За несколько дней до последних съёмок в её жизни Лидия Клемент уже не могла нормально спать. Боль не отпускала ни ночью, ни утром. Но камера зажглась — и она улыбнулась. По-настоящему.
Вот что меня не отпускает в этих двух историях. Не ранние уходы сами по себе. А то, что оба — и Лидия Клемент, и Анатолий Королев — светились именно тогда, когда им было труднее всего. Как будто яркость была не наградой за благополучие, а реакцией на его отсутствие.
Лидия появилась на свет летом 1937 года в Ленинграде. Отец умер, когда ей не было и четырёх. Всю блокаду они с мамой оставались в городе — выжили чудом, как и сотни тысяч ленинградцев, переживших самую долгую осаду в истории Второй мировой войны.
В школу пошла в 1944-м, почти сразу — в музыкальную. Дома стояло пианино. Всё указывало на один путь.
Но отчим-архитектор считал иначе.
Он настоял на Ленинградском инженерно-строительном институте. Лидия не спорила. Не из покорности — скорее из здравого смысла: мечты мечтами, а жить на что-то надо.
Однако в институте обнаружилась самодеятельность. Ребята выступали на городских площадках, пели, шутили, дышали. И вот там — в этом неофициальном пространстве между лекциями и сессиями — Лидия нашла то, что не отпускало её всю жизнь.
В красавицу с голубыми глазами и лучезарной улыбкой были влюблены все однокурсники. Но сердце она отдала соседу — Борису Шафранову, музыканту, который с детства жил в соседнем доме и играл джаз.
В 1960-м они поженились. В 1961-м родилась дочь Наташа. Получив диплом, Клемент устроилась в Ленпроект — отсиживала восемь часов в душной конторе. А потом бежала туда, где была по-настоящему собой.
Перелом случился в кафе.
Главный дирижёр Ленинградского Театра эстрады Анатолий Бадхен зашёл случайно. Услышал — и не смог уйти. Предложил место в оркестре. Муж поддержал: нельзя зарывать талант в землю.
Лида рискнула.
Жизнь стала восхитительно трудной — в том смысле, когда трудности не ломают, а разгоняют. Её заметил композитор Андрей Петров. Написал для неё несколько песен. Когда приносил их на радио, ему предлагали пригласить кого-то известного из Москвы.
Он неизменно отказывал: эти песни будет петь только Клемент.
Дело было не в голосе как таковом. Лидия не исполняла тексты — она их проживала. Зрители чувствовали разницу. Почувствовав раз, возвращались снова.
Её стали приглашать на телевидение. Первый «Голубой огонёк», в котором она приняла участие, снимали в Ленинграде в 1962 году. Потом — Москва. Потом — ещё.
Летом 1964-го на Ленинградском телевидении снимали клип на песню Андрея Петрова и Геннадия Шпаликова «Я шагаю по Москве». На площадке — Лидия Клемент, 26 лет, популярная, сияющая.
Приехал и сам композитор. Тихо сидел в углу и не сводил с неё восторженных глаз.
Никто не знал, что за месяц до этих съёмок она обнаружила: родинка на ноге, которую недавно поранила, стремительно увеличивается. Врачи поставили диагноз — меланома. Рак кожи в агрессивной форме.
Ей было двадцать шесть лет.
На «Голубом огоньке» в Москве она работала в полную силу — и тут же ложилась отдыхать. Принимала лекарства. Снова выходила. Музыкант Николай Диденко вспоминал: «Она немного поработает. Потом ляжет, полежит. Лекарства какие-то примет. Потом опять идет работать».
На вопросы о самочувствии отвечала с улыбкой: да ничего, пустяки.
Боль, которую она скрывала, была чудовищной. Не могла найти себе места по ночам. Не могла спать. Но каждый раз, выходя на сцену, улыбалась — не только для зрителей. Для себя тоже. Она верила: справится.
В тот день, когда снимали клип на «Я шагаю по Москве», Лидия чувствовала себя совсем плохо. Всё равно пришла.
Эту песню в телеэфире она уже не увидела.
16 июня 1964 года Лидии Клемент не стало.
Позже дочь Наташа рассказывала: в больнице мама плакала и просила принести магнитофон. «Я хочу петь. Я хочу записать песню». Она хотела оставить как можно больше себя.
За двадцать месяцев на большой сцене — тридцать пять записанных песен. Прощание прошло в Театре эстрады. Людей пришло столько, что пришлось перекрывать Невский проспект. А потом ещё долго на телевидение летели письма из разных городов: как же вы не уберегли такую замечательную певицу?
Хороший вопрос. Только вот отвечать на него некому.
Ровно через двадцать семь лет редакция Ленинградского телевидения получила похожие письма. С тем же вопросом. О другом человеке.
Анатолий Королев родился в Елшанке — пригороде Саратова. Молодой, спокойный, небольшого роста, с ослепительной улыбкой. Ко всем относился хорошо — таким его запомнили все, кто его знал. Мечта о профессиональном пении была вполне мирной.
В армии пел в ансамбле Ленинградского военного округа. Там его услышал Александр Броневицкий — художественный руководитель популярного ансамбля «Дружба». Пригласил.
Два года Королев выступал в коллективе. Не думал о сольной карьере — пел то, что говорили, набирался опыта.
В 1967 году в Сочи прошёл Первый фестиваль молодёжной эстрадной песни. Броневицкий отпустил его попробовать силы. С одним условием: отпоёшь — возвращаешься.
Кто же знал, что Анатолий возьмёт лауреатство и уедет в обязательный гастрольный тур вместе с другими победителями. Когда вернулся — Броневицкий сказал коротко: ты у нас больше не работаешь.
Это было несправедливо. И при этом — толчок к чему-то настоящему.
Королев собрал своих музыкантов. Начал выступать. Вместе с женой Надеждой объездили всю страну. Поклонники, аншлаги, цветы.
В 1970 году, на самом пике, в газете «Советская культура» вышла статья с хлёстким заголовком: «Встреча с дурным вкусом». Главным героем этого самого вкуса значился Анатолий Королев.
Он был озадачен. Но менять репертуар не собирался.
Впрочем, система умела ждать. Крупные города с гастролями звали всё реже. По радио — тишина. Телеэфиров — ноль. Началась полоса несправедливости, которая, казалось, не имела конца.
Выручали братья-предприниматели: предложили гастроли по сибирским городам. Финансово — удалось. Вернулся с деньгами, сразу купил «Москвич».
«Москвич» в те годы — это было серьёзно.
Наутро машины не было. Украли.
Анатолий устроился в варьете при гостинице «Ленинград». Ездил на мотороллере. Жена Надя всегда садилась сзади, обхватив мужа руками.
Вечером 26 июня 1980 года они возвращались домой после выступления. Визг тормозов. Удар. Их сбила машина.
Анатолия выхаживали долго. Когда сняли гипс — врачи диагностировали тяжёлое поражение сосудов нижних конечностей. Началась гангрена. Ноги ампутировали постепенно — по несколько сантиметров за раз.
Надя, получившая после аварии инвалидность, оставалась рядом.
В 1991 году Королев появился в программе «Приглашает Мария Пахоменко». Держался раскованно. Улыбался той самой ослепительной улыбкой — как будто судьба не тронула его изнутри.
Спустя несколько месяцев его не стало. Ему было сорок восемь.
И снова — письма на телевидение. Снова один и тот же вопрос.
Я думаю вот о чём. Лидия Клемент за двадцать месяцев в большом эфире записала тридцать пять песен. Успела стать голосом, который узнавали и любили. И всё это — пока внутри неё шла та самая война, о которой никто не догадывался.
Анатолий Королев пел до конца. Улыбался до конца. Это было не притворство — это была позиция.
Оба могли не выходить на сцену. Оба выходили.
Это не случайность. Это закономерность.
Люди, которые по-настоящему любят то, что делают, не выбирают между сценой и болью. Они просто выходят — и начинают петь. А мы потом долго спрашиваем: как же так получилось?
Ответ прямо перед нами. Просто мы не привыкли его видеть.