Если в системе нет ребёнка, система может дать сбой.
Если в системе есть ребёнок, система даст сбой обязательно.
За четыре года Корабль стал плотнее, тяжелее, насыщеннее слоями новых решений и чужих компромиссов, но детский отсек оставался прежним — те же мягкие панели вдоль стен, те же столы с закруглёнными краями, те же игровые модули, которые каждое поколение детей использовало по-своему, превращая инженерные формы то в крепости, то в корабли, то в зверей, которых никто никогда не видел.
Лиора приходила в детский отсек раньше остальных, раскладывала игрушки, проверяла, чтобы столы стояли ровно, чтобы у каждого коврика был свой угол и чтобы под окнами не скапливалась влага. Потом открывались двери и внутрь вбегали дети: кто смеясь, кто зевая, кто с серьёзным лицом, будто уже имел на день планы. Когда двери открылись, в комнату ворвался поток тел, смеха и беспорядочных движений, и Лиора ощутила, как привычное напряжение уступает место внимательному спокойствию, в котором она научилась существовать. Кто-то бежал сразу к модулям, кто-то задержался у порога, оглядываясь, будто проверяя, не потерял ли кого-то по дороге, кто-то остановился у стены, не решаясь войти в общий круг.
Она поймала себя на мысли, что им осталось недолго жить с открытыми детскими эмоциями. Скоро им начнут показывать, какие реакции считаются допустимыми, какие вопросы — излишними, какие чувства — непрактичными. Пока ещё можно позволить им быть теми, кем они являются. Появившаяся улыбка при виде детей исчезла с губ Лиоры от этой мысли. Она подумала, что правильно сделала, переведясь сюда. До того как начнутся ограничения, оставалось немного времени, и она хотела видеть этих детей живыми, такими, какие они сейчас.
Ева вошла первой. Дверь мягко сомкнулась за её спиной, и тонкая полоска освещения скользнула по полу, вычерчивая границу между коридором и комнатой. Она остановилась на этом рубеже, словно позволяя пространству обозначить себя, и её взгляд неторопливо прошёл по столам, по прозрачным контейнерам. Лишь после этого она шагнула вперёд.
Следом вошла Мара. Она двигалась без колебаний, и траектория её шага не изменилась, когда плечо коснулось плеча Евы. Это касание длилось меньше мгновения, но в нём было достаточно точности, чтобы оставить след в равновесии.
Ева покачнулась, удержалась и осталась стоять там же, где стояла. Элиса оказалась рядом почти сразу, её фигура скользнула между ними. Она коснулась рукава Евы, не глядя ни на одну из сторон, и отвела взгляд к столам.
Последним вошёл двести двадцать второй. Он задержался на пороге, прислушиваясь к звукам комнаты, затем сделал несколько шагов, заметил неподвижность Евы, вернулся и взял её за руку. Их ладони соединились без слов, и они пошли рядом, чуть медленнее остальных. Двести двадцать второй и Ева всегда были вместе. Другие Воспитатели начинали замечать это, переглядывались, говорили о чрезмерной привязанности, о необходимости разделения, но Лиора каждый раз находила способ отложить разговор, потому что ей нравилось наблюдать за их дружбой.
Мара прошла в центр комнаты, сдвинула ногой контейнер и опустилась на корточки, открыв крышку резким движением. Она начала выкладывать крупные модули перед собой, не оглядываясь и не приглашая, и дети, оказавшиеся ближе, постепенно сместились к ней.
— Сюда, — сказала она, не поднимая головы.
Одна девочка протянула деталь. Мара взяла её и тут же переставила, как если бы предмет изначально находился не на своём месте.
— Не так.
Руки Мары двигались быстро. Несколько детей замерли, наблюдая. Элиса села сбоку и начала собирать мелкие элементы в одну аккуратную кучку, передвигая контейнер так, чтобы до него могли дотянуться и те, кто сидел дальше.
— Возьми, — сказала она мальчику рядом.
Он протянул руку, но в тот же момент Мара забрала деталь первой. Мальчик опустил ладонь. Ева отошла к стене вместе с двести двадцать вторым. Они сели и начали вместе собирать деревянный конструктор. Мара резко остановилась. Она посмотрела и одним движением руки смахнула часть модулей в сторону, затем вторым — разрушила остальное, и пластик глухо ударился о пол, разлетаясь по комнате. Несколько детей вздрогнули. Одна девочка отодвинулась.
Мара стояла посреди комнаты, и обломки её недавней постройки лежали у её ног, рассыпанные в неровном узоре, словно след короткой бури, прошедшей над пластиком и воздухом, и какое-то мгновение она смотрела на это, после чего носком ботинка оттолкнула ближайший модуль, так что тот, описав дугу, ударился о ножку сто ла и остался лежать на боку. Свет ламелей под потолком чуть дрогнул, реагируя на скачок энергии в соседнем секторе, и тонкий гул реакторов, всегда присутствующий в яслях, будто усилился, становясь плотнее.
Она развернулась и пошла к двести двадцать второму, пересекая линию цилиндров, не глядя на неё, и когда оказалась рядом, её пальцы сомкнулись на его запястье.
— Пошли, — сказала она, не повышая голоса.
Двести двадцать второй дёрнулся; его свободная рука судорожно сжалась, и он посмотрел на Еву. Ева поднялась сразу, и один из цилиндров покатился по полу, ударился о стену и замер.
— Он со мной, — произнесла она.
Мара не выпустила руки.
— Нет.
Читайте продолжение в книге блогера, телеведущей и бизнесвумен Айзы-Лилуны Ай «Человек второго пола. Роман-антиутопия» (16+) и узнайте, как мир впервые столкнулся с тем, что невозможно было предусмотреть. Автор создала роман-антиутопию, где человеческая жизнь строго контролируется системой на космическом корабле. Но когда одновременно рождаются двое детей — происходит сбой. Это история о границах контроля, ценности ошибок и о том, что происходит, когда привычный порядок начинает рушиться.