Лариса Василенко подписывала договор купли-продажи с чувством, близким к эйфории. Двушка в новостройке, спальный район, хорошая транспортная развязка — и всё это за полцены от рыночной стоимости. Риэлтор, молодая женщина с раскосой улыбкой, слишком бойко тараторила о преимуществах планировки и вида из окна, но стоило Ларисе спросить про причину такой щедрости продавцов, как улыбка на секунду дрогнула.
— Предыдущие хозяева срочно уехали в другой город, — отрезала риэлтор. — Деньги понадобились. Срочно. Очень.
Она подчеркнула слово «срочно» так, будто ставила на нем заусенец. И тут же перевела разговор на тему нового ремонта в подъезде.
Ларисе было тридцать два, она работала аналитиком в страховой компании и привыкла оперировать фактами. Факт первый: квартира идеальная. Факт второй: цена нереальная. Факт третий: если есть факты первый и второй, третий — не задавай лишних вопросов.
И она не задавала.
Первую неделю Лариса наслаждалась. С утра — кофе на балконе, днем — разбор коробок, вечером — расслабление в чугунной ванне, которую оставили прежние хозяева. Квартира была чистой, стены — ровными, розетки — на месте. Только кладовка в коридоре пахла странно: не затхлостью, не плесенью, а чем-то сладковато-приторным, а старыми духами и детским шампунем одновременно. Лариса сгрудила туда коробки с книгами и забыла.
На одиннадцатую ночь она проснулась от странного ощущения, будто в её квартире горит свет.
Ощущения не обманули её. В коридоре горел бра, маленький светильник у зеркала. Лариса точно помнила, что выключала его перед сном. У нее была аккуратная привычка: пройти по квартире, проверить везде ли выключено электричество, закрыта ли дверь на оба замка. Свет в коридоре мешал спать — полоска под дверью резала темноту, как желтое лезвие старого ножа.
Она встала, выключила и вернулась в постель.
Через час история повторилась.
— Глючит проводка, — пробормотала Лариса, закутываясь в одеяло. В новой квартире всегда что-то глючит.
На двенадцатую ночь свет включился трижды. Лариса вызвала электрика.
— Все в порядке, — сказал электрик, пожимая плечами. — Проводка новая, автоматы работают. Может, соседи левые подключения сделали? Или вы сами забываете.
Лариса не забывала.
На четырнадцатый день она встретила в лифте соседку снизу, пожилую женщину с лицом, изрезанным глубокими морщинами, похожими на трещины на высохшей земле. Представилась, как полагается. Соседка долго смотрела на нее, потом кивнула:
— В квартиру Кузнецовых въехали?
— Я не знаю, кто здесь жил до меня, — вежливо ответила Лариса.
— Жили Кузнецовы. Лена с Романом. И мальчик у них был. Миша. — Женщина перекрестилась мелко, часто, будто отгоняла муху. — Пять лет ему было. Умер.
Лариса почувствовала, как ладони стали влажными.
— От чего?
— А кто ж его знает. Температура поднялась — и всё. Через неделю сгорел. Как свечка. — Соседка помолчала. — Он боялся спать в темноте. Люстру в комнате включали и бра в коридоре. Говорил, что пока свет горит — мама рядом. Мама не уйдет. А как выключишь — значит, ушла.
Лифт остановился на первом этаже. Лариса вышла, не прощаясь.
Она решила не придавать значения. Свет включается — ну и пусть. Возможно, какой-то дефект проводки и электрик его не сразу обнаружил. Она купила плотную маску для сна и продолжила жить.
Но на двадцатую ночь Лариса услышала шаги.
Тихие. Осторожные. Босые ноги по ламинату. Такой звук невозможно спутать с чем-то другим. Шлеп-шлеп-шлеп. Остановка. Шлеп-шлеп.
Лариса лежала не дыша. Глаза широко открыты. Маска для сна валялась на полу — она скинула её за минуту до того, как услышала шаги. Часы на тумбочке светились цифрами: 03:17.
Шаги приближались к спальне.
Сердце колотилось где-то в горле, разгоняя кровь, которая превратилась в жидкий азот. Лариса нащупала телефон — пальцы не слушались. Она включила диктофон, сунула его под подушку. Если это вор, пусть будет запись. Если это... если это не вор...
Шаги замерли за дверью спальни.
— Ау, — сказал детский голос. — Ау, тетя.
Скребущий, тонкий, как царапина на стекле. В голосе звучала такаястранная, взрослая серьезность, что у Ларисы свело живот.
— Тетя, почему вы выключаете свет на ночь?
Никто не ломился в дверь. Никто не хватал за горло. Просто детский голос за дверью задавал простой вопрос. И от этой обыденности — «почему вы не выключаете», по спине побежали колючие ёжики.
Лариса не ответила.
Секунда. Другая. Третья.
Шаги удалились. Свет в коридоре погас сам собой — такого раньше не случалось.
Утром она прослушала запись. Диктофон зафиксировал шелест простыней, тяжелое дыхание, её собственное, а потом - тишину. Никаких шагов. Никакого голоса.
— У меня бессонница и от этой бессонницы начинаются галлюцинации, — сказала Лариса своему отражению в зеркале. — Стресс от переезда.
Да, отражение не спорило.
Она решила расспросить соседку подробнее. Пришла к ней вечером, с тортом. Соседка, Людмила Петровна, торт взяла, вздохнула тяжело, пригласила на кухню.
— Расскажите про Кузнецовых, — вежливо попросила Лариса. — Пожалуйста. Мне... мне нужно понять.
Людмила Петровна налила чай, долго смотрела в чашку, будто пыталась увидеть на дне будущее.
— Лена молодой была, когда родила. Двадцать три года. Миша рос нервный, беспокойный. Плакал много. По ночам не спал. Врачи говорили — повышенная возбудимость. А Роман работал вахтами, дома почти не бывал. Лена выматывалась.
Она отпила чай, поморщилась — обожглась.
— Однажды, — продолжала соседка, — Миша разбил вазу. Нечаянно. Лена разозлилась — устала, понятно, сил не было. Она закричала на него... И затем, чтобы проучить, заперла в кладовке. Там, где банки с заготовками и старые игрушки. Сказала: посидишь, пока не успокоишься.
Лариса почувствовала, как чай в её чашке стал горьким. Или это ей показалось?
— Она выключила свет, — сказала Людмила Петровна, не глядя на гостью. — И ушла на кухню. Миша плакал, стучался, звал. Она не открывала. Час не открывала. А потом два. А потом пришел Роман с вахты и услышал, как сын хрипит в кладовке.
— Боже...
— Открыли. Мальчик был белый как бумага. На ногах не стоял. Трясся весь, как осиновый лист на ветру. А потом — температура. Сорок. На следующий день. Врачи сказали, что это реактивный психоз на фоне стресса и какой-то вирус подхватился. Организм не справился. Через неделю его не стало.
Лариса поставила чашку на стол. Её руки тряслись.
— Лена с Романом уехали через неделю. Квартиру решили продать. Только вот долго её никто не покупал, поэтому вам они её отдали почти задаром. Я думала, Лена себя руки наложит, но нет. Уехали. Говорили, она в больницу легла. Нервы было нужно подлечить. Винила она себя сильно за произошедшее.
— И... — Лариса запнулась. — И мальчик... у него была привычка включать свет?
— Он просил, чтобы в коридоре всегда горел свет. Говорил: «Мама, не выключай, а то я не знаю, есть ты или нет». Лена сначала оставляла, а потом выключала, когда укладывала. А он просыпался и плакал. Засыпать без света боялся. Насколько я знаю, так было всегда.
Поздним вечером Лариса вернулась в свою квартиру. Коридорная дверь была закрыта. Но она точно помнила, что оставила её приоткрытой, чтобы воздух немножко погулял по квартире.
А что же с кладовкой?
Она не заглядывала туда после переезда — зачем? Книги стояли в стеллажах, коробки мирно ждали своего часа. Но сейчас Лариса подошла к двери. Приложила ухо.
Тишина.
Она медленно открыла дверь. В кладовке было темно и пахло сладко: детским шампунем и старыми духами. Лариса включила свет на телефоне. Книги. Коробки.
И — игрушка.
Маленький плюшевый заяц лежал на полу, прижавшись к плинтусу. Один глаз у него был выдран, вата торчала из разорванного уха. Лариса не покупала таких зайцев. И прежние хозяева вряд ли оставили бы.
Она захлопнула дверь. Заперла на ключ.
Ночью свет в коридоре зажегся ровно в три семнадцать. Лариса не спала — сидела в спальне, прижавшись спиной к стене, и смотрела на полоску света под дверью.
Шаги. Шлеп-шлеп-шлеп.
Остановка перед спальней.
— Тетя, — голос звучал устало. Так разговаривают, когда уже много раз просили, но никто не услышал. — Тетя, включите свет в кладовке? Мне очень нужно.
Лариса зажмурилась. Сжала телефон в руке так, что побелели костяшки.
— Мне страшно, — прошептал голос. — Там темно. В кладовке темно. И дверь закрывается. Мама меня не слышит. А вы слышите?
— Я... — Лариса подавилась собственным голосом. Горло сжала невидимая рука.
— Вы не выключайте свет, — попросил ребенок. — Просто не выключайте. Я сам боюсь включать. А когда темно — я не знаю, есть кто или нет. А когда есть свет — я знаю, что кто-то есть.
— Кто ты? — выдохнула Лариса.
— Я Миша. Я уже не болею. Я только сплю и хожу. Но когда темно, я просыпаюсь, потому что в темноте дверь закрывается. И мама уходит. Вы ведь не уйдёте?
Лариса открыла рот, чтобы сказать «уходи», «оставь меня», «ты не настоящий», но вместо этого услышала собственный голос, чужой и далекий:
— Не уйду.
Маленькие ножки затопали на месте. Свет в коридоре не погас.
— Вы спите с светом? — спросил Миша.
— Да, — солгала Лариса.
— Спасибо, тётя.
Шаги удалились. Постепенно. В кладовке что-то стукнуло — то ли коробка упала, то ли ключ повернулся в замке. Лариса сидела до утра, не смыкая глаз, и смотрела на полоску света под дверью.
Она перестала его выключать. Через две недели привыкла. Через месяц — перестала слышать шаги. Через два — начала оставлять свет во всей квартире, кроме спальни. Там она спала с ночником. Маленьким, дешёвым, купленным в переходе с изображением улыбающегося зайца.
Когда приходили гости и спрашивали, почему в коридоре всегда горит бра, Лариса пожимала плечами:
— А вы разве не боитесь темноты?
Гости смеялись. Лариса не смеялась.
Она никому не рассказывала о ночных разговорах. О том, как иногда, в три семнадцать, в кладовке кто-то тихо начинает скрестись изнутри. О том, как однажды она осмелилась оставить дверь в кладовку приоткрытой, и утром обнаружила на пороге маленького плюшевого зайца с пришитым глазом и зашитым ухом. Чья-то невидимая рука починила игрушку грубыми, детскими стежками.
Квартиру Лариса не продала.
Иногда, засыпая под светом ночника, она слышала тихое, едва различимое:
— Спокойной ночи, тётя.
И не знала — это сон, или реальность, или что-то между ними, то самое, что появляется, когда в квартире горит свет, а чья - то мама ушла и больше не вернется.
Свет в коридоре горит до сих пор.
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика