Архив Слепых Пятен: Дело №5.
Из дневников Собирателя Пустоты. Запись от 26 ноября.
Проектор "КПТ-7" привезли сегодня в пыльной картонной коробке, перевязанной бечёвкой. Продавец с интернет-аукциона уверял, что аппарат рабочий, хоть и пролежал в гараже его деда последние тридцать лет.
Я полчаса очищал его от старой смазки и паутины. Когда я включил его в сеть, он глухо загудел, заставив моргнуть свет в моей прихожей.
Из вентиляционной решётки потянуло запахом перегретой слюды, старого лака и горячей пыли — техническим, мёртвым запахом ушедшей эпохи. На белой стене моей комнаты задрожал яркий световой квадрат.
Горячий воздух от мощной лампы заставил пылинки в луче метаться, словно испуганный гнус.
Я достал из ржавой круглой коробки бобину с 16-миллиметровой плёнкой. Она была хрупкой, слегка скрученной по краям и пахла уксусом — верный признак того, что нитрооснова начала разлагаться.
Каждый раз, когда я заправлял перфорацию в зубчатые барабаны проектора, у меня под ложечкой противно ныло. Я боялся, что плёнка лопнет. Боялся, что она сгорит в кадровом окне под лучом раскалённой лампы.
Но больше всего я боялся того, что на ней записано.
Я выключил свет в квартире. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь гулом вентилятора и белым прямоугольником на стене. Я нажал на рычаг пуска.
Так-так-так-так-так... — застрекотал грейферный механизм. Звук был быстрым, сухим, похожим на пулемётную очередь или на бешеное цоканье когтей по паркету.
На стене побежали вертикальные царапины, замелькали цифры ракорда: 3... 2... 1...
Затем появился первый титр. Буквы были выведены от руки белой гуашью на чёрном картоне, слегка неровно:
"ОБЪЕКТ В-402. МИНЗДРАВ СССР. СЕАНС №12. ПАЦИЕНТКА: АННА Д. ВОЗРАСТ: 9 ЛЕТ. ОПЕРАТОР: КРЮКОВ И. С."
Экран моргнул, и изображение сменилось интерьером.
Это была та самая палата №4, в которой я стоял три дня назад. Только тогда она была пустой и заплесневелой, а на плёнке выглядела стерильной, хоть и мрачной.
Стены были выкрашены тёмной краской до половины, выше — побелены. На полу лежал аккуратный линолеум в клетку. В центре кадра стоял тяжёлый деревянный стул с высокими кожаными ремнями на подлокотниках.
На стуле сидела маленькая девочка в простом больничном платье. Её волосы были коротко острижены, а на глазах повязана плотная полоса тёмной ткани. Она сидела абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях.
В кадр вошёл мужчина в белом халате. Из-за зернистости плёнки его лицо казалось плоским, но я разглядел глубокие круги под глазами и нервный тик правой щеки. В руках он держал тяжёлый хронометр. Он повернулся к камере, кивнул оператору и подошёл к девочке.
Звука не было, но я почти физически слышал тишину той комнаты.
Врач протянул руку и медленно развязал узел на затылке девочки. Повязка соскользнула на её колени.
Я затаил дыхание, ожидая увидеть пустые глазницы, сочащиеся чернильной жижей. Но нет. Глаза у Анны были. Огромные, светлые, широко распахнутые. Но они не двигались. Девочка смотрела прямо перед собой, не моргая, словно её взгляд был намертво зафиксирован на невидимой точке в пространстве.
Врач достал из кармана маленькое зеркальце на длинной металлической ручке — такое используют стоматологи. Он аккуратно поднёс его к правому глазу девочки, пытаясь поймать отражение её зрачка для камеры.
И в этот момент плёнка начала вести себя странно.
По краям кадра пошли оптические искажения. Пространство вокруг стула поплыло, словно воздух над раскалённым асфальтом. Белые стены палаты на экране стали покрываться тёмными пятнами.
Сначала я подумал, что это дефект эмульсии, грязь на объективе или грибок, съевший плёнку от сырости. Но пятна двигались. Они прорастали сквозь стены, собираясь в тонкие вертикальные ручейки, которые медленно стекали к полу.
Это были слёзы. Стены на записи плакали уже тогда, в 1963 году.
Врач резко отпрянул от девочки. Его лицо на секунду исказилось от дикого, нечеловеческого ужаса. Он выронил зеркальце, и на беззвучной записи было видно, как оно разлетается на мелкие осколки, ударившись о пол. Но самое страшное началось дальше.
Камера, до этого стоявшая неподвижно на штативе, дрогнула. Оператор Крюков явно запаниковал. Объектив начал судорожно метаться по комнате.
В левом углу кадра, прямо на границе светового пятна от осветительного прибора, скользнула тень. У неё не было чётких контуров. Это был силуэт высокого, неестественно худого человека, который словно... отслаивался от стены.
Тень сделала шаг вперёд, и я увидел, что её руки оканчиваются длинными, загнутыми когтями, похожими на ржавые хирургические инструменты.
Врач бросился к двери, но дверь на экране уже не была деревянной. Она покрылась плотным слоем потрескавшейся кожи — той самой, которую я трогал в реальности три дня назад.
Девочка на стуле медленно подняла голову. Её рот открылся в беззвучном крике. Но из её рта лился не звук. Из него, а также из её носа и ушей, начала сочиться та самая густая, маслянистая желтизна, которую я видел сквозь закрашенные известью окна четвёртого этажа.
Камера резко повернулась в сторону окна палаты. За стеклом, в серой ноябрьской мгле карельского леса, стояли силуэты. Десятки, сотни силуэтов в больничных пижамах. Они прижимались лицами к стёклам снаружи третьего этажа. У них не было глаз. Только чёрные провалы.
Вдруг оператор развернул камеру обратно к центру комнаты.
Врач уже лежал на полу. Его тело конвульсивно дёргалось, а тень с длинными руками склонилась над ним, запуская свои тёмные пальцы прямо ему под рёбра, словно пытаясь вытащить что-то невидимое. Из рваных ран на лице доктора фонтаном била черная жидкость.
И тут девочка повернула голову.
Она посмотрела не на врача. И не на запаниковавшего оператора.
Её взгляд сфокусировался точно на объективе камеры. На секунду мне показалось, что она смотрит сквозь шестьдесят три года времени. Сквозь линзу кинокамеры, сквозь эмульсию плёнки, сквозь объектив моего проектора.
Она смотрела прямо на меня. На меня, сидящего в тёмной квартире на окраине города.
Её губы беззвучно зашевелились, складываясь в слова. Я не умею читать по губам, но эти четыре слова я понял отчётливо:
"ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ, КТО ЗАПЛАЧЕТ".
В ту же секунду на стене моей комнаты, прямо поверх проецируемого изображения, проступил силуэт.
Это не был дефект плёнки. В луче света проектора, прямо передо мной, кружились не пылинки. Это были мелкие, блестящие капли.
Я протянул руку и коснулся обоев на стене, куда проецировалось лицо девочки. Пальцы ощутили влагу. Холодную, липкую и солоноватую на вкус.
Стена моей квартиры плакала.
Сзади раздался громкий щелчок. Проектор "КПТ-7" жалобно заскрипел, мотор заклинило. Плёнка в кадровом окне остановилась. Лучи мощной лампы за пару секунд прожгли нитрооснову — на экране вспыхнул жёлтый пузырь, который быстро сожрал лицо девочки, оставив лишь обугленные края. Запахло горелым целлулоидом и палёными волосами.
В комнате воцарилась полная, звенящая тишина. Только вентилятор остывающего проектора продолжал гнать горячий воздух.
Я сидел неподвижно в темноте, боясь повернуться к стене спиной. В тишине квартиры я отчётливо услышал, как в углу комнаты, за шкафом, что-то тихо, по-детски всхлипнуло.
Скрип-скрип.
Словно качели во дворе Глухово качнулись от ветра. Или кто-то на четвёртом этаже лечебницы сделал первый шаг вниз по каменной лестнице.
Из дневников Собирателя Пустоты. Запись от 27 ноября. Постскриптум.
Я сжёг остатки плёнки в металлическом ведре на балконе. Она горела яростно, зелёным пламенем, испуская густой, удушливый дым, который пах солью и хлороформом.
Но это не помогло. На стене моей комнаты, там, где был проекционный экран, обои потемнели. Штукатурка под ними размокла. Теперь там постоянно проступает мокрое пятно, которое не высыхает даже при включённом отоплении. Оно имеет форму человеческого лица. Лица без глаз.
Место, запечатлённое на плёнке, нашло меня через объектив. Оно пробило брешь в моей реальности.
Латунный ключ от Палаты №4, который лежал на моём столе, исчез. Но на его месте остался клочок бумаги с адресом и схемой.
Следующая точка на карте Изнанки находится совсем близко. В черте города. Это заброшенное депо, где, по слухам, стоит тот самый состав, увёзший Михаила. Состав, который больше не подчиняется расписанию живых.
Слепые пятна стягивают петлю вокруг меня. Подписывайтесь на "Архив Слепых Пятен", если хотите узнать, что ждёт нас в тёмных туннелях депо. И, пожалуйста... проверьте свои стены. Они сухие?