Теперь об этом можно уже рассказать.
Дело было в середине 80-х, меня вызвали к директору школы, у нее в кабинете сидел незнакомый человек в хмуром костюме.
Директриса сказала: «Алексей, ты ведь лучше всех по английскому и вообще человек ответственный, комсомолец. Есть поручение. Вот товарищ Котельников объяснит».
Тот объяснил так, что было ясно: отказаться не получится.
В нашем районе жила бабулька, в прошлом американка. На улицу почти не выходила, а ей требовался помощник: в магазине что-то купить или аптеке. И она хочет, чтобы с ним еще поговорить можно было, и чтобы молодой, а не тетка из собеса.
А главное – нельзя самому ни о чем ее спрашивать и нельзя про это поручение распространяться. Никому вообще, даже маме.
«Это считай – государственная тайна», пояснил товарищ Котельников.
Звали ее Норма Петровна. Странное имя для американки, но я решил не задавать товарищу Котельникову лишних вопросов.
Он меня к ней и привел, еще сказал, что для начала будет меня сопровождать, а то мало ли что.
Норма Петровна оказалась полной, невысокой, в большом свитере, с крашеными темными волосами, и будто выглядела сильно уставшей. На «бабульку» не походила, в нашем районе были совсем не такие бабульки.
Она сказала мне «добрый вечер» с акцентом, я ответил «хелло, хау ду ю ду, файн везер тудей изнт ит».
«Погода ужасный, – мрачно ответила Норма Петровна. – And your English too».
Сорри, ответил я, айлл ду май бест.
Она жила в трехкомнатной квартире, в том доме, который у нас в районе считался престижным лишь потому, что там была арка, высокие потолки и во дворе стояла чья-то «Волга».
Норма Петровна велела идти с ней на кухню. Там была еще женщина, очень быстрая, домработница, как я понял. Она тут же вышла, чуть поклонившись.
Норма Петровна взглянула на меня пристально: «Why are you looking на меня так?»
Да я не смотрю, отвечаю, я просто стою. И я действительно не смотрел, я просто чувствовал себя нелепо, а еще ощущал присутствие товарища Котельникова в прихожей.
«Okey. Do you love Chekhov?»
Ну да, говорю, рассказы. Крыжовник и Поскакунья.
Она будто скривилась, потом сказала, что мечтала сыграть Раневскую всю жизнь.
И велела явиться завтра в пять вечера.
«Сорри, ай кэн нот, говорю, у меня занятие в фотостудии».
Норма Петровна усмехнулась: «No problem, boy. Now leave me».
Товарищ Котельников велел мне подождать на улице. Через пять минут вышел: «Ну короч, все, ты свободен. Ты ей не понравился. Но молчать все равно должен, понял?»
Лишь спустя много лет от отставного полковника КГБ я узнал о секретном проекте «Маруся».
Суть его была – инсценировать смерть Мэрилин Монро и тайно вывезти в СССР. Она сама это придумала, она была в тупике, хотела бросить все, исчезнуть, и сама вышла на наших – кажется, посредством Чаплина.
Всё удалось.
Весь мир скорбел по Мэрилин, а та жила на окраине Москвы полной отшельницей, читала, немного рисовала, гуляла в парке с бессловесной и верной домработницей. Она намеренно отказалась от квартир в центре и на Кутузовском – нет, исчезнуть, раствориться на окраине. Где парк и тихий сосед, партработник.
Никогда не смотрела кино, хотя ей даже привезли новое чудо – видеомагнитофон. Норма Петровна крикнула «чтобы этот шит унесли», и семья товарища Котельникова была втайне ей благодарна, когда вечерами ставила кассету «Терминатора» при задернутых шторах.
То есть я имел шанс провести с Мэрилин Монро несколько лет, но сам все испортил. Откуда мне было узнать в этой капризной толстухе блондинку с экрана. Да и товарищ Котельников мог бы подсказать.
Теперь, изредка оказываясь в Люблино, проезжая мимо того дома с высокой аркой, я бросаю взгляд на окна квартиры, где она долго жила – кажется, до 1993 года, если верить отставному полковнику. Впрочем, он был сильно пьян и выяснить детали не получилось.
Алексей БЕЛЯКОВ