Я уже слышу ваш недоумённый вопрос: "Ктооо?". Рассказываю!
Представьте Петербург Серебряного века. Изморозь, туман, пролётки. В одной части города Блок читает "Незнакомку" - дыша духами и туманами, она садится у окна. В другой части города, в прокуренном кабаке на задворках, лысеющий господин в мятом пиджаке выходит на эстраду, садится за расстроенное пианино и - не поёт, нет - он орёт, шепелявит, выкаблучивается, изображая пьяного мастерового, которому нечем платить за ночлег. Риторика - равноотстоящая по обе стороны от границы понятия "прилично". Публика рыдает от хохота. Вот этот фигляр и есть Михаил Савояров. И вот что показательно: Блок его обожал. Приводил друзей, цитировал, называл гением. Как это вышло?
Человек-балаган
Что он делал на сцене? Да всё. Выходил с гитарой - и стрекотал босяцкую чечётку, сам себе аккомпанируя. Мог сесть за пианино - и лупить по клавишам так, что молоточки вылетали. Мог схватить скрипку - и пиликать на ней что-то нарочито фальшивое, выворачивая уши зрителей наизнанку, а потом вдруг выдать такой пассаж, что публика ревела в восторге от осознания: виртуоз вновь всех обманул.
Он декламировал стихи собственного сочинения - нарочито корявые, полные уличного жаргона, однако, столь крепкие ритмом, что Блок записывал и разбирал их дома. Он менял маски: вот перед вами биржевой маклер-неудачник, вот - обманутый муж, вот - карманник с Сенной, а вот - и вовсе босяк, который пытается ухаживать за дамой из общества и не понимает, почему она шарахается. Блатовал, не без этого, но весьма художественно, отмеряя перца с чутьём шеф-повара. Он пел куплеты на злобу дня - о том, что случилось в городе вчера, - и зал падал. Он играл на всём, до чего дотягивались руки: гитара, скрипка, пианино, собственная трость как дирижёрская палочка, крышка рояля как барабан.
Это был театр одного актёра в чистом виде. Только лет за двадцать до того, как придумали сам термин. Конферанс, пантомима, музыкальная эксцентрика, политический фельетон - всё в одном лице, всё за один вечер, да что там, порой в одном номере. И всё - без нот, без заготовок, на чистой импровизации. Он мог выйти на сцену и спеть о том, что прочитал в утренней газете, и это становилось хитом сезона.
Король, который сам себя короновал
Савояров пришёл в искусство не из консерватории, а из уличного хаоса. Скрипач-самоучка, недоучившийся студент, человек без музыкального образования в классическом смысле — он изобрёл себя сам. Как поёт нынче панк-бард Елизаров: "Если прибыл с окраин, значит, уже сакрален." Он понял раньше всех: если ты выходишь на сцену, ты уже король. Неважно, что сцена - это пивная, а корона - мятая шляпа. Важно, как ты себя несёшь. А дальше короля сыграет свита.
Его называли "королём босяков". Не за происхождение - за амплуа. (Сам он из купеческой семьи). Он пел от лица тех, кого в приличном обществе не замечали: пьяниц, карманников, обманутых мужей, уличных девчонок. В его песнях была не просто "народная тема" - был голос. Хриплый, наглый, без ретуши. Он не идеализировал социальное дно, он лишь талантливо его озвучивал.
А что там Блок?
Александр Блок - главный поэт эпохи, человек с лицом трагического Пьеро - вдруг оказался завсегдатаем концертов Савоярова. Он сидел в зале и хохотал так, что слёзы текли по щекам. Блок не стеснялся этого, более того - он считал, что искусство Савоярова глубже и честнее многого из того, что делали "серьёзные" поэты.
Ведь Савояров делал то, на что у символистов не хватало смелости: он снимал с жизни покровы, но не заменял их туманом, а швырял на сцену как есть - грязными, рваными, и смешными до жути. Блок, уставший от вечных "тайн" и "мистерий", увидел в этом босяке настоящую мистерию - без котурнов, без пафоса, с гармошкой и матерком. Это был театр абсурда до театра абсурда, панк-рок до панк-рока.
Говорят, Савояров непосредственно повлиял на интонацию блоковской "Двенадцати" - того самого рваного, уличного, частушечного ритма, которым написана поэма о революции. Литературоведы спорят до сих пор, но факт остаётся фактом: великий символист сидел в зале у ног короля босяков. И учился.
По моему скромному мнению, сей эпизод делает честь обоим.
Певец момента, который не хотел в вечность
Савояров был импровизатором высшей пробы. Его искусство было актуальным, как уличная байка, как анекдот, рассказанный к месту. В том числе поэтому его имя не гремит сегодня так, как имена Блока или Ахматовой. Его трудно мумифицировать. А ещё его совершенно не получается уместить в прокрустово ложе школьной программы - слишком живой, слишком неудобный, слишком пахнет табаком и дешёвым портвейном.
Но вот что важно: когда Савояров ушёл со сцены окончательно (а пережил он и революцию, и блокаду), он не оставил мемуаров. Никаких "Я и Блок", "Моя борьба", никаких самовозвеличиваний. Сделал дело - и растворился. Как настоящий король, которому не нужны летописцы.
Призма любви и король без скипетра и державы
Где здесь любовь? Она - в самом подходе. Мы на "Кухне Аттикуса Финча" ищем красоту в самых крохотных трещинках, помните? Так вот Савояров - это апофеоз красоты в трещине. Он доказал, что не обязательно быть академиком, чтобы в совершенстве владеть языком эпохи. Что высокое искусство может родиться в пивной. Что хриплый голос пьяницы иногда звучит честнее, чем хор ангелов. Что великий поэт может учиться у клоуна. Что можно быть королём без королевства - и это не метафора, а подытоживающий факт.
Он и есть та самая чебуречная от искусства. Снаружи - неказисто, грубовато, на грани (а порой и за ней) фола. А внутри - обжигающая правда, которая не даёт замёрзнуть в самые холодные времена.
Вопрос в зал
Вряд ли могу с ходу назвать исполнителей, коих можно сопоставить с Савояровым. Тех, кто поёт от лица улицы - без глянца, без прикрас, но с такой искренностью и талантом, что сердце останавливается. Может, вы подскажете? Или таких уже не делают?