Она целовала свою руку после того, как он прикоснулся к ней губами. Целовала и сжимала, и на следующее утро едва решалась умыть её — словно боялась смыть что-то драгоценное.
Это написала не героиня любовного романа. Это написала реальная женщина — Екатерина Сушкова, та самая, которую Михаил Лермонтов несколько лет ждал случая унизить так же, как когда-то унизила его она.
История, которую принято пересказывать как «жестокую месть поэта», на самом деле совсем о другом. О том, как человек, выбравший месть вместо любви, навсегда остаётся с пустыми руками.
Екатерина Александровна Сушкова появилась на свет в 1812 году в Симбирске. Семья не задалась с самого начала: отец слыл азартным игроком, который проигрывал всё подряд, не останавливаясь ни перед чем. По семейным преданиям, дело доходило до последнего носового платка жены. Мать не справилась, отношения рухнули, и девочку отдали на воспитание тётке.
Это обстоятельство — сиротство при живых родителях — многое объясняет в Сушковой. Человек, выросший в чужом доме, привыкает держать спину прямо и улыбаться там, где хочется плакать. Он научается быть блестящим — это единственная валюта, которая всегда при тебе.
Весной 1830 года в московском доме Верещагиных она встретила его впервые.
Ему было шестнадцать. Невысокий, коренастый, с красноватыми умными глазами и чуть вздёрнутым носом. Сушкова запомнила его как «неуклюжего, косолапого мальчика» с насмешливой улыбкой — того, кто носил её шляпу и зонтик и которого она называла «чиновником по особым поручениям».
Лермонтов влюбился немедленно и без остатка.
Летом того же года оба гостили под Москвой — в имении Столыпиных Середниково, где молодой поэт провёл несколько месяцев, сочиняя стихи. Одиннадцать стихотворений. Одиннадцать — специально для неё, для этих чёрных глаз, для насмешливого взгляда, который его не замечал. Так сложился «сушковский цикл» лирики Лермонтова — один из самых пронзительных в его ранней поэзии.
Она принимала стихи с царственным равнодушием.
Иногда, правда, позволяла себе великодушие: «Если Мишель станет известным поэтом, я буду гордиться, что первые стихи он посвящал именно мне». Но это был не комплимент — это было снисхождение.
Осенью 1830 года они расстались. Она — продолжать светский сезон, он — учиться. Четыре года прошло.
Четыре года, в течение которых Лермонтов поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков, стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, вырос, возмужал и превратился в того человека, которого женщины замечают сразу — с первого взгляда через весь зал.
4 декабря 1834 года Екатерина Сушкова приехала на петербургский бал со своей сестрой Лизой.
Она не ожидала его там увидеть.
Блестящий гусарский офицер стоял в дальнем конце зала. Высокий — нет, не высокий, Лермонтов так и остался невысоким, — но статный, уверенный, с тем особым выражением человека, который знает себе цену. Ничего общего с тем неловким мальчишкой, которому она когда-то поручала носить свои вещи.
Сушковой было двадцать два года. По меркам тогдашнего света — уже не первая молодость. К тому же за ней прочно закрепилась репутация кокетки, а в планах значился жених — Алексей Лопухин, приятель самого Лермонтова. Семья жениха была против брака. Об этом поэт знал заранее.
И он начал ухаживать.
Не потому что любил. Он сам писал об этом прямо — в письмах к кузине Александре Верещагиной признавался, что Сушкова кажется ему «совершенно фальшивой и неискренней», что ухаживает за ней ради особого интереса.
Месть — вот как он это называл.
Ровно месяц Лермонтов появлялся в её доме, танцевал с ней на балах, говорил тихие слова, целовал руку. Сегодня намекал на обязательства перед Лопухиным, завтра снова признавался в любви. Сушкова теряла равновесие. Та самая кокетка, мастер светских игр, не выдерживала его методичного обаяния.
Она отказала Лопухину.
Она поверила, что Лермонтов любит её. Что всё, что было между ними в юности, не ушло — просто ждало своего времени.
Накануне Рождества 1835 года лакей принёс письмо.
Дядя, оказавшийся рядом, выхватил листок из рук племянницы, когда увидел, что та страшно побледнела. И прочитал вслух, при гостях. Некий анонимный «преданный друг» предупреждал Катеньку: человек, за которым она бегает, не способен любить никого, кроме собственного тщеславия. Он не женится. Он просто играет.
Все поняли, о ком речь. Все понимали, кто написал это письмо.
Пока тётка обыскивала её комнату в поисках улик и отпускала оскорбительные замечания, Сушкова плакала. Скандал вышел громкий, имя пошло по гостиным.
Лермонтов добился своего.
Вот только назвать это победой трудно. Потому что одновременно с этим он написал кузине — примерно тогда же, в конце 1834-го: что за эти месяцы, пока он разыгрывал спектакль, успел окончательно разочароваться в женской любви и привязанности. Что видит в Сушковой только кокетку, охотящуюся за женихом. Что больше не способен воспринимать любовные чувства всерьёз.
Он отомстил. И сломал что-то в себе.
Это не случайность — это закономерность. Человек, выбравший унижение другого как способ залечить собственную рану, не исцеляется. Он только учится причинять боль.
Сушкова оправилась. В 1838 году она вышла замуж за дипломата Александра Хвостова. Брак оказался крепким — родились двое дочерей и сын. Когда впоследствии Лермонтов попытался нанести визит молодым супругам, ему вежливо, но твёрдо отказали от дома.
Последнее слово осталось за ней.
Свои воспоминания о Лермонтове она написала позже — уже после его гибели на дуэли в 1841 году. «Записки» Сушковой вошли в историю русской литературы и до сих пор остаются одним из самых ярких мемуарных свидетельств о поэте. Некоторые биографы видели в этом новую месть — присоединить своё имя к его имени навсегда. Может быть. Но, скорее всего, она просто рассказала правду.
В том числе и о том поцелуе.
Лермонтов прожил двадцать шесть лет. Позади — четыре серьёзных дуэли, несколько ссылок на Кавказ, «Герой нашего времени», «Маскарад», «Демон». Впереди — ничего: пуля Мартынова в Пятигорске 15 июля 1841 года.
Женщины в его жизни были — много. Любовь — так и не случилась.
И вот тут история задаёт неудобный вопрос: а что если та самая любовь и правда была — один раз, в шестнадцать лет, в подмосковном имении, когда он писал стихи для девушки с чёрными глазами, которая не принимала его всерьёз?
Что если месть оказалась способом не отплатить — а избавиться от чувства, которое было слишком сильным и слишком больным?
Тогда выходит, что он не победил. Он просто убедил себя, что разлюбил.