Глава 30
Экран телефона Нины Леонидовны ожил, мгновенно взорвался, как только она включила телефон, на неё лавиной посыпались уведомления: тридцать два пропущенных вызова, дюжина гневных сообщений. Все они были от одного человека — её зятя, Андрея.
В каждом слове, даже сквозь холодный текст, сквозили раздражение и властная привычка контролировать всё вокруг. Нина Леонидовна тяжело вздохнула и опустила руку с телефоном на колени. В маленькой спальне, свернувшись калачиком под байковым одеялом, спал её пятилетний внук Максим. Мальчик заснул прямо в одежде, наотрез отказавшись от обеда. На кухонном столе так и остались остывать любимые сырники со сметаной, к которым он даже не прикоснулся.
Причиной этого детского бунта был страх. Максимка до ужаса боялся возвращаться к отцу. Память ребёнка цепко хранила воспоминания о прошлой неделе, когда Андрей в очередной раз притащил его в душную, залитую безжалостным светом софитов студию ток-шоу. Там под прицелом десятка камер, чужие, фальшиво сочувствующие взрослые совали мальчику в лицо микрофон и настойчиво спрашивали, как сильно он скучает по погибшей маме.
Нина Леонидовна до сих пор помнила этот застывший, полный ужаса взгляд внука, его дрожащие губы и крупные слёзы, которые так выгодно смотрелись в объективе для поднятия рейтингов передачи.
- Больше я этого не допущу, — подумала женщина, чувствуя, как внутри закипает глухая обида вперемежку с решимостью.
Андрей делал карьеру на их общем горе. Смерть её дочери, его жёны, стала для него лишь трамплином, удобным инфоповодом, который он безжалостно монетизировал, прикрываясь статусом «отца-одиночки»
.Нина Леонидовна собралась с духом и поднесла телефон к уху, собираясь набрать номер зятя и высказать всё, что копилось в душе. Но не успела она коснуться экрана, как мобильный снова зашёлся в истерическом звонке. На дисплее высветилось: «Андрей».Она нажала кнопку ответа, но не успела произнести и слова приветствия. Из динамика сразу же донёсся резкий, сорвавшийся на крик голос зятя:
— Вы что творите?! Вы в своём уме, Нина Леонидовна? Через два часа прямой эфир, вся студия на ушах! Мне придётся платить огромную неустойку каналу, если я сорву эту съёмку! Вы где вообще находитесь? Живо везите Максима назад!
Женщина постаралась говорить как можно спокойнее, хотя сердце в её груди колотилось как сумасшедшее.
— Мы дома, Андрей. У меня на квартире. Максим спит, он истощён. Он не хочет никуда ехать. Оставь ребёнка в покое хотя бы сегодня.
— Ах, вы дома?! — в трубке послышался тяжёлое дыхание. — Никуда не уходите. Я еду.
Связь оборвалась. Нина Леонидовна медленно опустила телефон. Ей стало физически не хватать воздуха. Она подошла к окну, приоткрыла форточку и стала прерывисто дышать весенней прохладой, пытаясь унять дрожь в руках.
Андрей примчался через двадцать минут. Казалось, он не ехал, а летел по городским пробкам, нарушая все возможные правила. Дверной звонок не просто зазвонил — он буквально зашёлся в непрерывном, требовательном и злом вое. Нина Леонидовна едва успела повернуть ключ в замке, как дверь резко распахнулась, едва не задев её по плечу.
Зять влетел в прихожую подобно урагану. Дорогой итальянский костюм был слегка помят, галстук съехал в сторону, а на ухоженном лице горел хищный, яростный румянец. Он тяжело дышал, и в его глазах не было ни капли человеческого тепла — только холодный расчёт и злость сорвавшегося с поводка дельца.
— Где он? — рявкнул Андрей, даже не взглянув на тёщу.
— Андрей, постой, послушай меня, — попыталась преградить ему путь Нина Леонидовна, протягивая вперёд ладони. — Мальчику плохо. У него был нервный срыв. Он боится этих твоих шоу, пойми ты наконец! Ему нужна тишина, а не камеры! Его расспрашивают о Светлане, для него это страшная травма..
.Но Андрей, даже не слушал тёщу, грубо оттолкнул её плечом и решительно зашагал по коридору к спальне. Он распахнул дверь в комнату, ворвался внутрь и без всякой жалости сорвал с кровати байковое одеяло. Максим мгновенно проснулся. Сонный, дезориентированный ребёнок испуганно захлопал глазами, сжимаясь в комок под ледяным взглядом отца.
— Вставай. Мы уезжаем, — скомандовал отец тоном, не терпящим возражений.
— Папа, пожалуйста... Я не хочу... Я хочу остаться у бабушки, — тихо заныл мальчик, на глазах которого снова выступили слёзы. Он попытался ухватиться за край матраса.
— Я сказал — встал и пошёл! — повысил голос зять, хватая сына за предплечье и буквально выдёргивая его из постели.
Нина Леонидовна бросилась в комнату, пытаясь защитить внука, перехватить руку зятя.
— Что ты делаешь, ирод! Оставь его! Он же твой сын, а не вещь! — кричала она, но силы были слишком равны. Андрей крепкий и рослый мужчина, легко оттеснил пожилую женщину корпусом.Он грубо натянул на сопротивляющегося, плачущего Максима куртку, даже не потрудившись застегнуть молнию, подхватил его кроссовки и потащил сонного, всхлипывающего ребёнка к выходу.
Мальчик оборачивался, протягивая к бабушке тонкие ручки и умоляюще глядя на неё заплаканными глазами. Лицо Нины Леонидовны исказилось от боли и бессилия. Уже на пороге, удерживая брыкающегося сына одной рукой, Артур развернулся к тёще. Его лицо превратилось в каменную, жестокую маску, а голос упал до леденящего шёпота. Выплёскивая всю скопившуюся злость, он процедил сквозь зубы:
— Чтобы вашей ноги больше не было в моём доме, поняли? Никаких визитов, никаких звонков. Если вы ещё хоть раз посмеете забрать Максима из детского сада или увести без моего разрешения — я вызову полицию. И я официально обвиню вас в похищении сына. У меня хватит связей и денег, чтобы упечь вас за решётку, поверьте.
Входная дверь хлопнула. Звук этого удара эхом разнёсся по пустой квартире.Нина Леонидовна осталась стоять посреди прихожей. В тишине коридора всё ещё витал едва уловимый аромат парфюма зятя, а перед глазами стояло лицо внука залитое слезами.
На полу остался лежать маленький пушистый брелок, который Максим обронил, когда отец тащил его к лифту. Женщина медленно наклонилась, подняла игрушку и крепко прижала её к груди. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из её глаз, а в голове стучала только одна отчаянная мысль
- Как же мне тебя спасти, маленький мой?
****
Студийный павильон главного ток-шоу страны напоминал растревоженный улей. Огромные экраны под потолком транслировали заставку с трагической музыкой, а осветители настраивали безжалостные, режущие глаза софиты.
Андрей сидел в гримёрной, нервно постукивая дорогими туфлями по линолеуму. Гримёрша быстрыми, отточенными движениями припудривала его лицо, скрывая следы ярости и быстрой езды. Максим сидел в углу на диване, сжавшись в комок. Мальчик не плакал — у него просто не осталось сил. Огромная папина куртка висела на его худых плечах, а взгляд был устремлён в одну точку на полу.
— Пять минут до эфира! Приготовьтесь! — рявкнул в приоткрытую дверь помреж с рацией.
Андрей резко поднялся, схватил сына за руку и потащил за кулисы. Перед самым выходом на сцену он наклонился к мальчику и, больно сжав его плечо, прошептал прямо в ухо:
— Будешь молчать или реветь не вовремя — к бабушке больше никогда не поедешь. Ты меня понял? Отвечай на вопросы ведущего, как мы учили.
Максим лишь едва заметно кивнул. Внутри у пятилетнего ребёнка всё онемело от ужаса.
Музыка в студии взлетела до оглушительного пика, и загорелось неоновое табло «АПЛОДИСМЕНТЫ». Подсадные зрители в зале, повинуясь взмаху руки аниматора, дружно захлопали. В центр студии вышел ведущий — холёный мужчина со скорбным лицом и идеально уложенными седыми висками.
— Здравствуйте! В эфире программа «Правда жизни», и сегодня у нас особенный, разрывающий сердце выпуск, — начал ведущий глубоким, поставленным баритоном. — Мы продолжаем следить за судьбой известного блогера и ведущего Андрея, который в одиночку воспитывает сына после трагической гибели его супруги Светланы. Но сегодня история приняла неожиданный оборот. Родная бабушка мальчика пытается разрушить эту хрупкую семью. Встречайте — Андрей и его сын Максим!
Зал взорвался сочувственным гулом. Андрей вошёл в студию уверенным, но нарочито тяжёлым шагом, ведя за руку бледного Максима. Камеры тут же взяли крупный план мальчика: взъерошенные волосы, испуганные глаза, застёгнутая наспех куртка. Этот контраст между холёным отцом и измученным ребёнком мгновенно сработал на драматургию.
Они сели на мягкий диван в центре студии. Андрей сразу же принял позу скорбящего, но сильного мужчины — расправил плечи, приобнял сына и устремил печальный взгляд на ведущего.
— Андрей, мы все знаем, какое горе вы пережили, — сочувственно начал ведущий, подсаживаясь ближе. — Но почему сегодня вы буквально прибежали в студию в последний момент? Что случилось?
Андрей тяжело вздохнул, симулируя подступившие к горлу слёзы. Он выдержал профессиональную паузу, которую так любят монтажёры.
— Я... мне тяжело об этом говорить, — начал он, и его голос дрогнул. — Моя тёща, Нина Леонидовна, не может смириться с потерей дочери. К сожалению, её горе превратилось в агрессию против меня. Сегодня она тайно, без моего ведома, забрала Максима. Я искал сына по всему городу. Она заперлась с ним в квартире, отключила телефоны... Я был на грани того, чтобы вызвать ОМОН. Она пытается внушить ребёнку, что я плохой отец.
В зале раздался дружный ропот возмущения. Пожилые женщины на трибунах зашептались, неодобрительно качая головами.
— Какое право она имеет?! — выкрикнула какая-то крашеная блондинка из первого ряда. — Ребёнку нужен отец! Ей лечиться надо!
Ведущий удовлетворённо кивнул — градус эмоций в студии рос. Он резко повернулся к Максиму и опустился перед ним на корточки, протягивая микрофон с логотипом канала. Камера плавно наехала на лицо мальчика, ловя малейшее движение его губ.
— Максимка, малыш, посмотри на меня, — ласково, но настойчиво произнёс ведущий. — Тебе было страшно у бабушки? Расскажи нам. Ты ведь любишь папу? Ты хочешь быть с ним?
Мальчик замер. Огромный чёрный объектив камеры казался ему дулом пистолета. В застеклённой ложе режиссёра вывели на экран архивную фотографию его погибшей мамы — улыбающейся, молодой, живой. Максим случайно бросил взгляд на этот экран, и его маленькое сердце сжалось от невыносимой боли.
— Мама... — прошептал он.
— Да, твоя мама смотрит на тебя с небес, — подхватил ведущий, мастерски раздувая драму. — Расскажи, как сильно ты скучаешь по маме? Что ты чувствуешь, когда приходишь в её пустую комнату? Папа помогает тебе пережить эту боль?
Андрей в этот момент крепче сжал плечо сына. Для зрителей это выглядело как жест поддержки, но Максим почувствовал, как пальцы отца больно въелись в его кожу сквозь ткань куртки. Это было предупреждение.
— Я... я... — Максим начал задыхаться. Окружающие лица зрителей, яркий свет, кричащие цвета декораций — всё слилось в сплошной кошмарный кошмар. — Я скучаю...
В зале кто-то громко всхлипнул. Режиссёр тут же переключил камеру на плачущую женщину в третьем ряду, которая вытирала слёзы бумажным платком. Телевизионная машина работала безупречно, выжимая из трагедии максимум рейтингов.
— Посмотрите на этого ангелочка! — закричал один из приглашённых экспертов, доселе молчавший на трибуне — известный адвокат в ярком пиджаке. — Отец делает всё для него! Возит по передачам, показывает пример стойкости! А престарелая родственница пытается настроить ребёнка против отца! Это уголовная статья! Мы должны оградить ребёнка от этой психически нестабильной женщины!
Зал зааплодировал. Люди, сидевшие на трибунах за небольшие деньги, в этот момент искренне верили в праведность своего гнева. Они видели картинку: успешный, страдающий отец и забитый, несчастный ребёнок, которого «украла» злая бабушка. В их головах уже сложился простой и понятный сценарий.
— Максимка, — снова нажал ведущий, чувствуя, что мальчик вот-вот сломается, и это будет лучший кадр сезона. — Скажи на всю страну: ты ведь хочешь, чтобы бабушка оставила вас с папой в покое? Чтобы она больше не забирала тебя?
Андрей едва заметно кивнул сыну.
Максим посмотрел на отца. В глазах Андрея не было любви — там горел холодный огонь торжества и ледяная угроза. Мальчик вспомнил тёплые руки бабушки Нины, запах её сырников, тишину её маленькой квартиры, где никто не заставлял его плакать на публику. И в этот момент в душе ребёнка что-то окончательно поменялось. Страх перерос в глухой, отчаянный протест.
Он резко оттолкнул от себя микрофон. Звук удара гулко разнёсся по колонкам студии.
— Не-е-ет! — закричал Максим тонким, сорвавшимся голосом. — Нет! Я хочу к бабушке!
В студии мгновенно воцарилась гробовая тишина.
Лицо Андрея на секунду исказилось от бешеной ярости, маска любящего отца сползла, обнажив хищный оскал. Он сильно дёрнул Максима за руку, пытаясь усадить обратно:
— Он волнуется - сказал отец - у него недавно была температура, он ребёнок и скучает по матери. Давайте мы не будем его сегодня тревожить, правда, сынок?
Но мальчик вырвался и побежал за кулисы. Ведущий обратился к Андрею
- Вам будет очень тяжело одному, ребёнку нужна мама
- Я всё понимаю, но пока ни о каких отношениях даже думать не могу, Света для меня была всем. Мы должны с сыном успокоиться, а потом будет видно.
- Вы завидный жених: карьера, дом, наследство; любая женщина захочет войти в ваш дом хозяйкой.
- Мне не нужна любая - ответил мужчина - Мне нужна та, что полюбит моего сына больше, чем меня. Вот тогда у нас всё сложится.
Залу понравился такой ответ, и всё зааплодировали. Через десять минут запустили рекламу, и Андрей покинул эфир, потому что начинался другой сюжет, не менее драматичный, чем у него.
А с Максимом была Анжела, она налила ребёнку чай, дала печенье и конфетки. Мальчик успокоился и даже разговаривал с этой красивой тётей.
- Спасибо тебе, Анжела, ты меня выручила.
- Как ты?
- Да, всё нормально.
- Поезжай домой, я к тебе приеду в одиннадцать, как закончу работу.
- Хорошо, буду ждать.