Образ вампира кажется нам наследием готических романов, средневековых легенд и истории о Дракуле. Но страх перед «ходячими мертвыми» гораздо старше. По словам историка Джона Блэра, автора книги «Убийство мертвых: вампирские эпидемии от Месопотамии до Нового Света», самые ранние письменные следы таких представлений ведут в Месопотамию.
Люди, по-видимому, боялись беспокойных покойников еще до появления письменности. Археологи находят древние захоронения, где тела придавлены камнями, обезглавлены или крепко связаны. Возможно, так живые пытались не дать мертвым «вернуться».
Более ясные свидетельства появляются в месопотамских текстах VII века до нашей эры. В них описано, что делать жрецам, если умерший становится опасным для живых. В представлениях жителей Месопотамии смерть не всегда завершала существование человека. Если человек умирал спокойно, в старости, после нужных обрядов, его жизненная сила уходила как положено. Но внезапная или ранняя смерть считалась тревожным знаком.
Особенно опасными могли считать молодых женщин от 15 до 25 лет. Их жизнь, по древним меркам, словно обрывалась на полуслове: до брака, рождения детей или завершения важной роли в обществе. В таких случаях, верили люди, часть силы могла остаться в теле и принести беду.
С этими страхами связаны и месопотамские демоны Лилит и Ламашту. Их нельзя назвать вампирами в современном смысле, но они отражали похожую тревогу — страх перед незавершенной жизнью, которая возвращается и угрожает живым, особенно детям и беременным женщинам.
Позже эти идеи разошлись по древнему миру. В греческих мифах появились ламии — женские чудовища, вредившие детям. В магических текстах эллинистического времени встречались заклинания против возвращающихся мертвецов. Римские авторы тоже писали о телах, которые поднимались из могил, чтобы требовать справедливости.
К Средневековью эти древние страхи постепенно превратились в знакомые европейские легенды о вампирах и оживших мертвецах. Так что Дракула — не начало истории, а лишь поздняя литературная кульминация древнего, даже первобытного, страха.