Нынче одуваны как взбесились, честное слово.
Правда, и медуница нынче как взбесилась, цвела синими разливами от края и до края. В прошлые годы такого и близко не было.
Но почему-то медуница не бесит, в отличии от одуванов.
Надо сказать, у меня проблемы с одуванами особой не было. У меня же была ромашковая поляна.
Она была прекрасной две недели в сезон, а потом превращалась в кошмар. Поэтому с ней пришлось расстаться и начать её косить
И тогда появилась прекрасная лужайка. Без одуванов. Я ещё нос задирала, на соседские заросли глядя, - мол, фу такими быть. Хорошо не вслух! Первый год их было единично, и я успевала вырвать их буквально походя.
На второй год кошения лужайки одуванов стало больше. Я уже не рвала их от и до, иначе это было бы забавы на весь день. Я вырывала по десять штук по дороге в один конец. Складывала в бочкус водой. Получалась одуванная бродиловка.
На третий год одуванов стало прямо много. Однажды мы с мужем сели на стульчики и двое суток практически без отрыва от них пололи лужайку.
На четвертый год я поняла, что проиграла. Теперь косить, косить и только косить. Причем косить утром и вечером, в идеале. И ещё днём. Потому что одуваны выбрасывают цветоносы мгновенно.
Что же за сила такая у одуванов?
О, я знаю эту силу. Она называется вторичная сукцессия.
Вторичная сукцессия
В растительном мире - свои драмы и трагедии, свои смех и слёзы. Не хуже, чем в книжках и в телевизоре будет. Вот послушайте.
Война и мир
Любое растение употребляет для своей жизни из почвы минеральные вещества; взамен оно отдаёт почве собсвенный опад, выделяет разные органические вещества, а также служит пищей и домом для разных больших и маленьких существ. Это называется средообразующая функция. Понятно, что у огромного дуба она круче, чем у крохотного одувана, но все равно есть у всех. Растения переделывают окружающую их среду.
Но беда в том, что они её ещё при этом и истощают. Как козлик, который пасётся на привязи. Сперва он травке очень даже помогает своей стрижкой и своим навозом, но это только сперва. Очень скоро от лужайки останется тырло - выбитая до состояния асфальта безжизненная пустошь.
В природе козлики бегают свободно, и такого фатального вреда своим угодьям не причиняют. Ведь им же от этого будет плохо, если они свои лужайки уничтожат! А в природе то, что делает плохо, не поддерживается. Поэтому козлики вовремя переходят от места к месту, давая траве восстановиться. Все живут в таком типа сбалансированном и вроде как более-менее устойчивом мире.
В отличие от животных, растения не могут передвигаться. Если уж берёзка-скромница поселилась в лужайке, она так и будет там расти, пока не рухнет от старости. К этому времени от лужайки тоже мало что останется.
Берёзка, конечно, не ест траву, как козлик, но она забирает огромное количество воды и минерального питания, затеняет и иссушает всё вокруг себя. И далеко не все поглощённые вещества возвращаются с ежегодным опадом.
У меня на детском участке растёт берёза и ещё огромная яблоня-дичка. Косить под ними - одно удовольствие! Там в разгар лета травы на пол-контенера не наберется. Трава там редкая и низкая. Мало кому удаётся там вообще выжить. Вот такой она, берёза, воин. А вы говорите - растение.
Отцы и дети
Вы же помните, что у меня розовая яблоня невероятной прекрасности растёт недалеко от работы. И я от неё многие годы дитя хочу найти, и каждый раз, проходя мимо, смотрю на землю. Ну неужели из тонны семян, ежегодно опадающих вниз в виде мелконьких яблочек, ни одно не прорастёт, а? Ни одно не проросло. А заметили же, что и под берёзой тоже своего подроста нет? Это потому что растения умные. Подросту надо такие же вещества, как и взрослому дереву. И они жестоко конкурируют за почвенное питание!
Такая вот проблема отцов и детей. С одной стороны, мама-берёза круче и больше. Но, с другой стороны, подрост многочисленнее, и ещё непонятно, кто одержит верх, ежели случится побороться. Поэтому растения стараются не проверять. Они даже специально выпускают такие вещества, которые тормозят прорастание собственных семян - чтобы не пришлось потом со своими детьми ресурсы делить, до греха себя доводить. Такое явление известно под названием аллелопатия.
На грядках тоже такое есть. В частности, поэтому мы стремимся к севообороту.
Большая перемена
Ну ладно, вернёмся к берёзе. И вот, представьте. Растёт-растёт береза, скажем, на лужайке. Она семена сыплет кругом, а прорастают эти семена только поодаль от неё. И там тоже постепенно вырастают берёзы. И они сыплют семена. В итоге получается целая берёзовая роща. Потом берёзы взрослеют, и под ними уже никаких новых берёз нет. А потом они становятся старыми, засыхают, падают - и всё. Была роща и кончилась.
"Ха-ха три раза", - скажите вы, и будете правы. Потому что никто не помешает вырасти под нашими берёзами, скажем, сосёнкам. Сосёнкам берёзовые вещества не вредят. Им вообще даже и хорошо в тени под берёзками. И они там начинают расти. Растут, растут, к свету тянутся. И постепенно перерастают берёзы. Потому что сосны круче! И начинают теперь уже у берёз отбирать минеральное питание.
Вот берёзы-то прокололись! Детей своих не пустили, а за соснами не усмотрели. Ну и всё, сменилась берёзовая роща на сосновый бор. Представляете? Как та лисичка, что к зайчику попросилась!
Теперь сосны бал правят. Теперь они цари и короли, всё им. И свем им, и минеральное питание! А внизу только какие-то малявки растут, на них и смотреть сосны не станут. Какой-то мох, ну. Что он им сделает?
А мох растёт-растёт, и оказывается, что это не мох вовсе, а молодые ёлки. И вот они уже головёнки-то свои подняли и на сосны зуб точат. Этим ёлкам палец в рот не клади потому что у них нет рта! Они сперва растут еле-еле, а потом кааак дадут - и перерастут сосны. И отберут у них и воду, и минеральное питание, и свет. И станет на месте соснового бора еловый лес.
Ёлки - они вам не сосны и тем более не берёзки. Они своими плотными колючими юбками весь свет соберут до последнего лучика. На землю ничего не проникнет. Не зря еловые леса зовут дремучими. Так и кажется, что из-за угла Баба-Яга выйдет. В таком лесу на почве уже ничего не растёт - только толстенный слой лесной подстилки. Ну, или мох, иногда. Сыро, темно и сумрачно в нём. Такие ельники зовот мертвопокровными.
И повсюду тлеют пожары
Но и ёлки какие-какие долгожители, а всё равно не вечные. И их век когда-то кончится. И ладно бы век - ещё ведь и враги подстерегают. Какой-нибудь шелкпряд - вот что, казалось бы, бабочка-малютка ёлке сделает? А сделает, да ещё как. Во время вспышек прожорливые гусеницы сибирского шелкпряда съедают хвою на гектарах леса. После этого деревья ослаблены, на них нападают и другие вредители - короеды-лубоеды. Не прошло и пары лет, как остался от ёлового леса один сухой частокол. Тут одной искорки достаточно, чтобы всё полыхнуло!
Но полыхнуть и живые ёлки могут запросто. У них столько смолы и воска, что они как факел. И искорок в таких местах достаточно. И не думайте, что это всё дело рук злостных поджигателей! У природы свои поджигатели есть. Это, конечно же, молнии. Порождаемые атмосферным электричеством, они лупят в Землю-матушку со средней частотой 100 штук в секунду (!!!). Представляете?
И это тебе не пьяный мужик сигаретку обронил! Это такой мощный инструмент, от которого вековые дубы разлетаются в щепки. А потом горят. А уж сухие смолистые ёлочки - и подавно. Да и не сухие тоже. И полыхают хвойные леса, как именинный пирог со свечками.
Для людей лесные пожары - это ужас и кошмар. Даже если они происходят в безлюдной местности. Ведь эти ёлки можно было спилить и продать, а они взяли и сгорели. Вот печаль-беда.
И на камнях растут деревья
Эх, хорошее название, но не про наш случай)) Это про первичную сукцессию, которая как раз с безжизненных прежде мест начинается. А у нас-то не камни, у нас-то всё-таки почва какая-никакая осталась. Да и сам пожар - он не однородный. Где-то сильно горит, где-то слабо. Где-то ямка-болотинка, где-то ручей, где-то ветер в другую сторону повернул. Это называется гетерогенность фронта горения. И получается, что даже после сильного пожара есть места, не очень пострадавшие от огня. Да и потом - не на тысячи же километров оно всё выгорело. Рядом всё равно есть живые участки, готовые поделиться с погорельцем и растениями, и животными.
В общем, для природы уничтожение прежней экосистемы - это никакая не печаль, а вовсе даже радость. Леса так вообще адаптированы к пожарам! Прямо жить без них не могут. Для них пожары являются обязательным регулирующим фактором. Потому что только пожар может победить ёлочки, которые захватили пространство - и минералы из почвы тоже захватили и в свои стволы попрятали. А пожар - он их высвободил, минералы-то, и вернул в почву в виде золы. Да-да, мы все знаем, что зола - это удобрение. Вот именно поэтому она и удобрение, что в ней всё минеральное питание, нажитое условной ёлочкой за всю её еловую жизнь, непосильным трудом.
И вот, смотрите. Пожар закончился, зола остыла. Вся вода, что упала с дождём, весь свет теперь никакие ёлочки-берёзки не отбирают. Расти - не хочу. Ещё и минеральное питание есть.
"А кому расти-то!?", - скажете вы.
И тут выходит на сцену Банк семян. Вы же помните, что семена в почве сохраняются не год, не два, а десятилетиями и столетиями. Лежат и дожидаются, когда у них будут хорошие условия для прорастания.
"А как же пожар!?", - скажете вы.
А что пожар? Пожар почве вообще не мешает. Низовой пожар пронесётся по поверхности, даже толком её не нагрев. Верховой, который наши ёлочки спалил, конечно посильнее будет, но и он не в силах уничтожить запас сеян в почве. Потому что почва а) толстая, б) мокрая.
И начинается великое восстановление жизни на уничтоженных пространствах. А по-научному - восстановительная, или вторичная, сукцессия.
А почему вторичная? Потому что не на голых камнях, как в заголовке. Потому что и почва осталась, и минеральное питание, и запас семян.
Эх, горе — не беда, в огороде лебеда!
Первая стадия восстановительной сукцессии - рудеральная. На этой стадии условия очень уж напомниают наш с вами огород - всю растительность убрали, почву удобрили, солнышко светит, да ещё и поливаем. Что попрёт?
Правильно, сорняки! Условная лебеда не конкурент злакам, и уж подавно не конкурент ёлочкам-берёзкам. Не станет она прорастать под их пологом. А вот когда ёлочки-берёзки сгорели, она тут как тут. А что? Солнце, воздух и зола, никаких берёзок, чего желать-то? Ну и давай в рост!
Лебеда, пишу - условная. Тут и осот,тут и бодяк, тут и иван-чай, непременный участник послепожарных сукцессий, тут и многое множество всяких растений, которые называются рудералы, или сорные.
У меня участок когда-то тоже был чьим-то огородом, лет 20 назад. Но об этом почти ничего не напоминает. Потому что рудеральная стадия - короткая.
Лебеда наша условная - она только против нас крутая. А против других растений - ноль. Она в первый год-два хорохорится, растёт, семена даёт. Знает, что её царство долго не протянется. Зато уж и выкладывается она на все сто! Такие кустища нарастит, ужас. Ну а осенью всё это добро вернётя в почву.
А семена - в банк семян, в стотыщ приумноженные. Эх, деньги бы так росли, как лебеда.
А за это время понемногу подрастают более "приличные" растения. Злаки, бобовые. И вот уже глядишь - нет больше лебеды, а есть, скажем, люцерна с донником и ежа. Несколько лет всего и прошли, а уже очередная стадия сукцессии нашей нарисовалась.
Ну и так дальше. Потом постепенно ива какая-нибудь налетит семенами, рябину птички принесут, черёмуху - и вот уже заросла наша пустошь кустарниками. В той частушке, что я вам в подзаголовок поставила, дальше тоже, после лебеды, черёмуха идёт:
Эх, горе — не беда,
В огороде лебеда,
Черемуха белая,
Ой, что любовь наделала!
А у нас не любовь, у нас - сукцессия. Под пологом кустарников уже и берёзки, наши старые подруги, готовы к захвату мира. И вот так, со временем, и происходит смена растительного сообщества.
"Ладно, Ллама, мы всё поняли, - скажете вы. - Но что с одуванами-то? У нас никакого пожара, тьфу-тьфу-тьфу, не было!"
А и не надо пожара!
С одуванами ещё проще. Вон, почитайте классика серебряного века. Не всё у нас же тут частушки.
Миг за мигом в Небе вьются звездовидные снежинки,
С ветром падают на Землю, и лежат как белый слой.
Но снежинки сон лелеют, то — цветочные пушинки,
Нежный свежий одуванчик с влажною Весной.
К. Бальмонт. Одуванчик
Сразу видно, писал не садовод ни разу. У него там лирика, где у нас лютый хоррор. Белый слой одуванов на голой земле - врагу не пожелать.
Вторичная сукцессия может быть не только после полного уничтожения экосистемы, но и после лёгкого её нарушения. Например, скосили мы лужайку раз, скосили мы лужайку два. Банк семян выдал на тех местах, где стало солнечно, семена одуванов. Они быстренько выросли, наделали своих семян. Раньше бы эти семена улетели куда подельше, пока тут трава по пояс дикая росла - а теперь - нет, не улетят. Теперь они все упадут на землю и прорастут. И дадут новые одуваны, как ты не противься им.
Вот такая вот загогулина.
А у нас +30 в тени и ужас и кошмар. И пух тополиный везде летит, тот ещё захватчик мира.
А у вас как? Летит?
Ваша лЛ.