них в части иностранных работ, вместе со строительными материалами и украшениями, оценивается в тридцать тысяч рублей. Они одноэтажные и имеют лишь арки и колонны, не имея ни комнат, ни лестниц для подъёма на их вершину. Поскольку солдаты выполняют все необходимые механические и ручные работы, стоимость возведения значительно снижается.
1 августа. В пять часов вечера один из экипажей графа Платова с четвёркой лошадей, в котором находился его секретарь, приехал, чтобы отвезти нас в его загородную усадьбу к обеду. Эта резиденция, как мы обнаружили, расположена в трёх милях отсюда, на крутом склоне холма, поднимающегося от реки Аксай, которая теперь оказывается лишь другим руслом или затоном Дона у Старочеркасска. По прибытии нас представили славному старому графу, который выразил величайшее удовольствие видеть так много англичан в своём доме; и во время долгой беседы, которую мы вела по-французски через секретаря, переводившего ему на русский, он всё время говорил о тех величайших почестях и внимании, которые он получил от англичан, находясь в Англии, и горячо заявлял о своей дружбе к этой нации. В ходе этой беседы были поданы ликёры двух видов, красный и белый, которые нам предложили в маленьких рюмках, согласно всеобщему русскому обычаю, и обнесли ими остальное общество, состоящее из генералов, украшенных звёздами и крестами за заслуги, старых ветеранов с белыми волосами и усами. Мы сидели в это время в открытой веранде, которая окружала личные апартаменты графа. Когда обед был объявлен, мы последовали за графом в восьмиугольную комнату, где его подавали. Из компании, помимо г-на Стрейчи, капитана Солтера и меня, было два генерала комендант гарнизона, секретарь, двое адъютантов, двое других офицеров, почтмейстер и ещё один господин.
Гетман, казалось, получал удовольствие, подражая англичанам даже в их привычке обедать поздно вечером и в манере подачи блюд. На концах стола были супы, рыба и мясо; а посередине — различные блюда, сладости, покрытые цветными салатами. Всё подавалось на серебре. Граф сам исполнял обязанности хозяина за своим столом; сначала он перенёс угощение, помогая каждому накладывать суп, иногда даже в серебряные тарелки, которые были слишком горячими, чтобы их держать без боли. После супов различные блюда из мяса и т.д. были поданы каждому гостю, уже нарезанными, по русскому обычаю. После того как мы отведали различных стоящих перед нами блюд, гостеприимный ветеран заметил мне, что на моём бокале есть портрет Его Королевского Высочества принца-регента, и что за его здоровье я не могу отказаться выпить немного вина Дона, которое, заверил он меня, полезно и принесёт мне гораздо больше пользы, чем вода. Хотя я почти двадцать лет не имел привычки пить вино, я ответил, что в этом случае сделаю всё возможное, чтобы подчиниться его желаниям, и наполнил свой бокал. К счастью, вино, которое на мой вкус было восхитительным, было очень лёгким и сильно напоминало шампанское своим искрящимся шипением. Начав, я не мог отказаться, и выпил несколько бокалов за разные тосты, среди которых был тост за российского императора из бокала, стоявшего перед графом, который он передал мне, с портретом Его Величества. Я также присоединился к здравице в честь Его Британского Величества. Также были произнесены тосты за наше здоровье, здоровье генералов и всех присутствующих. Наконец, мы предложили выпить за здоровье графа и долгих лет ему, на что я добавил надежду, что он увидит, как казацкие семьи, потерявшие своих мужчин в борьбе за свою страну, увеличатся вдвое по сравнению с их численностью до войны. После всего, уже расходясь, граф предложил свой тост: «За всю британскую нацию, его друзей и искренних друзей России». Затем мы удалились на веранду ради прохладного воздуха. Небольшая красивая восьмиугольная комната, в которой мы обедали, стояла отдельно от крыльев резиденции и была соединена с ними лишь крытыми аллеями из виноградных лоз. Личные апартаменты образовывали одно большое правое крыло; левое, вероятно, содержало апартаменты для офицеров его штаба, с подсобными помещениями и службами. На вершине холма справа от нас, когда мы ехали обедать, я заметил храм, по-видимому, восьмиугольной формы, дорога к которому вела через виноградник. Здания, составляющие усадьбу, окружают площадь, внутри которой экипаж развернулся и подъехал к центральной части дома. Фасад продолговатого четырёхугольника ограждён решёткой, а вход находится через большие двустворчатые ворота.
На задней веранде, где мы сидели, был поставлен чайный прибор, и для нас заварили чай и кофе, которые мы пили на английский манер, и были очень довольны, снова оказавшись в обществе наших соотечественниц. Комендант гарнизона и генералы тоже пили чай, но со спиртным вместо сливок, и эту смесь они из учтивости называли грогом. Однако вскоре они удалились.
Около этого времени визита я нашёл возможность поговорить с графом относительно пакета с шалью, который я вёз из Индии для графини Бодицеи (или Балтик — прим. перев.) в Севастополь, посланный ей от её брата, майора Уиллиса, городского майора Бомбея. Он был в маленькой круглой жестяной банке, запаянной, которая в силу своей герметичности прошла все карантины и не вскрывалась с момента нашего отбытия из Индии. Граф очень любезно передал его почтмейстеру вместе с письмами, которые я написал графине Бодицее и миссис Уиллис в Эльмахи (вероятно, место в Крыму — прим. перев.). Он приказал отправить его графине, с которой лично знаком не был. Отправка этого пакета была для меня большим облегчением, так как я испытывал большие трудности с его прохождением через карантины и таможни.
Беспокоясь за добрую репутацию англичан, я расспрашивал среди русских офицеров о приличии поведения тех людей, которые сопровождали графа около трёх лет назад из Англии и до сих пор проживают с ним в его загородном доме. Я с большим удовольствием услышал самые высокие похвалы их внимательному и похвальному поведению во всех отношениях. Было описано, что оно полностью достойно того уважения, которое они так полностью завоевали у самого графа.
Так как мы много слышали о подарках и орденах за заслуги, вручённых графу за его исключительную службу и личные усилия, нам не терпелось их увидеть, и наше желание очень скоро было удовлетворено. Нас провели в одну из внутренних комнат, и там нам по отдельности показали все эти великолепные знаки отличия.
- Султан или перо из бриллиантов и рубинов, очень большой ценности, подаренный графу российским императором в качестве украшения на шапку. Он был слишком тяжёлым, чтобы его носить; но по всем важным публичным случаям он носит его в руке.
- Бриллиантовая золотая табакерка с портретом императора.
- Ещё одна, несколько похожая, с портретом короля Пруссии.
- Сабля, которую он высоко ценил, и к эфесу которой он добавил несколько крупных бриллиантов. Она была подарена ему городом Лондоном и содержала английскую надпись, прославляющую его храбрость и высокое уважение, питаемое к его усилиям в великом деле освобождения Европы.
- То, что он ценил ещё больше, — медальонный портрет, оправленный в бриллианты, увенчанный такой же короной, Его Королевского Высочества принца-регента Англии.
Помимо них, было много картин с изображениями императрицы России, короля и королевы Пруссии, а также несколько других портретов, подаренных ему от лица различных союзных держав. Короче говоря, все ордена России были ему вручены вместе со многими другими, что составляет в совокупности собрание знаков отличия, более многочисленное, чем, возможно, выпало на долю любого другого человека.
Эти почётные памятники будут дороги его семье и их потомкам и фактически будут цениться всеми подданными Российской империи, благополучию которых его жизнь была, должно быть, посвящена на протяжении всей его карьеры активной войны и службы, сопряжённой с опасностью.
Прежде чем завершить эту тему, уместно упомянуть и другие недвусмысленные черты его доброго расположения и большого уважения к англичанам. Г-н Стрейчи, с момента прибытия в Черкасск будучи очень нездоровым, граф, хотя его особняк был полон, выделил ему комнату для проживания, а так как его кибитка была далеко не удобной, подарил ему свою собственную карету (calèche) для продолжения пути. По нашему прибытии он предоставил нам прекрасные квартиры в городе и велел своему секретарю выразить сожаление, что в его загородной резиденции действительно не нашлось места для нас. Он также прислал нам, в гораздо большем изобилии, чем нам требовалось, множество яств и вин и попросил, чтобы мы пользовались его экипажами и услугами унтер-офицера и трёх конных казаков по нашему желанию.
До того, как нас представили гетману, мы решили уехать из Новочеркасска после обеда, но, упомянув о нашем намерении его секретарю, он ответил, что граф надеялся, что мы окажем ему честь своим обществом на гораздо более долгий срок, и что, будучи в этом убеждён, он откладывал написание писем Его Королевскому Высочеству принцу-регенту и своим уважаемым друзьям лорду Перси, лорду Джеймсу Мюррею и его светлости герцогу Нортумберлендскому, которым он хотел, чтобы мы отвезли письма. Он добавил, что так как воскресенье — очень большой праздник, не кто иной, как рождение, вернее, день именин вдовствующей императрицы, он хотел бы, чтобы мы присутствовали на торжестве, а после этого он более не будет отнимать у нас время. Как только секретарь упомянул о письмах графа, мы попросили его не продолжать и заверили, что сочтём своим долгом подождать, пока он напишет свои письма, которые мы с огромным удовольствием доставим. Поэтому мы решили отложить наш отъезд до воскресенья, после окончания обеденного приёма.
Граф, услышав за столом, как мы хвалим вина Дона, попросил, чтобы мы взяли с собой несколько бутылок в Англию; и если, попробовав их там, мы сочтём их хорошими и способными выдержать путешествие, он будет особенно рад отправить немного своим английским друзьям, предложив лучшую продукцию своих собственных виноградников Его Королевскому Высочеству принцу-регенту. Мы, конечно, согласились взять несколько бутылок в экипаж в качестве образцов, согласно его желанию.
Среди различных замечаний, сделанных в ходе беседы, граф заметил, что мы должны смотреть на обширные пастбищные равнины вокруг нас как на питомник лошадей для кавалерии России и что они так же необходимы для её могущества, как и жители и земледелие; что зерна в изобилии по всей империи и что гораздо больше земли, находящейся сейчас под паром, готово для присоединения к районам, отведённым под выращивание пшеницы, когда это потребуется. Что касается лошадей, его собственное мнение таково, что лошади карабахской породы, персидской породы, скрещённые с арабскими, являются лучшими для всех целей кавалерии. Упоминая о лошадях Кабарды, он сказал, что они горячи, хорошо сложены и хорошего размера; но, как и большинство других лошадей более тонких пород, они требуют большого внимания и ухода в чистке и кормлении, без чего они теряют свои кондиции.
2 августа. Вечером мы пошли смотреть почётные знамёна, благодарственные письма и различные военные трофеи полков донских казаков, хранящиеся в Новочеркасске, как в их штаб-квартире, и которые они приобрели в различные периоды, начиная с царствования императрицы Елизаветы. Похоже, обычай вручать им эти почести сохранился с того времени.
Сначала нас провели в зал совета, где мы увидели несколько прекрасных картин с изображением императора Александра, императрицы Екатерины, очень хороший портрет императора Павла и один большой портрет в полный рост Петра Великого. Также был портрет известного казацкого атамана, который покорил народы Кавказа. Картины очень хорошо исполнены.
Во главе совещательного стола находится кресло графа как гетмана, а по бокам стоят четыре стула для различных генералов, которые помогают в качестве советников. Первый стул справа, отведённый генерал-майору Радивонову (вероятно, Родионову — прим. перев.), как второму по командованию, является постоянным; остальные занимаются каждые три года преемственно советниками, назначаемыми из числа многих генералов в областях Войска Донского. На середине стола стояло очень примечательное украшение, по форме напоминающее саркофаг; рассматривая его, я обнаружил, что на каждой из его сторон был написан различный письменный акт или грамота, которые вместе содержали копии присяг, приносимых членами совета, и указов, изданных императорами относительно их обязанностей; так что, по сути, у советников, когда они собираются, не только их присяги, но и их обязанности всегда пред глазами.
Затем мы спустились в комнаты, где хранились знамёна и трофеи; дверь была открыта с большой торжественностью, и вошли только те, кому они были доверены на хранение и кто сопровождал нас как посетителей; она была закрыта, как только мы вошли. Затем были открыты двустворчатые двери каких-то больших шкафов. Там были ящики, в которых отдельно хранились знамёна каждого подразделения, и большая часть из них была нам показана; но их было так много, что потребовался бы почти целый день, чтобы осмотреть их подробно. Все они были знамёнами из атласа или камки, расшитыми золотом, с бахромой и другими украшениями из того же металла. Цвета шёлкового фона были зелёными, голубыми, жёлтыми, белыми; на некоторых были изображены различные святые; большинство из них несли изображения Святого Георгия и Дракона; но на других были большие вышитые золотые кресты на серебряном фоне, окаймлённые медальонами с гербами и т.д. Другие снова имели великолепно вышитого двуглавого орла; и вместе с каждым знаменем находился ящик, содержащий грамоту или свидетельство, написанное по случаю вручения знамени. Эти памятники были по большей части переплетены, как книги, в бархат с украшениями и кистями и застёжками из чистого золота, с приложенной золотой коробкой, содержащей государственную печать.
Надписи были в основном на листах пергамена, края и поля которых были богато украшены, а внизу были небольшие картины или виньетки, изображавшие деяния или сражения, которые принесли эти награды. Некоторые из них были написаны на атласе, и страницы были все переложены шёлком.
Каждое знамя было окаймлено надписью крупными буквами, золотыми или какого-либо яркого цвета, содержащей имя императора или императрицы, которые пожаловали этот почётный знак, а также запись о событии и дате. В настоящее время готовится подробное описание этих ценных и интересных памятников для приложения к истории казаков и их гетмана графа Платова, его секретарём г-ном Смирниковым. Пока не появится это достоверное описание, любая попытка описать их по памяти будет неизбежно несовершенной и неудовлетворительной.
Мы спустились вниз по новому наплавному мосту через рукав Дона по линии Московской дороги и осмотрели триумфальную арку, которую там возводят, так как ожидается, что император въедет в Новочеркасск в этом направлении. Затем мы поехали посмотреть на несколько экипажей на рессорах, типа calèche и dormeuse (карета-дормез — прим. перев.), многие из которых нам показали, по разным ценам от 1200 до 2500 рублей; тот, что по самой высокой цене, был, безусловно, очень элегантным экипажем и почти новым. Это был барш (что они называют barouchette — прим. перев.), оборудованный ящиками и всем необходимым для путешествия, и было заявлено, что он стоил 2000 рублей в Санкт-Петербурге. Мы пожелали, чтобы его купили для нас, так как это позволило бы нам сэкономить много времени, путешествуя ночью, как и днём, что в кибитке нельзя делать без сильной тряски, потому что, так как ухабы и препятствия на дороге незаметны в темноте, мы можем спать в момент их прохождения и подвергаться внезапным толчкам, которые не лишены опасности. Экипаж с рессорами в некоторой степени уменьшает эти неудобства и делает путешественника гораздо более спокойным.
После захода солнца нас порадовал прибытием граф Платов, который приехал нанести нам ответный визит. Он пил с нами чай; и в ходе разговора я случайно упомянул, что его секретарь был так добр, что помог нам присмотреть экипаж и действительно нашёл отличный, почти новый, который мы попросили его купить для нас. Я полагал, что графу будет приятно услышать, что это доброе дело было сделано для нас; но, напротив, он заявил, что экипаж, в котором он приехал, должен быть отдан нам, и просил принять его от него, надеясь, что мы сохраним его на память о нём. Я старался отклонить этот подарок всеми возможными способами. Г-н Грассман, который переводил для нас с графом относительно нашей предполагаемой покупки, упомянул ему, кому принадлежит экипаж; но граф, обращаясь к нему по-русски, приказал ему, как тот дорожит его дружбой, не позволять нам ничего здесь покупать, сказав: «Эти англичане уедут, а ты останешься; если они купят какой-нибудь экипаж, ты больше никогда не увидишь моего лица: ты должен сказать им, что это ошибка и экипаж не может быть продан. Я пришлю им один из моих. А теперь, — продолжал он, — так как ты дорожишь моей поддержкой, не говори ничего об этом, пока они не получат мой экипаж». Граф оставался до девяти вечера, а затем уехал домой. На следующий день я обнаружил, что он снова послал к г-ну Грассману, чтобы сообщить ему, что в час дня экипаж будет прислан к нам; что он очень удобен, может вместить четырех человек внутри и может везти два ящика спереди и сзади. Это, конечно, заставило нас отказаться от попытки купить новый экипаж, хотя и не без некоторого беспокойства, что его щедрость может причинить ему неудобства, так как, поскольку он уже подарил экипаж г-ну Стрейчи, мы не могли предположить, что у него остались какие-либо, кроме тех, что требовались для его собственного обихода. Мы поняли, однако, что он выписал ещё из Санкт-Петербурга.
Нашу кибитку с постельными принадлежностями и другим снаряжением поэтому пришлось оставить. Я бы хотел здесь настоятельно рекомендовать всем путешественникам с востока покупать сначала лучший экипаж, который они могут найти для обратного пути. Им следует быть особенно внимательными, чтобы купить экипаж с дышлом, а не с оглоблями, так как почтовых лошадей любой другой страны, кроме России, нельзя впрягать в оглобли, устроенные на русский манер. Поэтому, даже если бы мы продолжили путь в кибитке, мы непременно должны были бы оставить её в Киеве или, по крайней мере, в Варшаве, за которой её уже нельзя было бы использовать. Путешественник из Индии может рассчитывать получить экипаж на рессорах, того или иного типа, в любой точке маршрута от Тифлиса до Георгиевска; а если нет, он наверняка сможет снабдиться им здесь, так как во всех частях города их много разных описаний.
3 августа. В это воскресенье, когда все сословия людей посещают церковь, у нас была прекрасная возможность понаблюдать за их костюмами. Дамы были очень нарядно одеты в шёлка различных цветов: розовые, розовые, голубые и т.д. и т.п. Их платья были в виде длинного сюртука (pelisse), распашные спереди и до пят, без складок и пуговиц, в некоторых случаях подпоясанные лентой.
В час дня мы отправились в новый кафедральный собор, и так как служба уже началась, мы немного подождали и воспользовались возможностью войти, пока пели Те Deum (Благодарственный гимн — прим. перев.). Граф Платов и все его офицеры присутствовали в полной парадной форме, украшенные звёздами и орденами. Мы прошли вверх по центральному проходу и поместились возле графа. Служба велась очень впечатляющим образом; не было музыкальных инструментов, но хор голосов производил очень величественный эффект. В особые моменты службы стреляли небольшие пушки, установленные возле церкви. Облачения каноников и других священнослужителей, а также золотые и серебряные украшения на образах святых и на кивориях над ними были очень великолепными и роскошными. В два часа, когда служба закончилась, граф вернулся домой, чтобы немного отдохнуть от утренних и вчерашних трудов, дабы восстановить силы для проведения публичного обеда в шесть часов вечера, который его ранг и важное положение требовали дать в честь дня рождения вдовствующей императрицы, вернее, дня её святой покровительницы, который по всей России отмечается как торжественный праздник. Церемонии, возложенные на графа в этом случае, заключаются в том, чтобы в одиннадцать часов утра принимать поздравления и адреса всех жителей и развлекать большую их часть публичным обедом вечером. Хотя большое количество экипажей посетило церковь, мне сообщили, что присутствовал только один генерал со своей семьёй из двадцати, которые обычно проживают в Черкасске, но которые в этот момент находились в своих загородных имениях. Учитывая население города, церковь в целом была посещена довольно скудно. Среди жителей, помимо казаков, есть иностранцы из разных стран; несколько немцев, обосновавшихся в качестве виноделов или скорее изготовителей вина, а также пивоваров; они поселились здесь недавно. Один из них преподаёт французский язык в публичной школе. Г-н Грассман женат на польке; и я узнал, что здесь проживают ещё семь или восемь дам этой нации, которые обычно очень образованны и вызывают большое восхищение. Они почти все говорят по-французски и образуют среди себя маленькое общество à la Française (на французский манер — прим. перев.).
Здесь существует рабство. Мужчин, женщин и детей продают русским или иностранным поселенцам за очень умеренную цену. Служанка в крепком здоровье, около семнадцати лет, была указана мне как стоившая триста рублей бумажными деньгами, или около пятнадцати фунтов стерлингов. Почти в каждой семье есть такие же слуги.
На то короткое время, что мы здесь прожили, нашу стирку взяла на себя наша хозяйка, которая использовала для этой работы своих рабынь. За примерно 100 различных вещей, от рубашки до носового платка, она запросила десять фунтов мыла и двадцать рублей за стирку; совершенно безбожное требование, которое было сделано, без сомнения, как эквивалент квартирной платы.
Согласно недавнему указу императора, купцам запрещено получать подорожные (письменные ордера) на почтовых лошадей для перевозки своих товаров, особенно в местах или на дорогах, которые часто посещаются и где постоянно проезжают курьеры или путешественники. Здесь, так как торговля невелика а лошадей в большом изобилии, их могут всё же обеспечивать почтовыми лошадьми; но следует заметить, что помимо государственной почтовой службы существует и частная, на часто посещаемых дорогах, которая называется купеческой почтой. Путешественник, который нанимает лошадей через эту почту в любом месте, например в Одессе, заключает договор с почтмейстером, который высаживает его на следующей почтовой станции в частном доме, где, как он знает, держат лошадей, и, таким образом, путешествие продолжается из деревни в деревню, причём остановки всегда делаются в частных домах; но это делается с большими расходами, чем те, которые возникают при путешествии через государственную почту. Однако лошадей можно достать на каждом этапе; и путешественник с товарами может пересечь из одного конца России в другой с очень небольшими трудностями и по очень умеренной цене, которая ненамного выше, чем плата за государственную почту, которая чрезвычайно мала.
Сейчас строят новый каменный кафедральный собор в Черкасске, который должен быть таким же большим, как и любой в России; и всё же у них уже есть шесть разных церквей, в которых совершаются службы по воскресеньям и в праздники. Казаки очень религиозны; и хотя есть некоторые разногласия в их вероучении, православный способ богослужения — это греческая церковь.
Г-н Стрейчи, почувствовав себя достаточно здоровым, чтобы продолжить путь, уехал из Черкасска за два дня до нашего отъезда; его сопровождал молодой француз-слуга, который немного говорил по-русски и которого он нанял сопровождать его до Гамбурга. Мы отложили наш отъезд исключительно для того, чтобы взять на себя доставку писем графа Платова.
Истощение, вызванное постоянным вниманием к общественным делам, помешало ему написать эти письма до вечера понедельника 4 августа, когда мы навестили его, чтобы попрощаться. Только в 10 часов вечера мы смогли уехать в карете (calèche), которую он так любезно велел починить для нас.
Этот экипаж, хотя и просторный, был слишком староват и не имел очень многообещающего вида; мы очень сожалели о необходимости отказаться от нашего первоначального намерения купить лучший и самый прочный, какой только можно, но мы не могли противоречить доброте, проявленной в этом щедром и поистине гостеприимном предложении.
Пока мы были заняты прощанием с графом, офицерами и другими членами его семьи, он, как мы позже обнаружили, отдал частные распоряжения наполнить наш экипаж провизией, вином, дичью и даже фруктами, упакованными в большие широкогорлые бутылки. Он также приказал, чтобы унтер-офицер предшествовал нам в кибитке, дабы готовить почтовых лошадей, и чтобы конвой из верховых казаков сопровождал наш экипаж до границ области Войска Донского. Только когда он убедился, что все эти приготовления были сделаны и что всё готово для нашей безопасности и удобства, он позволил нам уехать. Откровенное, открытое и безудержное гостеприимство этого ветерана-воина не могло не внушить нам самых тёплых чувств уважения. Мы пришли к нему, можно сказать, без формального представления и без каких-либо других прав на его внимание, кроме того, что мы были британскими офицерами, и нас приняли как друзей, которых давно знали. Одна эта квалификация — быть британскими офицерами — казалась достаточным паспортом для его расположения; и он был счастлив иметь возможность засвидетельствовать свою искреннюю дружбу к нации, которая встретила его столькими выражениями уважения и восхищения. Приём, оказанный ему и его товарищам по оружию во время их визита в Англию, некоторыми был осуждён как слишком показной и излишне дорогой; но этот узкий взгляд на дело, безусловно, будет оставлен, когда станет известно, с какими тёплыми чувствами был вспомнен этот комплимент. Было очень легко видеть, что граф Платов действительно любил говорить об Англии; и что его похвалы были продиктованы не просто учтивостью, а исходили прямо из сердца. То национальное гостеприимство не может быть осуждено как расточительное или неблагоразумное, которое произвело эти счастливые результаты, сколь бы неожиданными они ни были, в странах, где нас почти не знали даже по имени. Если это помогло сделать иностранцев лучше знакомыми с британским характером, это увеличило их дружбу к нам и произвело на континентальные нации впечатление более устойчиво благоприятное, чем могла бы сделать любая простая политическая акция.
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Источник: Johnson, John, A journey from India to England, through Persia, Georgia, Russia, Poland, and Prussia, in the year 1817. London: Longman, Hurst, Rees, Orme, and Brown, 1818.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, в Телеграмме и ВКонтакте