Когда Татьяна Пельтцер станет знаменитой, актрисы московских театров будут завидовать её ярким глазам и сценической харизме. Самая русская «бабушка СССР», курящая папиросы и раздающая колкие затрещины коллегам по сцене, в старости превратилась в забавную «старую перечницу». Но мало кто знал: под этим коконом из острот и бравады скрывалась женщина, брошенная отцом в детстве, преданная мужем за измену и похороненная в закрытом гробу в полном одиночестве.
Пельтцер шутила, что «Бог не дает» людям умереть от испуга, но свою жизнь она закончила в психушке: с переломанной шейкой бедра, неделями гниющей в палате и не помнящей даже собственного имени. Именно в психдиспансере, куда её сдали чужие люди, она угасла, окончательно сломленная манией преследования.
Сын портного и главный раввин: от кого пошла будущая звезда?
Будущая «великая бабушка» родилась 6 июня 1904 года в Москве в семье, где говорили исключительно по-немецки. Её отец, Иоганн Робертович Пельтцер (он же Иван Романович), — обрусевший немец, который шил на заказ шубы из овчины (от этого ремесла и пошла фамилия). Позже он станет актером и режиссером, а в дальнейшем — заслуженным артистом РСФСР, однако в юности его дочери семья прозябала в нищете. Мать, Евгения Борисовна, была еврейкой и дочерью главного раввина.
Именно необычная смесь кровей сформировала взрывной характер Пельтцер. В девятилетнем возрасте она вышла на сцену, сыграв Авдия в спектакле «Камо грядеши», но после революции семью сильно потрепали. В 1923 году её любимого брата Александра посадили по 58-й статье за «контрреволюционную деятельность», и Пельтцер навсегда возненавидела советскую власть за то, что они сломали судьбу близкого человека.
Но у Тани была одна цель: выжить и стать актрисой. Без образования и связей она поступила в Передвижной театр Политуправления, колесила по стране, играла в провинции и имела сумасшедший успех у мужчин.
В 1926 году во время первомайской демонстрации в Москве она встретила человека, на котором решила жениться, — Ганса Тейблера.
«Я люблю тебя, Ганс. Даже если ты меня убьешь».
Ганс был типичным немецким интеллигентом: учился в Школе Коминтерна, увлекался марксизмом и философией, а по совместительству умел шить и делать всё по дому. Их знакомство было почти киношным: на демонстрации, где собирались иностранные коммунисты, он предложил Тане выпить шампанского.
Они поженились в 1927 году. А в 1930-м Ганс повёз жену в Берлин. В Германии Пельтцер устроилась машинисткой в советское торгпредство, а сама тайно мечтала играть у великого режиссёра Эрвина Пискатора. Ей это удалось — Пискатор взял её в спектакль «Инга».
Проблема была в другом. Пельтцер так и не смогла забеременеть. Местные врачи разводили руками, а Ганс, осознав, что наследников не будет, медленно начал охладевать к супруге. Ей было скучно, одиноко и безумно хотелось настоящих чувств. И вот однажды вечером на одном из приемов Татьяна познакомилась с другом мужа — советским инженером. Она влюбилась с первого взгляда.
Интрижку скрывали недолго: Ганс нашёл у неё в кармане любовную записку. 3 октября 1931 года состоялся скандальный разговор: супруг не стал ничего выяснять, а молча собрал её чемодан и выставил актрису за дверь. «Ступай вон из моего дома, и чтоб духу твоего не было!» — якобы заявил он.
Пельтцер умоляла о прощении, но Ганс был непреклонен. Она уехала в Москву, а брак был формально расторгнут, когда она переступила порог поезда. Ирония судьбы: всю оставшуюся жизнь Пельтцер будет жалеть об этом поступке и писать ему письма, а он — бережно хранить их под замком. Ни одного из своих будущих любовников Татьяна Ивановна не полюбит так сильно, как своего Ганса.
Любовь как бегство от одиночества
Вернувшись в СССР, Пельтцер начала метаться. Она перебивалась в провинциальных театрах, дружила с Риной Зелёной и Марией Мироновой, но личная жизнь трещала по швам. Ей приписывали романы с женатыми актёрами и режиссёрами, причём все они были моложе её.
В Театре Сатиры 50-х она безнадёжно влюбилась в актёра Ивана Бодрова. В то время у Бодрова была семья, а Пельтцер, по её собственным словам, «ходила за ним, как собачка». Когда она вступала в партию, коллеги шептались: «Татьяна Ивановна, зачем это вам?». На что актриса отвечала не без цинизма: «Что же я всё в коридоре сидеть буду, ждать, пока он выйдет? Лучше пойду с ним на партсобрание, буду сидеть рядом!».
Бодров так и не женился на ней. Зато Пельтцер обожала заводить «курортные романы»: на гастролях в Сочи или Крыму она с лёгкостью закручивала интрижки с врачами, военными и даже случайными попутчиками. По свидетельству её подруги Ольги Аросевой, последняя безответная любовь Пельтцер случилась, когда той было уже за 70: она влюбилась в 40-летнего актёра и требовала, чтобы он «бросил жену и уехал с ней».
Но все эти страсти не имели продолжения: Татьяну боялись и уважали, но никто не хотел делить с ней быт. Она была курящей картёжницей, ночами играла в преферанс и обожала всех подряд обыгрывать на деньги.
Не проходите мимо: Абдулов и Марк Захаров
Самым сильным чувством в поздние годы стала любовь... к Марку Захарову. Когда в 1965 году в Театр Сатиры пришёл молодой и дерзкий режиссёр, Пельтцер заявила: «Маркуша, я вас люблю!» и упала перед ним на колени на сцене на глазах у труппы. Тот был женат, имел трёхлетнюю дочь и от романа отказался, но до конца дней они оставались близкими друзьями.
Это не мешало актрисе, когда в 1977 году она в скандале ушла из Театра Сатиры, тут же последовать за Захаровым в «Ленком». Ей было уже за 70, но она продолжала выходить на сцену.
Именно там случилась её знаменитая дружба с Александром Абдуловым. Однажды, по легенде, Татьяна Ивановна позвала его в кафе, а он обокрал её в преферанс на 9 копеек. Весь театр смеялся, а Абдулов, чтобы загладить вину, начал приносить ей продукты, а позже — ухаживать за ней, когда у неё начала отказывать память. Подсказывал текст на сцене и спасал актрису от маразма.
— Саша, я уже не в том возрасте, чтобы мужчинам отказывать! Конечно, в путь! — говорила она на его приглашения в ресторан, вызывая хохот в гримёрке.
Сумасшествие без родственников
К концу восьмидесятых Пельтцер перестала узнавать людей. У неё развилась мания преследования: она кричала по ночам, что за ней следят спецслужбы. Соседи в коммуналке паниковали. Её хотели отправить в дом престарелых, но денег на пансионат не нашлось.
Бывшую домработницу, которую она выгнала пару лет назад, удалось разыскать Ольге Аросевой. Та вернулась и ухаживала за актрисой, но ненадолго.
В один из дней 1991 года Пельтцер сломала шейку бедра в припадке безумия. Её «скорая» увезла в психоневрологический диспансер, где «местные душевнобольные избили её за то, что она слишком много о себе возомнила». Медики ставили страшный диагноз: шизофрения и деменция.
Лежала она месяцами на одной койке, не поднимаясь. Организм отказывал, на теле появились пролежни. В последний день навестить её пришла Елена (домработница), та, которую актриса когда-то выгнала из дома.
— Елена, это ты? Как хорошо, что ты пришла, — прошептала Татьяна Ивановна и тут же забыла, кто перед ней стоит.
Женщина уехала, а вечером следующего дня, 16 июля 1992 года, «главная бабушка СССР» умерла в одиночестве. От пневмонии и заражения крови, не вспомнив в последнюю минуту ни одного из бывших любовников. Ни Ганса. Ни Марка Захарова. Ни мужа, который её выгнал.
Закрытый гроб и забытая могила
Пельтцер похоронили в закрытом гробу на Введенском кладбище. Слухи о том, что её изуродовали в больнице, так и не подтвердились, но и опровергнуть их было некому. Из бывших коллег на похоронах были только Александр Абдулов и Марк Захаров. Ни бывшего мужа, ни родных братьев — никого.
Единственной женщиной, заплакавшей у могилы, оказалась та самая домработница. Она несколько раз приходила навестить надгробие, пока не умерла сама в лихие 90-е.
Татьяна Пельтцер говорила перед смертью: «Я ни о чём не жалею». Но это была ложь, от которой пульсировала каждая жилка. Ибо если бы она жалела, то, возможно, не осталась бы одна среди палаты с чужой фамилией, выбитой на холодном камне, и не сыграла бы финальную сцену ухода из жизни как самую горькую и честную из всех, что были в её кинокарьере.
Поставьте палец вверх и подпишитесь на канал. Делитесь этой публикацией с друзьями — пусть память о великой актрисе не угаснет в пустоте.