Джигеты — малочисленный народ, проживавший на Черноморском побережье Кавказа в период с XVIII по XIX век. Их история связана с определённым регионом — Джигетией, а также с Кавказской войной и этнокультурными процессами в Причерноморье.
Джигетия – это прибрежная территория в Северо-восточной части Черного моря. Джигетия граничила с востока с Абхазией, с запада – с Убыхией, а с севера – с Главным Кавказским хребтом. Помимо этнонима Джигетия, в научном употреблении данной территории находится также Садзень (от слова садзы). Джигеты принадлежали к абазинскому племени (абазины, абхазы, джигеты). Форма правления в Джигетии была аристократической, такой же, как и во всем абазинском племени. До 1785 года, несмотря на имевшее место в регионе язычество, джигеты себя считали «благочестивыми христианами», в последующее время на данной территории начался насильственный процесс исламизации.
Изучение этногенеза садзов или причерноморских абазин является ключевой проблемой в рамках более общей задачи изучения этногенеза абазин.
Признанный специалист в области этнической истории абхазов Ш. Д. Инал-ипа посвятил садзам отдельное монографическое исследование, в котором отстаивает ту точку зрения, согласно которой садзы являлись этнографической группой абхазской феодальной народности: «Абхазская этническая принадлежность садзов подтверждается рядом имеющихся в нашем распоряжении материалов. Так, садз из Турции Сейди Ахмед-паша, вывезенный мальчиком из Садзена в начале XVII века, говорил, что своеобразие выговора садзов показывает их происхождение от абхазов и что он сам на всю жизнь сохранил «абхазский выговор». (Инал-ипа Ш. Д. Садзы. Историко-этнографические очерки. М., 1995. С. 50).
Следует заметить, что османский автор Эвлия Челеби, у которого содержатся приводимые Инал-ипа сведения, не мог пользоваться термином абхаз, но пользовался исключительно термином абаз. Данные две формы не тождественны. Дело в том, что если Челеби говорит о населении Абхазского княжества как об абазах, то в этом конкретном случае термины полностью совпадают и абаза=абхаз. К северу от устья Бзыби абаза совершенно точно означает такие подразделения как арт, садз и живущие над ними в горах абазские группы. Далее, примерно от реки Сочи термин абаза означает убыхское население. А к северо-западу от Туапсе - совершенно очевидно маркирует адыгское население. По этой причине прямолинейный перевод челебиевского абаза именно только как абхаз\'а не адекватен содержанию источника и, в целом, османской системы словоупотребления этого периода. Согласно Челеби, таким образом, Сейди Ахмед-паша сохранял «абазский выговор». По логике вещей, это акцент абаза-садза.
Следующее наблюдение Инал-ипа основано на данных Торнау, которые он сначала пересказывает, а потом цитирует: (пересказ) «территория от Саше до Ингури занята была абхазами («абазинами»), называющими себя «апсуа» (в том числе и асадзуа»). Что для Ф. Торнау абхазская этническая принадлежность садзов не вызывает никакого сомнения, видно из такого же высказывания: (цитата) «Садзы, поколение одноплеменное с абхазами, говорящее с ними одним и тем же языком без всякого приметного изменения». (Цит. по: Инал-ипа Ш. Д. Садзы. С. 50).
Смотрим эту цитату у Торнау: «От реки Бзыба до р. Сочи обитают абазины - поколение, одноплеменное с абхазцами, говорящее с ним [одним и] тем же языком, без всякого приметного изменения. Называют они себя сами абадзою, иногда и садзами, под каким названием более известны соседям своим, ибо абадза - слишком общее название и принадлежит всему племени, колена которого находятся и на северо-восточной покатости Кавказских гор и распространились до самой Кубани». (Описание части восточного берега Черного моря от р. Бзыби до р. Саше // Секретная миссия в Черкесию русского разведчика барона Ф. Ф. Торнау. Нальчик, 1999. С. 456).
Таким образом, мы не обнаруживаем такого именно текста, когда Торнау, согласно Инал-ипа, говорит искомую формулировку: «Садзы, поколение одноплеменное с абхазами». Не содержится у Торнау и указания на то, что садзы именуют себя апсуа. В таком гипотетическом осмыслении текста Торнау, подразумевающем, что, на самом деле, хотел сказать, но по недоразумению не сказал о садзах Торнау, сделано предположение о том, что он почти, что указал на самоназвание садзов как апсуа.
Соломон Званба, первый абхазский этнограф, подчеркивал, что «абхазцы не считают их (садзов. - Прим. С. Х.) одного с собою происхождения». Вместе с тем, Званба подчеркивает близость садзского и абхазского языков: «Джигеты говорят наречием абхазского языка, несколько отличным от коренного». (Цит. по: Инал-ипа Ш. Д. Садзы. С. 51).
Приводя эти данные, Инал-ипа делает предварительный вывод: «Трудно согласиться с мнением, высказанным З. В. Анчабадзе, о том, что садзы (джики) являются «независимой» этнической общностью, отличающейся как от черкесов, мегрелов и сванов, так и от самих абхазов. Язык садзов он считал «самостоятельным» языком абхазо-адыгской группы. Этому противоречит, помимо всего прочего, и сам термин «асадзипсуа», в котором присутствует самоназвание абхазов (апсуа), определяя собой садзскую речь как именно абхазскую». (Там же).
Термин «асадзипсуа», упомянутый единожды в записках Г. И. Филипсона, создавшего крайне запутанную и противоречивую версию этнической истории региона Северо-Западного Кавказа, квалифицируется Инал-ипа как самое действенное доказательство абхазской идентичности садзов. «Асадзипсуа», на наш взгляд, не может трактоваться как «садзско-апсуйский» (толкование, предложенное Инал-ипа). Такое словосочетание звучит так же правдоподобно, как если бы какой-нибудь горец в XIX веке мог заявить, что разговаривает на «свано-картвельском» языке.
Если речь идет о наречии или языке, то термин «асадзипсуа» гораздо более убедительно трактуется как асадзыбзэ, где -ыбзэ является лишь более корректной передачей того, что передано как -ипсуа. Асадзыбзэ, таким образом, садзское словосочетание, «садзский язык», где «бзэ» - адыг. бзэ «язык», «речь», при бзэгу «язык» (орган). Учитывая, что словарь садзов, зафиксированный Челеби в XVII в., определяется самим Инал-ипа как именно убыхский, понимание неудачной записи Филипсона «асадзипсуа» как «асадзыбзэ», является вполне логичным и соответствующим массе других сообщений о языке и культуре садзов. Такое толкование поддерживается употреблением понятия абзабзы (=абазабзэ, абазский язык), которое использует Альбов в 1894 г., говоря об убыхском языке. (Генко А. Н. О языке убыхов // Известия Академии наук СССР. Отделение гуманитарных наук. Л., 1928. С. 231).
Вслед за предварительным тезисом о неправоте Анчабадзе, Инал-ипа делает второй вывод, призванный закрепить убежденность в абхазской идентичности садзской общности: «В статье, посвященной историко-этнографическому анализу этнонима «абаза», Ю. Д. Анчабадзе, перечисляя народы абхазской общности, почти всегда пишет «садзы и абхазы», «абхазы и садзы» (то есть так, как в источниках. - Прим. С. Х.), как бы противопоставляя их друг другу. (Заметим, что в перечислении в одном ряду нет противопоставления, есть только подчеркивание факта не полного тождества. - Прим. С. Х.). Он считает не точно установленной этническую принадлежность медовеевцев, которые, по его мнению, представляли собой, возможно, «смешанное абхазо-садзское» население. Но оснований для сомнений мало: медовеевцы являлись частью горных, или верхних садзов, а все вместе - органическими компонентами общеабхазского этноса... Отмечая, что ряд авторов (Ш. Д. Инал-ипа, Г. А. Дзидзария, Х. С. Бгажба, З. Г. Шакербай, Ю. Н. Воронов и др.) считают садзов абхазами, а некоторые (Л. И. Лавров, Н. Г. Волкова и др.) - южными абазинами, сам он склоняется ко второй точке зрения, без учета таких показателей этнической принадлежности, как язык и самоназвание, а также того, что и сами абазины составляли в прошлом одну и ту же этническую общность с абхазами». (Там же. С. 51-52).
Стремление Инал-ипа обязательно обосновать садзскую идентичность как прямо абхазскую или североабхазскую, при легких диалектных различиях, сталкивается с непреодолимым препятствием в факте того, что страна садзов считалась самостоятельной историко-этнографической областью. Самостоятельное политическое существование и географический барьер в виде Бзыби делает очень малоправдоподобной версию тождества садзов с абхазами. В различные периоды своего существования Джигетия-Садз могла быть ближе к Абхазии, чем к Черкесии, но эти сближения с соседями, вполне вероятно сопровождавшиеся и лингвистическим влиянием, не дают нам веских оснований считать садзов этносом абхазского или адыгского происхождения. Они, вероятнее всего, прямые потомки абазгов при весьма значительном участии в процессе их этногенеза зихов-адыгов. Возможно, что зихское участие в этногенезе было определяющим - отсюда и наименования страны и этноса как джикских. Вероятен и такой сценарий, при котором северная часть абазгов - будущее ядро садзов - на определенном этапе предпочла войти в состав Зихского этнополитического союза и резко отделить себя от царства Абхазов-Абазгов. Так за этой группой закрепилось чисто внешнее, не отражающее этнической сути, наименование зихов-джиков. Потом собственно зихи-адыги получили новое внешнее наименование черкесов, которое не сразу распространилось на убыхов и садзов. Грузинские авторы по вековой традиции сохраняли за садзами их зихскую «этикетку». Они отмечали, что сразу за джиками живут черкесы. Позже и самих джиков стали все чаще идентифицировать как черкесов и как часть Черкесии. Эта традиция утвердилась в первой половине XIX в.
Джигетия делилась на две части – горную и прибрежную. Горная Джигетия называлась Медовей, а ее жители – медовеевцами. У медовеевцев было несколько населенных пунктов: Псху, Аибга, Ачипсоу. Управляли медовеевцами князья Маршания, представители этой же княжеской фамилии управляли и Цебельдой (горный район Абхазии). Среди крупных населенных пунктов прибрежной Джигетии необходимо назвать: Цандрипш, Гечьба, Аредба, Цвиджа, Бага. Прибрежная территория управлялась князьями.
Влиятельных прибрежных княжеских фамилий было несколько: Гечь, Анчебадзе, Аредбей и Цанбаев. Общая численность населения Джигетии составляла около 20 тыс. человек (примерно 5 тыс. семейств). В период Кавказской войны (1817–1864 гг.) одна часть джигетов (род Анчебадзе) переселилась в Абхазию. В середине 1860-х гг. горцы покинули территорию Джигетии и переселились в Турцию. В результате Джигетия прекратила существование.
Одно из первых упоминаний о Джигетии оставил нам Вахушти Багратиони (1696–1757), до этого времени Джигетия входила в территорию Зихии (Зихская епархия Константинопольской церкви просуществовала до конца XIII века). Упоминания о джигетах оставляли многочисленные путешественники, посетившие Джигетию в середине XVIII – начале XIX вв. Среди них можно отметить: М. Пейсонеля, Юлиуса фон Клапрота, Жак-Виктор-Эдуард Тетбу де Мариньи, Фредерика Дюбуа де Монперэ, Федора Федоровича Торнау, Эдмунда Спенсера, Джеймса Белла, Джона Лонгворта и других.
Из публикуемых материалов явствует, что в середине XVIII века (1750–1760-е гг.) абазины, в том числе и джигеты, считали себя «благочестивыми христианами». С 1785 года ситуация в корне изменилась и на территории Джигетии вооруженным путем начал насаждаться ислам. Гонения на представителей старого христианско-языческого духовенства происходили вплоть до конца Кавказской войны. Таким образом, в конце XVIII – середине XIX вв. среди джигетов происходил процесс коренной ломки религиозных воззрений. Необходимо добавить, что в том же 1785 году, наряду с насаждением ислама, черкесская аристократия у убыхов, шапсугов натухайцев потеряла власть над простолюдинами. В результате этого, черкесские общества соседей джигетов оказались децентрализованы. Однако, в эпоху коренной ломки абазины, в том числе и джигеты, сумели сохранить историческую власть князей. Именно это обстоятельство позволило ближайшем будущем абазинцам инкорпорироваться в состав Российской империи.
Если учесть, что численность населения у причерноморских джигетов составляла от 10 до 12 тыс. человек, а Джигетия располагалась между Черкесией и Абхазией, то становится очевидным, что политика джигетских князей должна была учитывать интересы всех соседей. Важно отметить, что совершая набеги друг на друга, черкесы и абхазы пересекали территорию Джигетии, а сами джигеты сохраняли в этой ситуации нейтралитет. Что касается горной Джигетии, то она имела несколько обществ: Аибга, Ачипсоу, Псху. Интересно то, что абхазское горное общество Цебельда и горные общества Джигетии признавали зависимость одного князя – князя Моршани (в некоторых источниках Маршаниа). Численность населения горной Джигетии составляла от 5 до 10 тыс. человек. Населяли горную Джигетию воинственные абазинцы, которые часто ходили в набеги на Абхазию. Важно отметить, что набегами, в своем большинстве, занимались только горные общества, которые нападали на прибрежные общества, Так, например, в набеги на причерноморских джигетов ходили горные убыхи.
В документах отражены свидетельства о том, что причерноморские джигеты набегами практически не занимались. Мстить горным обществам за набеги было бесперспективно, так как горные общества были защищены естественными укреплениями – ущельями.
В период Кавказской войны на территории Джигетии было заложено два русских укрепления: укрепление в Гагре, основанное летом 1830 года (на территории средневековой крепости) и укрепление Святого Духа. Закладка второго укрепления состоялась 18 июня 1837 г. Первоначально ему было дано имя – укрепления на мысе Константиновском. Однако 14 января 1838 г. оно было переименовано в укрепление Святого Духа. Русское военное присутствие в Джигетии, наряду с деятельностью Владетеля Абхазии князя Михаила Шервашидзе, привело к тому, что в 1840 году джигетская знать стала рассматривать вопрос о принятии присяги русскому императору. Уже в мае 1840 года Владетель Абхазии сообщал, что Цвандрипские князья Омар, Бослам, Голам и Сосран Цумбаевы изъявили желание вступить в подданство России со всеми своими подвластными. Из князей Цумбаевых Омар приезжал для переговоров еще в 1839 году. Князья приняли присягу, выдали аманата – их брата Беслама, которого отдали на поручительство владетелю Абхазии. Русская администрация дала им в подарок 400 руб. серебром. Владетель Абхазии также их одарил.
В 1840 году самостоятельными приставствами становятся также селение Псху и Джигетия (Садзен). В 1841 г. Джигетия официально была подчинена Абхазскому княжеству. Документы свидетельствуют, что политическая слабость джигетов происходила от распрей и кровной вражды, разделявшей не только главные дома Джигетии, но и членов одной и той же фамилии. Главных княжеских домов здесь было четыре: Аридбаевы, Гечи, Цанбаевы, Анчебадзе.
Гечи враждовали с Анчебадзевыми и с Цанбаевыми, Цанбаевы – между собой. Племя Цвежское, которое являлось ветвью народа джигетского, находилось в сильной вражде с соседственным домом Аридбаевых и само раздиралось домашними распрями.
Русская администрация пыталась помирить джигетов и назначила переговоры в форте Святого Духа на 24 апреля 1852 года. Здесь и обнаружилась сила вражды горцев – они не хотели в одном месте, в одно время собираться для совещания. Когда князь Гечи вошел в собрание, то вышел из оного князь Анчебадзе. За князем Анчебадзе ходил начальник 3-го отделения Черноморской береговой линии и привел его почти насильно.
В ходе переговоров полковник Колюбакин предложил условия: выдать в аманаты детей, для воспитания их в Сухум-Кале; назначить суды, для окончания всех споров как между домами, так и между членами одного и того же дома; выбрать старшин для наведения полицейского порядка.
Эти выбранные лица обязывались: ходатайствовать перед начальством о нуждах народа; передавать народу распоряжения, требования начальства и наблюдать за исполнением приказаний; собирать в случае необходимости по приказу начальства суды, советы, для решения внутренних дел и войско для отражения врагов внешних.
25 апреля джигеты согласились с этими предложениями. Вместе с тем высказали свои просьбы: несколько увеличить выдаваемое количество соли; позволить купцам, прибывающим по билетам с очищенными и оплаченными товарами, торговать в аулах; позволить кочермам очищенным (судам, проверенным на наличие контрабанды), подвозить товары к Цанрипшу для населения, удаленного от Адлера; употребление людей хорошего дома на службу царскую, то есть прикомандирования их к отрядам за отличия; определение, если возможно, некоторого количества товаров для беспошлинного ввоза, как это было прежде по особому разрешению начальства.
Тем не менее, дело на этом практически встало. Джигетский пристав сообщил полковнику Колюбакину, что предложение о выдаче аманатов успеха не имеет, ввиду вмешательства хаджи Керендука Берзека. Одни только князья Анчебадзе выдали аманата, который был доставлен в Сухум-Кале и определен в Азиатскую школу. Князья же Гечевы, Цамбаевы и Аридбаевы потребовали: «дозволения им свободного вывоза в Турцию девок и пропуска из Абхазии товаров, а также отпуска им соли в неограниченном количестве. При этом князья заявили, что ограничение по этим статьям они считают притеснением».
Дом князей Анчебадзе остался непоколебим. Анчебадзевы изъявили желание переселиться в Абхазию. Со всей очевидностью можно утверждать, что переселилась большая часть рода Анчебадзе, хотя были и такие, которые остались в Джигетии. Благодаря поддержке владетеля Абхазии князя Михаила Шервашидзе, род Анчабадзе быстро достиг высокого положения в Абхазии, став одним из наиболее влиятельных абхазских родов. Причинами такого возвышения стала общая нестабильная ситуация в Абхазии. Необходимо понимать, что со времени принятия Владетелями Абхазии христианства, Абхазия стала территорией для набегов исламизированных черкесских племен, например, горных убыхов.
Владетель Абхазии князь Михаил Шервашидзе в своей политике назначал князей Анчебадзе управителями своих имений и поручал им защиту своих владений на случай вторжения извне. Если представить, что князья Анчабадзе были людьми не очень богатыми, то управление в имениях Владетеля Абхазии для них было делом чести.
Однако примерить всех джигетов так и не получилось. В марте 1854 года джигеты осуществляли помощь вьючными животными войскам Магомета Амина.
В 1864 году, после окончания Кавказской войны, часть населения Джигетии (имеется в виду ближайшая к убыхам) покинула свои земли и отбыла в Турцию. Другая часть, например Гагринское поселение, под предводительством своих князей, так и осталась на своих местах.
Ситуация изменилась коренным образом, когда на повестку дня в Абхазии встал вопрос об отмене крепостного права. Абхазия, и граничащая с ней Самурзакань, остались последними территориями, на которых крепостная зависимость и рабство еще не были отменены. При этом в числе зависимых были не только абхазцы, но и некоторое число представителей других племен, а именно: убыхи, джигеты, псхувцы и другие.
В июле 1866 года в Бзыбском округе Абхазии, на фоне отмены крепостного права, сложилась взрывоопасная социально-экономическая ситуация. Начались брожения среди крестьян, которые требовали переговоров с русской администрацией. Русскую администрацию в Сухуме тогда возглавлял полковник Коньяр. Во время переговоров началось стихийное востание, в ходе которого были убиты полковник Коньяр и больше 50 человек из его окружения(чиновники и конвой).
Восставшие сразу же попытались штурмовать Сухум. Ситуация складывалась весьма серьезно. 27 июля информация о начавшемся восстании дошла до Гагры. Однако прорусски настроенные джигетские старшины Гагринского поселения поклялись, что скорее сложат свои головы в реку Бзыбь, чем пропустят через нее хоть одного абхазца.
Сделав несколько безуспешных попыток взятия Сухума, восставшие разошлись по домам и вскоре, по требованию русской администрации, выдали зачинщиков.
Документы свидетельствуют, что 4 августа 1866 года джигетские старшины Гагринского поселения, прибыв к воинскому начальнику Гагринского укрепления Берта де Лагарда, объявили о своем решении выселиться в Турцию. Джигетов к переселению «в Турцию побудило объявление окружного начальника (полковника Коньяра) о том, что у них отберут всех крестьян и рабов, а через это распоряжение они лишатся рабочих рук, а вместе с этим и средств к существованию. В Турции же хотя и плохо им будет, но все-таки у них останутся их крестьяне и рабы, которые трудами рук своих будут доставлять им пропитание».
В августе 1866 года в Гагринском поселении насчитывалось чуть более 600 человек (336 мужчин и 280 женщин). Население распределялось между четырьмя княжескими и одним дворянским родом. Так, род князя Якуба Цамбаева вместе с подвластными и рабами насчитывал 220 человек, у князя Сесенгазе Анчабадзе – 183 человека, у князя Исляма Цамбаева – 104 человека, у поручика князя Эдербея Цамбаева – 99 человек, у дворянина Гусейна Абиша – 10 человек. Прорусски настроенные джигетские князья планировали выселиться в Турцию уже в начале осени. 6 апреля 1867 года отправились в Турцию 19 семейств джигетов и псхувцев. Всего 218 человек.