Марфа зашла домой.
Стараясь, чтобы немцы не заметили ее волнения, быстрым шагом прошла за занавеску. К ее счастью, здесь никого не было. Сердце бешено колотилось, лоб покрылся испариной, дрожали руки. Она согласилась помочь, но как это сделать? Куда она их уведет, что им скажет? Марфа стянула платок с головы, присела на лавку, глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание.
Начало: https://dzen.ru/a/ahnjJCdhUzzlCKt8
Неожиданно к ней заглянул один из солдат и жестами показал, что хочет помыться: провел ладонью по лицу, изобразил, будто льет воду, и указал на ведро с водой. Марфа, стараясь не выдать своего состояния, согласно кивнула, проворно встала и переставила ведро с водой с лавки на печь. Затем открыла заслонку печи, привычными движениями подбросила дрова в огонь, а пока огонь разгорался, думала. Увести немцев из деревни… на несколько часов…
Марфа легла спать, так и ничего путного не придумав. Долго ворочалась на лавке, подавляя тяжелые вздохи. За стенкой не мог уснуть и немецкий офицер. Он уже несколько дней был не в духе. В деревне говорили, что дела у них в последнее время шли неважно: ищут партизан, а выйти на их след не могут вот уже несколько недель. Командование требует результатов в самое ближайшее время, а воз и ныне там.
Офицер резко встал с кровати и, шлепая босыми ногами по добротному деревянному полу, прошел попить воды. Марфа прислушивалась к размеренным, гулким звукам его глотков, и тут ее осенило: она «покажет» им дорогу к партизанам! Скажет, что знает, где прячутся партизаны, а сама уведет их на болото. Да, нужно идти туда: там они ничего не услышат и не окажут помощь своим.
На следующее утро Марфа, подавая офицеру кружку чая, наклонилась к нему ближе и шепнула:
— Я знаю, где прячутся партизаны.
Немецкий офицер неторопливо поставил кружку на стол и вопросительно посмотрел на Марфу:
— Ты выдашь своих?
— Хватит смертей, — твердо сказала Марфа. — Из-за них вы жжете дома и вешаете людей. Пусть лучше сдадутся они, чем еще кто-то погибнет из нашей деревни. Женщины и старики здесь ни при чем.
Офицер задумался на долю секунды, а затем посмотрел на Марфу и улыбнулся:
— Ты сделала правильный выбор, фрау Марфа.
Марфа опустила глаза, скрывая свою радость. У нее получилось его убедить, она поможет партизанам. И это будет настоящей помощью, а не мелким вредительством, чем она занималась до сих пор.
— Так значит, покажешь место? — снова переспросил офицер, желая еще раз удостовериться в услышанном.
— Покажу, — просто ответила Марфа. — Только… — она понизила голос, — там место нехорошее, болото, не каждый пройдет.
— Мы пройдем, — усмехнулся офицер. — Завтра с утра и отправимся.
Весь день Марфа провела как на иголках. Руки привычно выполняли работу: она отварила яйца, картошку, испекла хлеб — всё для завтрашнего пути, но мысли были далеко. Она вспоминала тропы, которые знала с детства: где можно было пройти, а в каком месте лучше свернуть.
На следующий день на рассвете Марфа вышла на крыльцо и с грустью оглядела каждый уголок своего двора. А вдруг она уже сюда не вернется, вдруг не получится? Ветер шевелил сухие стебли у крыльца; она спустилась и стала медленно обходить двор. Снег уже почти везде растаял, весна входила в свои права. Где-то уже можно было заметить, как из земли пробиваются первые травинки. Вдалеке прокричала ворона. Она подошла к колодцу и погладила сруб. Сколько раз Марфа набирала из него воду для своей большой семьи — не счесть. Подойдя к пустому сараю, поглядела на зарубки: ее мальчики отмечали свой рост каждый год. Зарубки остались, их нет… Марфа провела ладонью по шершавым доскам, глубоко вздохнула. Каждая доска, каждый камень хранили память о годах, прожитых здесь. Марфа закрыла глаза: она хотела запомнить этот миг.
— Ты кормить нас будешь? — раздался резкий голос офицера.
Марфа вздрогнула от неожиданности и оглянулась. На крыльце стоял немецкий офицер и с яростью смотрел на нее.
— Да, конечно, сейчас, — ответила Марфа и прошмыгнула мимо него в дом: их сегодня лучше не злить.
После завтрака немецкие солдаты проверили свое оружие, положили в рюкзаки фляги с водой.
«Готовятся основательно», — подумала Марфа. Она взяла со стола корзину с едой, направилась к выходу и перешагнула через порог…
Во дворе она увидела еще несколько солдат: к немцам пришло подкрепление. Марфа напряглась. Она не ожидала, что их будет так много.
Вскоре вышел офицер, и после его команды все двинулись в путь.
Заворачивая за угол дома, Марфа краем глаза заметила Лизу, спрятавшуюся за соседним сараем, и, не поворачивая головы, едва заметно кивнула — она уводит немцев.
Сначала шли через лес, Марфа шла впереди. Она знала, что весной на болоте особенно опасно: поверхность обманчива, вроде твердо, а шагнешь — все, пропал. Несколько лет назад в этих болотах утонул их односельчанин. Немолодой был, поживший, а пошел через болото в соседнее село — и больше его никто не видел, сгинул.
Когда дошли до болота, первой ступила на тропу Марфа. За ней, на ее след, наступил офицер, за ним — остальные его солдаты. Замыкал цепочку самый молодой из них, почти мальчишка, который жил у Марфы. Он за то время, что они жили у Марфы, старался помогать ей по хозяйству и всегда благодарил за приготовленную ею еду.
Тропинка сузилась. Марфа шла медленно, осторожно переступая через кочки. Она здесь знала каждую тропу, но ходила по ней только летом, и сейчас, весной, видела, что всё здесь по-другому, не так, как раньше.
— Здесь нужно идти очень осторожно, — сказала она идущему за ней офицеру.
Офицер что-то скомандовал солдатам, идущим сзади. Цепочка подтянулась, никто не хотел отстать.
Болото дышало сыростью. Марфа вела их всё дальше и дальше от деревни, обходя опасные места. Она рассчитывала вывести отряд в самый дальний край болота, там повернуть к лесу, «поискать» партизан, поплутать и вернуться обратно в деревню. Скажет, что память уже не та, старая стала, заблудилась.
Но всё получилось иначе.
Земля ещё не успела окрепнуть после таяния снегов, и когда Марфа сделала очередной шаг, мох под ногами вдруг поддался, и нога ушла глубоко в болото. Она качнулась вперед, стараясь удержать равновесие, но провалилась и вторая нога. Болото неумолимо засасывало.
Марфа отчаянно пыталась ухватиться хоть за что-нибудь: за торчащие корни, за коряги, но всё вырывалось из рук.
— Помогите! — крикнула она.
Солдаты замерли в нерешительности. Молодой солдат, который жил у Марфы, не выдержал и бросился к ней, но офицер резко ухватил его за рукав:
— Стоять! Тебя тоже затянет! Стоять!
Марфа почувствовала, как холод охватывает тело, вязкая жижа всё больше тянет вниз. Она подняла голову и встретилась взглядом с молодым солдатом. Только теперь Марфа увидела, что он был чем-то похож на её младшего сына, на Гришу. В его глазах стояли слёзы.
— Я просто хотела спасти партизан. Я хотела спас…, — голос Марфы оборвался на полуслове.
Молодой солдат не выдержал и рванулся вперёд, забыв об опасности. Он всё ещё верил, что Марфу можно спасти. Он сделал шаг, другой и провалился по пояс в тягучую жижу. Остальные бросились к нему, нарушая зыбкое равновесие. Одного за другим солдат начало засасывать в трясину.
Офицер понял, что дела плохи, и сделал попытку вернуться назад, но почва под ним просела и вскоре растревоженное болото поглотило и его.
…Через несколько минут всё успокоилось. Не было ни криков, ни всплесков, только одна тишина.
Марфа ушла. Она не хотела смертей. Ни своих, ни чужих. Даже тех, кто пришёл с оружием, она не желала губить. Просто хотела отвести беду от партизан, от деревни, от женщин, от стариков, от детей.
Где‑то в лесу запела птица — просто, спокойно, как будто ничего не изменилось. Но что-то изменилось. В воздухе, в земле, в сердцах тех, кто знал Марфу, навсегда осталась её тихая, материнская любовь — сильнее страха, сильнее войны, сильнее самой смерти.