Сказка для малыша от Арома-Мама
Тема сказки: Нетерпение и нетерпимость к ожиданию – не умеет ждать своей очереди, всё хочет сразу.
Уля была девочкой, которая хотела всего сразу.
Не потому что она была плохой. Просто у неё внутри жило что-то такое — горячее, живое, нетерпеливое. Как маленький огонёк, которому нельзя гореть завтра. Только сейчас. Только немедленно.
Утром она просыпалась — и сразу хотела всего: кашу, мультики, и чтобы Снежок пришёл и сел на колени, и чтобы Пуговка нашёлся под подушкой, и чтобы уже сейчас начался самый лучший день.
— Мама, ну когда? — это была её любимая фраза.
Когда готов завтрак. Когда придут гости. Когда вырастет клубника. Когда наконец наступит день рождения. Когда Снежок проснётся и захочет играть.
Снежок просыпаться не спешил. Он был котёнком, а котята умеют спать очень убедительно — свернувшись в белый пушистый клубок, чуть посапывая, совсем как маленькое облако, которое прилегло отдохнуть.
Уля подходила и смотрела. Трогала лапку — мягонькую, тёплую. Снежок не просыпался.
— Ну Снежок, — шептала она. — Ну. Проснись уже.
Снежок приоткрывал один глаз. Зевал. И засыпал снова.
Однажды летом мама дала Уле маленькое зёрнышко.
— Это особенное семечко, — сказала мама. — Посадишь в землю, польёшь, будешь ухаживать — вырастет цветок. Красивый очень. И пахнет так, что голова кружится.
Уля взяла зёрнышко на ладошку. Оно было совсем крошечное — меньше ногтя на мизинце. Коричневое, невзрачное, круглое.
— А когда вырастет?
— Через несколько недель.
— Это долго?
— Смотря как ждать, — улыбнулась мама.
Уля посадила семечко в горшок. Полила. Поставила на подоконник. И начала ждать.
Через пять минут подошла посмотреть. Земля была просто земля. Ничего не происходило.
Через десять минут — тоже ничего.
— Мама, оно не растёт.
— Растёт. Просто внутри пока.
— Как — внутри? Внутри же не видно.
Мама присела рядом.
— Помнишь, как Снежок был совсем крошечным? Помещался в две ладошки. А теперь? Он рос каждый день — потихоньку, по чуть-чуть. Ты этого не замечала. А он всё равно рос.
Уля подумала. Снежок правда раньше был маленьким. Совсем.
— Значит, и зёрнышко так?
— Именно.
Прошёл день. Потом ещё.
Каждое утро Уля подбегала к подоконнику. Смотрела. Земля лежала тихо и ничего не обещала.
На третий день Уля разозлилась.
Она взяла горшок, поставила на середину комнаты и сказала строго:
— Ты должен расти. Прямо сейчас.
Горшок молчал.
— Я прошу! — сказала Уля. — Я хочу посмотреть на цветок. Ждать неинтересно. Интересно — видеть.
Горшок молчал по-прежнему.
Снежок подошёл, понюхал землю и чихнул.
— Вот именно, — буркнула Уля.
Она ушла в комнату, легла на кровать лицом вверх, прижала Пуговку к животу.
— Пуговка, — сказала она, — почему ждать так трудно?
Пуговка молчал. Но молчал так, как молчат настоящие друзья — внимательно, никуда не торопясь. У него были такие глаза — пуговичные, тёмные, добрые — что казалось: он всё слышит, просто отвечать не умеет вслух.
— Мне кажется, — сказала Уля, — что пока я жду, я ничего не получаю. Просто теряю время.
Пуговка промолчал. Может, не согласился.
На следующий день мама позвала её на кухню.
На столе стояли маленькие баночки — тёмные стеклянные, разного размера. Одна с тёмной жидкостью, другая со светлой, третья с золотистой.
— Что это?
— Масла. Из растений. Хочешь понюхать?
Мама открыла флакончик, капнула каплю себе на запястье.
— Вот так, — показала она, — не из флакончика нюхай, а с кожи. Так по-настоящему чувствуется.
Уля наклонилась. Вдохнула.
Запах был странный. Не сладкий, не цветочный — а такой, будто где-то далеко цветёт луг и дует ветер. Будто лето сжалось в одну маленькую каплю.
— Это что?
— Лаванда. Она растёт два года, прежде чем из неё делают масло. Два года, представляешь?
— Два года?! — Уля вытаращила глаза.
— Всё это время она набирает в себе этот запах. Если срезать раньше — масло будет слабым, почти пустым. Дождёшься — и вот такое.
Уля ещё раз наклонилась к маминому запястью.
Правда. Что-то внутри чуть успокоилось. Как будто кто-то тихонько сказал: «Всё хорошо. Никуда не торопись».
— Значит, — сказала Уля медленно, — пока она ждала, она не теряла время. Она его... копила?
— Именно так, — сказала мама.
Той ночью Уле приснился сон.
Она шла по большому лугу. Трава была высокая, щекотала ладони, а воздух пах всем сразу — и лавандой, и ещё чем-то тёплым, похожим на мёд.
Посреди луга стоял очень старый дуб.
Уля подошла к нему. Дуб был такой огромный, что Уля почувствовала себя маленькой — и это было приятно, а не страшно. Как когда прижимаешься к маме и понимаешь: вот что-то большое, настоящее, надёжное.
— Привет, — сказала Уля. Потому что со старым дубом надо здороваться.
— Привет, — ответил дуб. Голос у него был медленный и тёплый — как будто кто-то говорит из глубины земли.
— Ты давно здесь стоишь?
— Давно. Я начал расти, когда здесь ещё не было ни одного дома. Только луг, небо и дождь.
— И ты не скучал?
— Я не скучал, — сказал дуб. — Я рос. Это разные вещи.
Уля потрогала кору. Шершавая, тёплая, живая.
— В чём разница?
— Скучать — это ждать и не делать ничего. Расти — это работать внутри. Тихо, незаметно. Каждый день. Видишь мои ветви?
Уля подняла голову. Ветви уходили высоко, покрытые листьями.
— Каждый лист рос всю весну, — сказал дуб. — Сначала был крошечным зелёным свёртком. Потом разворачивался. Потом набирал цвет. Снаружи казалось — ничего не происходит. Но внутри — происходило каждый день.
— Маленькое, — сказала Уля. — Которое не видно.
— Которое не видно снаружи. Но оно есть.
Уля стояла и смотрела на листья. Потом спросила — осторожно, как будто боялась спугнуть:
— А мой цветок? Тот, что я посадила?
— Прямо сейчас, пока ты здесь, — сказал дуб, — там что-то происходит. Маленькое. Тихое. Настоящее.
— Правда?
— Чуду нельзя приказать. Его нельзя поторопить. Его можно только подождать. И тогда оно приходит само. И оно гораздо красивее, чем если бы ты его тянула.
Уля улыбнулась. Почему-то ей стало очень спокойно. Так же спокойно, как от того лавандового запаха на маминой руке.
Утром она проснулась — и сразу побежала к подоконнику.
Из земли торчал маленький зелёный росток.
Совсем крошечный. Два крохотных листика, ещё чуть скрученных, как будто только-только решились показаться на свет. Зелёные, блестящие, живые.
Уля смотрела на него долго. Не трогала. Просто смотрела.
Снежок запрыгнул на подоконник рядом. Тоже посмотрел — серьёзно, как смотрят только котята на что-то важное.
— Вот, — шепнула Уля. — Оно росло, пока мы спали. Видишь?
Снежок мигнул.
— Всё время росло. Просто внутри. Где не видно.
Цветок рос ещё три недели.
За это время Уля кое-что поняла. Ждать гораздо легче, если делаешь что-нибудь рядом.
Она поливала его каждое утро — понемножку, аккуратно. Разговаривала с ним. Рассказывала, как провела день: что Снежок наконец научился прыгать на кресло с первого раза. Что Пуговке сегодня снился, кажется, хороший сон — она так решила, потому что он улыбался, пока она его обнимала.
Цветок не отвечал. Но рос.
И каждое утро, подходя к подоконнику, Уля замечала: что-то изменилось. Листик стал шире. Стебель потянулся выше. Один раз, когда она долго не подходила и потом посмотрела — прям охнула: вырос на целый сантиметр.
А потом, одним обычным утром, на самой макушке появился бутон. Закрытый, тугой, зелёный снаружи — но с тонкой лиловой полоской по краю.
— Мама!
Мама пришла. Посмотрела. Вокруг её глаз появились те самые морщинки, которые бывают только от настоящей улыбки.
— Дождалась, — сказала мама.
— Дождалась, — повторила Уля.
И это было очень приятно — произносить это слово. Как будто оно само было немного вкусным.
Бутон раскрылся через два дня.
Рано утром Уля шла к подоконнику — сонная ещё, с Пуговкой под мышкой — и почуяла запах раньше, чем увидела цветок.
Сладкий. Лёгкий. Чуть тёплый. Как будто лето решило заглянуть прямо в комнату.
Цветок стоял раскрытым — маленький, лиловый, с тонкими лепестками. Уля наклонилась и вдохнула.
Голова закружилась — хорошо, не страшно. Как бывает, когда вдруг очень счастлив и не знаешь, куда это счастье деть.
— Снежок. Иди сюда.
Снежок подошёл. Понюхал. Чихнул. Потёрся о горшок.
— Да, — сказала Уля. — Хороший запах.
Она стояла и думала.
Если бы она вытащила семечко раньше — просто чтобы посмотреть — оно бы умерло. Она это точно знала. Нельзя же вытащить семечко и ждать, что оно само снова прорастёт.
Если бы она полила его целым ведром воды, чтобы быстрее — оно бы утонуло прямо в горшке.
Всего этого она не сделала. Просто ждала. Понемножку поливала. Разговаривала иногда.
И вот.
— Пуговка, — она поставила кролика рядом с горшком, — теперь ты тоже можешь смотреть. Мы же вместе ждали.
Пуговка смотрел на цветок своими пуговичными глазами. Кажется, ему нравилось.
Вечером мама сидела рядом с Улей на кровати. Уля уже засыпала — щека вдавлена в подушку, Пуговка зажат под рукой, Снежок тихонько мурлыкал у ног.
— Мам, — сказала Уля сонно.
— Да.
— Я поняла одну вещь.
— Какую?
— Когда ждёшь — ты не теряешь время. Ты его собираешь.
Мама помолчала. Потом погладила Улю по голове — медленно, тихо.
— Хорошо сказала.
— И чудо не приходит, когда торопишься, — добавила Уля. — Оно приходит, когда доверяешься.
— Откуда ты это знаешь?
— Дуб сказал. Во сне. Очень старый.
— Мудрый дуб.
— Очень, — согласилась Уля. — Он сам долго рос.
И закрыла глаза.
Снежок свернулся в белый клубок и засопел.
Пуговка лежал рядом.
А на подоконнике, в маленьком горшке, тихо стоял лиловый цветок — и пах летом. Для всех, кто умеет подождать.
Конец.
Про ароматы, которые помогают маме и ребёнку быть спокойнее — и про то, как они работают — написано в книге «Арома-Мама. Любовь от природы».