Я готовила – муж не ел – я выбрасывала еду. Так мы теперь жили. Контейнер стоял на третьей полке уже неделю, и я это знала, но каждый раз закрывала холодильник, не трогая. Зачем? А потому, что если открою крышку, придется признать: курица с кабачками, которую я тушила в прошлый понедельник, ушла в никуда.
Мой муж Семен давно получил инвалидность, сильно болел, потому сидел дома, пока я работала. А с осени ему еще и прописали диету. Не какую-нибудь модную, а лечебную, с листком от врача, где по пунктам разложено: что можно, что нельзя, и все строго. Листок этот я прилепила магнитом к холодильнику, чтобы перед глазами был. Семен посмотрел на него один раз, кивнул и с тех пор не глядел.
А я смотрела туда каждый вечер. Шесть дней в неделю я отрабатывала на складе стройматериалов кладовщицей и приходила домой с гудящими ногами. Переобувалась, натягивала фартук, убирала волосы в хвост, потому что лезут в глаза, и вставала к плите. Доставала весы, контейнеры, разделочную доску. Куриную грудку варила, снимала пенку, разбирала на волокна, потому что Семен не любил мясо цельным куском. Гречку промывала до прозрачной воды, кабачки терла на терке – свежие зимой стоили так, что я перестала покупать себе крем для рук, какой уж крем, когда нужно мужа кормить хорошо, чтоб не болел.
Потом раскладывала еду по контейнерам и расставляла аккуратно, все по порядку: сверху еда на завтрак, на средней полке на обед, на нижней на ужин. Все логично и понятно. Понятно, да только не для Семена.
***
Семен – человек тихий. Сутулый, худощавый, после болезни постоянно мерзнет, ходит дома в вязаном шарфе, даже когда батареи жарят вовсю. Привычка у него – постукивать ногтем по столу, когда что-то не по нему. Не спорит, не кричит, просто стучит – тук-тук-тук – и бубнит: «Ну так, ну ладно, ну потом». И пакостит он тоже по-тихому.
Я вот сразу и не поняла, что он плоды моего труда игнорирует.
Просто открыла холодильник в воскресенье утром, в мой единственный мой выходной, и на средней полке заметила контейнер с понедельничным обедом. Крышка чуть вздулась, а когда я подняла ее, пахнуло кислым, густым, тяжелым, так что я отшатнулась.
Я вывалила в мусорное ведро пропавшую еду, вымыла контейнер и пошла к Семену.
– Семен, ты почему не съел понедельничный обед?
Муж даже не поднял глаз.
– Ну так, я взял другой. Который ближе стоял.
– А этот?
– Ну, забыл. Ты бы ставила нужный ближе к краю, я бы брал.
Конечно, я тогда еще не разозлилась по-настоящему. Просто объяснила: ешь по порядку – с верхней полки утром, со средней в обед, с нижней вечером. Он кивнул, потер шею: «
– Ну ладно.
Я вернулась на кухню, вымыла руки, вытерла об фартук. Пальцы пахли пропавшей курицей, и сколько я их ни мыла, казалось, запах держался. Два часа я простояла в прошлый понедельник, чтобы приготовить эту курицу. Два часа – после восьмичасовой смены на складе.
В магазине в тот же день я стояла в очереди за женщиной, которая набирала готовые контейнеры с полки: курица, рис, овощи, все уже расфасовано, и на каждом наклейка: дата, состав, граммы. Я смотрела ей в спину и ловила себя на зависти, глупой, мимолетной. Купила, поставила, забыла – как просто, мне бы так.
Впрочем, кто продает диетическое по граммам, без соли, без масла? Никто, разумеется. А брать абы что я не могу, ведь мой муж нуждается в хорошем питании.
Я прошла мимо, забрала свою тележку с куриными грудками и творогом, привычно прикидывая меню на неделю и стараясь не думать о том, что половина этой еды, может, опять уйдет в ведро.
***
На следующей неделе повторилось то же самое: муж съел то, что стояло поближе, а понедельничный контейнер опять задвинул к стенке. Я открыла: еда еще не пропала, но была уже на грани. Поэтому я ее разогрела и поставила перед Семеном.
– Вот, – сказала я. – Это надо было съесть позавчера. Ешь сейчас, пока не выбросила.
Семен поморщился, принюхался.
– Уже невкусно! Ты бы как-то пометила, что ли. Я открываю холодильник, а они все одинаковые, белые. Откуда мне знать, где вторник, где четверг?
– Может, мне подписать еще? – возмутилась я.
Он наконец оторвался от телефона, постучал ногтем по краю тарелки: быстро, мелко, как дятел.
– Могла бы и не наезжать, – пробубнил Семен. – Я же не специально. Просто положи поближе, что надо сначала съесть. Мне что, каждый раз все полки перебирать?
Я сидела напротив, колено подрагивало под столом, и я прижала его ладонью. Вот ведь что обидно: не лень его, не забывчивость, а вот это спокойное убеждение, что я должна сделать ему еще удобнее. Разложить по полкам – мало. Теперь еще и к краю поставить, чтобы руку далеко не тянуть.
Следующий шаг – разогреть и принести на диван?
Моя старшая сестра Виктория, с которой я поделилась своим возмущением во время телефонного разговора, поделилась:
– Слушай, у меня тот же цирк с Лешкой. Готовлю, раскладываю, он хватает первое попавшееся. Как-то контейнер в угол холодильника зашвырнул, я открываю – а там плесень, мама дорогая.
– И что ты сделала? – спросила я, прижимая телефон плечом, потому что руки были мокрые после мытья посуды.
– Слушай, я просто подписала. Маркером, прямо на крышке: ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРНИК, СРЕДА. Большими буквами. Условие поставила: не съел вовремя – готовь сам. Знаешь, быстро научился к нужной полке нагибаться. – Она помолчала, теребя что-то на том конце, я слышала шуршание ткани. – Зой, ты пойми: ты ему не мать. Он взрослый мужик. Болеет – да. Но руки-то у него есть, пусть хоть по минимуму заботится о себе.
Сестра засмеялась, громко, с удовольствием.
А я стояла с мокрыми руками и думала: подписать – это же так просто. Почему я сама не додумалась? Впрочем, додумалась – но предложила как шутку. А Вика сделала это всерьез, и условие мужу поставила. Я так пока не могла. Что-то мешало, какой-то тормоз внутри, привычка не обострять. Семен болеет, ему и так тяжело, что ж я еще буду ему жизнь усложнять?
И все же я последовала примеру сестры. После разговора достала черный маркер из ящика и написала на каждом контейнере: ПН, ВТ, СР, ЧТ, ПТ, СБ. Крупно, четко, как на складе, где каждую коробку метишь. Расставила контейнеры по полкам. Семен вечером открыл холодильник, увидел буквы, хмыкнул и ничего не сказал. Но взял нужный.
Я подумала: может, обойдется. Может, подписей хватит, ультиматум выдвигать е пришлось бы. Вика бы сказала: «Наивная ты, Зойка».
И была бы права: надписей не хватило.
***
Через неделю контейнер «ПН» стоял нетронутый, а «ЧТ» был пустой. Семен опять взял тот, что оказался ближе.
– Семен, ты разве не видишь, что подписано? – спросила я.
– Ну а какая разница, какой именно контейнер брать? Там же примерно одно и то же.
– Не одно и то же. В понедельник – курица с кабачками, во вторник – рыба с брокколи, в среду – индейка. Врач расписал меню, чтобы чередовалось.
Он махнул рукой и ушел к телевизору.
А вечером позвонила Алла Борисовна, свекровь. Я узнала голос и сразу поняла: Семен нажаловался.
– Деточка, – начала она с той интонацией, которая у нее означала не ласку, а предупреждение. – Мне Сема рассказал, что ты ему контейнеры подписываешь. Маркером, вроде как в укор. Это что же – муж болеет, ему диета нужна, а ты, получается, издеваешься?
– Алла Борисовна, я не издеваюсь. Я готовлю ему каждый вечер после работы, стою у плиты по два часа. А он берет не по порядку, и еда пропадает.
– Ну так положи поудобнее. Ты жена, деточка, Сема не чужой тебе. Болеет – потерпи. Мой Борис Семеныч тоже не подарок был, но я ему никогда, слышишь, никогда не перечила и не унижала.
Она говорила еще долго про долг, про терпение, про то, что настоящая жена не ставит мужу условий. Я слушала, прижав телефон к уху, и чувствовала, как загорелись скулы, не от стыда, а от злости, тяжелой, тупой, какая бывает, когда понимаешь, что тебя обвиняют незаслуженно.
А потом я поняла, откуда эта обида: Семен позвонил маме. Не мне сказал: «Зоя, мне обидно». Не подошел поговорить, а маме наябедничал, чтобы та меня отчитала. Я для него – обслуга, которая должна быть удобной, а если обслуга вне выполняет обязанности, следует жалоба начальству.
Я положила трубку, вытерла ладони о фартук, постояла у стола, минуту, может, две. Холодильник гудел, за окном кто-то хлопнул дверью машины. Потом открыла дверцу. На второй полке стоял контейнер с надписью «ПН». Сегодня была пятница. Я подняла крышку, и кислый, плотный запах ударил сразу. Я понесла контейнер к ведру.
– Семен, – позвала я. – Иди сюда.
Он пришел, прислонился к стене, руки в карманах. Увидел, как я выскребаю пропавшую курицу в мусор, и начал:
– Ну, я забыл, ну что ты опять...
Я не дала договорить. Сняла с холодильника листок – тот самый, от врача, что висел на магните с осени – и положила перед ним на стол. Движения были четкие, спокойные, как на работе, когда переносишь хрупкий товар: ни лишнего жеста, ни рывка.
– Вот, – сказала негромко, и сама удивилась, какой ровный у меня голос. – Твое питаие – это теперь твоя забота. Я больше не готовлю тебе. Не съел вовремя – стоишь у плиты сам. А маме можешь рассказать, что жена совсем обнаглела. Пусть из другого города приедет, покормит. Мне – все равно.
Семен смотрел на листок, потом на меня, потом снова на листок. Постукивал ногтем по столешнице – быстро, мелко, нервно. А затем развернулся и ушел с оскорбленным видом.
***
Муж больше не говорил мне ни слова. Я готовила себе обычную еду – макароны, яичницу, салат из помидоров – и ставила в холодильник без подписей. Семен открывал холодильник, смотрел на мю еду, закрывал, снова открывал. Еда была простой, но ему не подходила.
В субботу утром я услышала с кухни грохот: муж уронил кастрюлю. Потом послышался шум воды. Потом до меня донесся запах гречки, пресной, разваренной. Гречка получилась жидкая, рыхлая, больше похожая на кашу для младенца. Семен съел ее молча, не поднимая глаз.
К следующей неделе он уже варил курицу. Забывал следить за временем и доставал из кастрюли то резиновое, то розоватое изнутри, но готовил. Сам доставал из холодильника, сам складывал обратно.
Вика смеялась по телефону:
– Ну что, работает мой метод?
Я ответила:
– Работает. Только готовит он хуже дошкольника.
Она хохотнула:
– Слушай, научится. У моего тоже поначалу рис в комок слипался, а теперь ничего, справляется.
Так понемногу я приучала мужа к порядку. Он даже попытался пойти на мировую, спросил однажды робко:
– Может, готовить начнешь снова? У тебя лучше получается.
– Начну, – сказала я потом. – Когда-нибудь...
Я решила выждать еще немного, чтобы преподать мужу урок.