Город встретил их молчаливо и холодно. Тёплый ветер дует с моря и смешивается со встречным холодным потоком из глубин континента. Последствия этого противостояния плотной коркой блестят на крышах и стенах. Корку льда на дороге разбили в грязное крошево сотни колёс и тысячи подошв.
Вол идёт медленнее обычного, то и дело останавливается, когда из боковой улицы выезжает крупная повозка. Роан сидит на козлах, закутанный в тёплые одежды, спасаясь от сырого холода. Дорога то и дело задирается, карабкаясь на вершину очередного холма, и открывается вид на «нижнюю» часть Керикара. Извилистые улочки, широкие лестницы, спускающиеся в фьорд, где расположился маленький порт. Древний, как сам мир, и почти столь же бесполезный.
Большие суда больше не заходят в фьорд, слишком мелко. Воду нагоняет только Танец, и активное судоходство возможно только несколько дней в месяц. Остальное время Керикар посещают лишь маленькие корабли с пассажирами. Роан сощурился, наблюдая за портом, будто надеясь разглядеть там пункт мардонитов. Но ничего, кроме крошечного кораблика с одной-единственной мачтой.
На тёмной воде покачиваются ледяные блины с причудливо ровными краями. Городской ландшафт то и дело скрывает фьорд, заменяя его видами каналов и башен, торчащих через равные промежутки. Массивные колокола блестят коркой льда, а на одной башне несколько рабочих активно сбивают наледь, пока их товарищ держит массивный язык колокола.
Холодный воздух дрожит от криков торговцев, зазывающих посмотреть, а то и попробовать их товары. В стороне, у подножия особо высокой башни, раскинулся настоящий аукцион. Торговцы со всех Осколков стремятся перепродать товары, которые им попросту не по силу везти дальше или переправлять морем. В конце концов, мало кто согласен ждать начала навигации после Танца или рисковать во время прилива.
Роан высматривает постоялый двор, что-то не шибко роскошное, но и не отвратительное. Где не будут искать ни беглого дворянина, ни курьера Илмира.
У стены пекарни, прогретой печью, жмётся нищий, закутанный в лохмотья так плотно, что и лица не видно. Только тощая рука торчит с распахнутой в мольбе ладонью. Роан ощутил на себе цепкий взгляд из темноты меж складок ткани. Пробурчав под нос, вытянул из кармана медяк и метнул нищему. Тот поймал монету с подозрительной скоростью и ловкостью. Рука исчезла, а из темноты забубнили благодарности. Роан торопливо отвернулся и поторопил вола.
Улица ведёт прочь от канала и фьорда, огибает один из множества холмов, утыканный каменными домами в несколько этажей. На другой стороне видны особняки знати и богачей. Город будто поделён на три части. Две старые и одна новая.
Торгово-портовая, дворянская и строительная.
Последняя самая новая, полная людей и кипит жизнью. Там отдыхают рабочие, высекающие новый порт в литой скале. Там же живут архитекторы и инженеры, что ломают головы над тем, как защитить новый порт от Танца и стихии. В конце концов защита чёрных шпилей туда не достаёт.
Справедливости ради она здесь не так уж и нужна. Сёстры не в силах протянуть чудовищ через скальный массив. Роан слышал, что в далёких горах есть целые города, что живут, забыв о монстрах и ужасах Танца.
Мимо проплыл храм Илмира. Скромный, едва заметный каменный короб с высоким крыльцом. На ступенях сидит человек в чёрном одеянии с глубоким капюшоном, вглядывается в каждого проходящего или проезжающего мимо. Цепкий взгляд вперился в Роана и почти сразу соскользнул. Юноша напряг мышцы спины, сдерживая дрожь.
Проехал мимо бараков к массивному дому из ракушечника с черепичной крышей. Повозку остановил под огромным навесом и, оттянув клапан, заглянул внутрь. Курьер спит, за последние дни он успел покрыться бородой и едва напоминает себя прошлого. На соседней койке дремлет Тишь. Чем ближе море, тем хуже она спит ночью, а днём ходит как упырица, с тяжёлыми мешками под глазами.
Роан спрыгнул с козел, потянулся до хруста и бросил подбежавшему слуге крупный медяк.
— Вола накормить и почистить, повозку охранять.
Слуга, мужчина с седеющей бородкой, смерил юношу долгим взглядом. Будто размышляя, не влепить ли наглому юнцу подзатыльник. Роан ответил прямым взглядом, слуга поджал губы. Медленно кивнул.
— Хорошо... господин.
— Чудно.
Роан добавил второй медяк и, похлопав по плечу, прошёл мимо к входу в постоялый двор. За массивной дверью сухой жар, пропахший жареным мясом и потом. Рабочие сгрудились за широкими столами, и на ново прибывшего не обратили внимания. Несколько слуг бегают по залу, разнося деревянные подносы с жареной курятиной, рыбой и овощами с длинными лентами солёных водорослей.
Мясо щедро посыпано горючими специями. Вместо пива подают вино с ними же. Всё для согревания в этот ненастный день. По мнению Роана на улице не так уж и холодно, скорее мерзко. Как уроженец глубин континента, Скван привык к холодам жестоким, когда волосы в носу леденеют!
Керик такими похвастаться не может, но отыгрывается сыростью и ветрами.
Управляющий постоялым двором оторвался от тарелки с пряным рагу, посмотрел на нового гостя рыбьим взглядом.
— Мне нужна комната на троих. — Сказал Роан, опуская на стол перед мужчиной блестящую серебром монету. — Дня на три, с полным рационом.
— Есть только на двоих. — Буркнул управляющий и прижал край монеты пальцем, попытался потянуть на себя.
— Дай нам ещё один топчан, и я буду доволен.
— Хорошо... — Управляющий поднял руку и щёлкнул пальцами, с другой стороны зала к нему бросился слуга. — Но там грязно, но мы можем...
На стол легли пять медных монет. Мужчина сгрёб их и широко улыбнулся. Передние зубы у него заметно тёмные, будто натёртые углём. Хлопнула дверь, и по полу протянуло холодной сыростью. Зевая, вошёл Эллион и Тишь. Курьер идёт медленно, заметно припадая на колено, но с каждым шагом двигаясь увереннее. Девочка держится рядом, готовая подхватить. Роан помахал им и указал на свободные места в дальнем конце зала. Слишком далеко от камина или жаровен, чтобы привлекать людей в такую погоду.
— Подай нам чего согревающего. — Буркнул Роан, потёр ладони.
***
Ринзан принял «лекарство» и сидит в плетёном кресле, не замечая пронизывающего холода. Кирана же стоит у очага, наблюдая, как над темнеющими поленьями пляшут язычки огня. Укрытие, казавшееся идеальным, обернулось кошмаром. Ледяной дождь сковал крышу и стены, ветер не даёт выйти в город. Порывы то тянут к обрыву, то швыряют прочь. Через щели в стенах ветер вытягивает всякое тепло.
Курьер подвесила над огнём котелок. Внутри тёмная масса воды и разбухших бобов, на поверхности плавает пыль специй. А рядом на куске полотна нарезанное копчёное мясо с толстыми прожилками нежного жира.
У очага ещё тепло, женщина ждёт, когда вода закипит, чтобы бросить в получившуюся кашу-суп мясо. Не то чтобы она любила готовить, нет. Она ненавидит это всем сердцем и душой. Однако наставник накрепко вбил, чтобы нужно контролировать готовку. Даже не из страха отравления, скоро из благоразумной предосторожности. Неряшливый повар может обеспечить смерть медленную и мучительную, с мерзким привкусом на глотке.
Причём даже не со зла.
Тишина в доме становится такой же холодной, как и воздух снаружи. Бывший апостол преступления смотрит в потолок и зрачки его подрагивают. Будто следя за мухами. Он и раньше казался Киране безумным, как и всякий приближённый адепт любого божества. Но сейчас это уже нечто большее, чем сумасшествие: одержимость. Будто сам Аргантос вселился в тело смертного и повелевает энтропией.
Ринзан дёрнулся, по лицу, изуродованному огнём, пробежала судорога. Выпрямился в кресле и прошептал сипло:
— Он здесь!