Грязь была холодной. Не той лондонской, утренней, когда просто неприятно наступить в лужу, а той, древней, болотной, которая проникает сквозь джинсы, сквозь кожу, сквозь самую душу и высасывает тепло из костей. Анна сидела в воронке, дрожа, и смотрела на трех солдат, которые смотрели на нее с ужасом, смешанным с любопытством.
— Морврен ушел, — сказал тот, что с копьем, облегченно выдохнув. — Но она осталась. Что с ней делать?
— Спроси у лорда, — ответил всадник слева, пожилой, с седой бородой в косичках. — Если она ведьма, его дело — суд. А если нет... — он пожал плечами. — Может, оставит при замке. Такие, как она, не падают с неба просто так.
— Я не ведьма, — сказала Анна на древнеанглийском, и сама удивилась, как легко слова слетают с языка. — Я... архивист. Я изучаю старые книги.
Солдаты переглянулись.
— Что значит «ар-хи-вист»? — недоверчиво переспросил седой.
— Та, кто читает грамоты и письмена, — уточнила Анна, понимая, что «архивист» звучит так же дико для XII века, как «космонавт».
— А, писарь, — кивнул седой. — Женщина-писарь. Так бы и сказала. Но почему ты одета в эту... странную одежду? И откуда ты взялась из огненной ямы?
Анна посмотрела на себя. Джинсы были покрыты слоем черной жижи, футболка превратилась в грязную тряпку, кроссовки хлюпали. На левом запястье все еще слабо светилась лунная метка — серебристо-белая, как ущербная луна в тумане.
— Я упала, — соврала она. — С обрыва. В темноте.
— Здесь нет обрывов, — жестко сказал солдат с копьем. — Только лес и болото. И воронка, которая светилась как звездное небо, когда ты в нее упала. Мы все видели.
— Тогда я не знаю, — честно призналась Анна.
Второй всадник, молодой, с прыщавым лицом, натянул лук. Стрела смотрела Анне прямо в грудь.
— Лорд Ранульф не любит чудес, — сказал он. — Он приказывал убивать все, что падает с неба. В прошлом году упал обгоревший ангел — так он приказал отрубить ему крылья и бросить в ров.
— Это был не ангел, а шпион короля Стефана с привязанными перьями, — буркнул седой. — Но Годфри тогда действительно перестарался.
Анна вздрогнула. Годфри. Это имя она уже слышала — в расшифровке пергамента. Брат-близнец. Тот, кого убили. Или тот, кто стал тенью.
— Годфри мертв? — спросила она тихо.
Солдаты переглянулись снова, на этот раз с настоящим страхом. Молодой всадник опустил лук.
— Никто не говорит это имя вслух, — прошептал он. — Особенно здесь, в лесу. Он не мертв. Он просто... спит под замком. Или бодрствует. Никто точно не знает.
— Но лорд Ранульф знает, — добавил седой. — И он не любит, когда о брате спрашивают. Так что заткнись, девочка, и иди с нами. Если повезет, лорд просто выпорет тебя и выгонит. Если нет...
Он не закончил. Анна не стала спрашивать.
Ее подняли на ноги. Кроссовки утонули в грязи по щиколотку. Солдаты не предложили лошадь — шли пешком, толкая ее вперед древками копий. Лес вокруг казался живым. Ветви скрежетали, как зубы, корни хватали за ноги, а между стволами то и дело мелькали тени — не то звери, не то люди, не то что-то третье.
— Не смотри по сторонам, — приказал седой. — В Черном лесу водятся не только волки.
Анна послушалась. Она смотрела только под ноги, на грязь, на корни, на редкие белые грибы, которые светились в сумерках зловещим зеленоватым светом. Ее трясло. Не только от холода — от осознания. Она действительно попала в средневековье. Не в туристическую реконструкцию, а в настоящее, воняющее потом, кровью и болотным газом, где ее могли убить за одно странное слово.
«Ты дочь лунного света», — сказал волк. Что это значит? И почему она вдруг заговорила на древнеанглийском, которого никогда не учила?
Вопросов было больше, чем ответов. Но пока Анна решила одно: выжить. Не ссориться с солдатами, не спорить, не выделяться. Прикинуться немой дурочкой, которая случайно упала с неба. Может, ее просто отпустят.
— Пришли, — сказал молодой всадник.
Анна подняла голову.
Замок Черный Дартмур оказался не похож на романтические замки из фильмов. Это была мрачная, приземистая крепость из черного камня, вросшая в холм, как опухоль. Стены — с налетом зеленого мха, бойницы — узкие, злые. Вокруг — ров с водой цвета ржавчины. Над воротами — череп волка, огромный, с треснувшей костью лба.
— Красиво, да? — усмехнулся седой. — Лорд Ранульф любит, чтобы гости сразу понимали: здесь не пляшут и не поют.
— А что здесь делают? — спросила Анна.
— Выживают.
Ворота открылись со скрежетом, похожим на крик умирающего зайца. Двор был залит жидкой грязью, в которой копошились куры, свиньи и полуголые дети. В углу — виселица с одним пустым крюком. Справа — кузница, слева — конюшни. В центре — колодец, из которого пахло серой.
— Жди здесь, — сказал седой и скрылся в дверях главной башни.
Анна осталась стоять под косым дождем, который только начал моросить. Вода смешивалась с грязью, стекала по лицу, затекала за шиворот. Люди во дворе косились на нее, но не подходили. Слишком странная одежда, слишком бледная кожа, слишком... чужая.
Минуты тянулись как часы. Анна перебирала в голове все, что знала об Англии XII века. Гражданская война. Король Стефан против императрицы Матильды. Бароны грабят друг друга, крестьяне голодают, монастыри сжигают. И в этом аду она должна была найти портал, чтобы вернуться домой.
Но сначала — выжить.
Дверь башни открылась. Вышел седой и с ним — высокий мужчина в черном плаще с капюшоном. Лица не видно, только подбородок, жесткий, с глубокой шрамом, идущим от уха к подбородку.
— Лорд Ранульф, — шепнул седой Анне. — Не смотри ему в глаза.
Анна не послушалась. Она подняла голову и посмотрела.
Ранульф де Браоз оказался моложе, чем она ожидала. Лет тридцать. Но глаза — старые, уставшие, как у человека, который видел слишком много смертей. Правая сторона лица — та, что скрывала капюшон, — оказалась изуродована: кожа стянута, как после сильного ожога, ухо наполовину сгорело, уголок рта задран вверх в вечной ухмылке. Левая сторона была почти красивой: высокий лоб, прямой нос, зелёный глаз с золотыми искрами. Тот самый глаз из сна.
— Ты та, что упала, из огненной ямы, — сказал он. Голос низкий, хриплый, без всякого выражения. — Мои люди говорят, что черный волк лизал твое лицо и не тронул.
— Да, — ответила Анна.
— Значит, ты или святая, или слуга дьявола. В наше время святых не бывает. Так что ты?
— Я — женщина, которая хочет вернуться домой.
Ранульф усмехнулся — недобро, кривым ртом.
— Домой? Откуда ты, девочка? Из рая? Из ада? Из Лондона?
— Из Лондона, — честно сказала Анна. — Из будущего.
Тишина повисла такая плотная, что даже куры перестали кудахтать. Люди во дворе замерли. Ранульф медленно снял капюшон, обнажая полностью изуродованную половину лица. Теперь Анна видела все: кратеры ожога, стянутую кожу, отсутствующую бровь, и глаз — чёрный, без белка, такой же, как во сне.
— Из будущего, — повторил он. — Интересно. А в будущем женщины носят такие штаны? — он указал на ее джинсы. — И ходят с голыми руками?
— Носят. И ходят.
— Значит, будущее — это ад. Где женщины позорятся перед мужчинами.
— В будущем мужчины и женщины равны, — сказала Анна, не подумав.
Ранульф рассмеялся — громко, резко, как лай. Смех разлетелся по двору, отразился от черных стен. Никто не поддержал его.
— Равны? — он шагнул к Анне, схватил ее за подбородок, заставил смотреть в свой черный глаз. — Посмотри на меня, девочка из будущего. Посмотри на мое лицо. Ты думаешь, какая-то женщина может быть равной мужчине, у которого половина кожи сгорела в бою, пока он защищал свой дом? Ты думаешь, твои книжки и твои слова стоят столько же, сколько мой меч?
— Меч без головы, которая знает, когда ударить, — просто железка, — ответила Анна, хотя внутри все тряслось.
Ранульф отпустил ее. Отступил на шаг. Посмотрел внимательно, как смотрят на загадку, которую не могут разгадать.
— Ты смелая. Или глупая. Пока не пойму. Оставьте ее, — приказал он солдатам. — Пусть живет в башне у кухни. Дайте ей шерстяное платье и работу. Если она ведьма — проявится. Если нет — пригодится.
— А если она шпионка? — спросил молодой всадник.
Ранульф посмотрел на Анну. В его зеленом глазу мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Шпионка, которая упала в огненную яму и которую лизнул Морврен? Такую шпионку я оставлю. По крайней мере, с ней не скучно.
Он повернулся и ушел в башню, хлопнув тяжелой дверью. Анна осталась стоять под дождем, мокрая, грязная, напуганная до чертиков, но почему-то улыбающаяся. Она выжила.
— Пошли, — сказал седой, дергая ее за рукав. — Я проведу тебя к кухне. И запомни, девочка: лорд Ранульф добр только к тем, кто ему нужен. Когда ты перестанешь быть нужной, он убьет тебя без колебаний.
— Знаю, — ответила Анна. — Он уже убивал тех, кто был ему нужен.
Седой промолчал. Только перекрестился, глядя на западную башню, где, как говорили, спал Годфри — вторая тень лорда Ранульфа.
Анна пошла за ним, чувствуя, как на запястье пульсирует лунная метка. И в этой пульсации ей чудился ритм, похожий на слова: «Никому не верь. Никому. Даже ему. Особенно ему».
Она подняла голову. Сквозь тучи пробивался месяц — тонкий, острый, как серп. Лунный свет падал на черные стены замка, и на мгновение Анне показалось, что камни зашевелились, как будто замок дышал. Или принюхивался к ней.
— Дочь лунного света, — прошептала она вслух. — Что это значит?
Ответа не было. Только ветер завыл в бойницах, и где-то далеко, в подземелье, глухо застонал камень, падающий в воду. Или не камень. Или не вода.
Анна вошла в кухонную башню, где пахло луком и сажей, и поняла: ее приключение только начинается. И самое страшное — даже не Годфри, спящий под замком. Самое страшное — это она сама. Потому что она начала привыкать к этому миру. И к его изуродованному лорду.
А это уже опасно.
Продолжение следует...