Осенью 1745 года в покоях российской императрицы на коленях стояла немецкая княгиня и плакала. Она умоляла позволить ей остаться, просила ещё один шанс.
Елизавета Петровна была непреклонна.
«Лучше бы вы раньше были так смиренны», — сказала она и вышла.
Так из России выгнали мать только что вышедшей замуж Екатерины — будущей императрицы, которую история назовёт Великой.
И вот что интересно: большинство людей смотрят на эту историю как на историю успеха Екатерины. А я предлагаю посмотреть иначе. Это история о женщине, которая всю жизнь строила чужие судьбы — и так и не смогла построить свою собственную.
Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская родилась 24 октября 1712 года. Семья была знатной, но небогатой. После Северной войны они потеряли замок Готторп и владения в Шлезвиге — те отошли к Дании. Денег не хватало, детей было много.
Младшую девочку без долгих раздумий отдали на воспитание к тётке — богатой и влиятельной Елизавете Софии Марии при брауншвейгском дворе. Тётка была умна, образованна, держала у себя философские беседы и балы. Иоганна впитывала эту атмосферу и мечтала.
Она чувствовала в себе королевскую кровь — и не без оснований. Её прадед Фредерик III был королём Дании и Норвегии. Среди родственников числились и шведские монархи. Для девочки, выросшей среди блеска брауншвейгского двора, это рисовало головокружительные перспективы.
Но в 15 лет та же тётка выдала её замуж.
Жениха звали Кристиан Август Ангальт-Цербстский. Ему было 37. Он был военным до мозга костей — исполнительным, дисциплинированным, без амбиций и без блеска. Комендант крепости в Штеттине. Разница между ними была не просто в возрасте — она была в самой природе: Иоганна кипела, Кристиан был невозмутим.
Тётка, по всей видимости, рассуждала так: бурному характеру племянницы нужен муж, которым можно управлять. Отчасти она угадала — в 1742 году Кристиан стал генерал-фельдмаршалом. Правда, злые языки поговаривали, что звание он получил от Фридриха II на фоне разговоров о предстоящей свадьбе его дочери с русским наследником. Но это уже другая история.
Брак был несчастливым. Иоганна скучала.
Детей у них родилось пятеро. Выжили только двое. Первенцем весной 1729 года стала девочка — София Августа Фредерика. Мать хотела сына. Появление дочери её расстроило. Домашние звали малышку Фикхен.
Мир знает её как Екатерину II.
Через год после Фикхен родился мальчик. Потом ещё один. Иоганна не скрывала, что любит сыновей больше. Дочь росла смышлёной, наблюдательной и всё запоминала.
Уже взрослой женщиной, правя огромной империей, Екатерина напишет в мемуарах, что мать воспитывала её «колотушками», называла некрасивой и неуклюжей, предпочитала ей сыновей — открыто, не стесняясь. Брала с собой на светские приёмы, прививала манеры и любовь к литературе — и при этом давала понять, что любви, которой та так ждала, не будет.
Но вот что важно понять: Иоганна любила дочь. По-своему. Просто эта любовь не совпадала с тем, в чём Фикхен нуждалась.
Когда Иоганне было 12 лет, один из её братьев чуть не стал супругом самой Елизаветы Петровны — цесаревны, которая вскоре взойдёт на российский престол. Принц Карл Август уже был помолвлен с ней. Но накануне свадьбы заболел и скоропостижно умер.
Это был удар для всей семьи. Но Иоганна умела видеть возможности там, где другие видели только потери.
Другой её брат, Адольф Фредрик, взял под опеку осиротевшего мальчика — Карла Петера Ульриха. Отец у него недавно умер, мать скончалась сразу после рождения. Именно этот мальчик впоследствии вступит на российский престол как Пётр III. А сам Адольф Фредрик в 1751 году станет королём Швеции.
Иоганна приехала к брату с визитом — и привезла с собой десятилетнюю Фикхен. Первые смотрины состоялись.
Дальше началась кропотливая работа. Иоганна писала Елизавете Петровне нежные письма, осторожно напоминала, как они чуть не стали роднёй. Императрица с теплотой вспоминала своего несостоявшегося жениха — и таяла при виде посланий с его родины.
Наконец, в январе 1744 года Иоганну с дочерью пригласили в Россию.
Это был её звёздный час. Она въезжала в Петербург как мать невесты наследника российского престола. Всё, о чём она мечтала с детства, казалось, наконец складывалось в нужную картину.
Но у неё был ещё один хозяин.
Перед отъездом Иоганна встретилась с прусским королём Фридрихом II. Тот был в восторге от предстоящего союза и видел в юной Фике инструмент для продвижения своих интересов в России. Иоганна уехала в Петербург с его инструкциями.
Назвать её шпионкой — слишком громко. Для настоящего шпионажа ей не хватало ни опыта, ни хладнокровия, ни умения молчать. Она скорее играла в эти игры, не понимая их настоящей цены. Светская женщина, привыкшая блистать в обществе, а не скрывать следы переписки.
При русском дворе она вела себя вызывающе: спорила, интриговала, неосторожно высказывалась — в том числе о личной жизни императрицы.
Канцлер Бестужев перехватил её письма и передал Елизавете в надлежащем виде, снабдив собственными комментариями. Реакция была предсказуемой.
А в Москве тем временем венчались её дочь и наследник престола. Был август 1745 года.
Уже осенью того же года Иоганну выслали из России.
Елизавета Петровна была великодушна — на прощание подарила несколько сундуков с дорогими вещами. Но мать невесты должна была уехать. Немедленно.
Вот тут история делает кое-что интересное.
Иоганна рыдала на коленях, умоляла. А Фикхен — её дочь, которую она учила манерам, возила по приёмам, устраивала её жизнь — наблюдала за этой сценой. И, судя по мемуарам, не испытывала особой боли.
В 1747 году Иоганна овдовела. Ей было 34 года. Она осталась с тринадцатилетним сыном и крошечным Ангальт-Цербстским княжеством, которым стала управлять как регент.
Она не сдавалась. Строила новые планы. Мечтала перестроить замок в модном стиле барокко, принимать у себя коронованных родственников — брата-короля, дочь-императрицу.
Ни тот, ни другая так и не приехали.
В 1758 году её мир рухнул окончательно. Шла Семилетняя война, и Иоганна умудрилась рассориться с Фридрихом II — тем самым, чьи инструкции она когда-то везла в Петербург. Поводом стало то, что она дала убежище маркизу, которого Фридрих обвинял в шпионаже. Прусские войска подошли к Ангальт-Цербсту.
Иоганна бежала в Париж.
30 мая 1760 года она скончалась там. Ей было 47 лет.
До восхождения Екатерины на российский престол оставалось ровно два года.
Иоганна так никогда и не узнала, чем закончилась история её Фикхен. Та девочка, которую мать считала некрасивой, называла неуклюжей и любила меньше, чем сыновей, стала одной из величайших правительниц в мировой истории. Правила 34 года. Присоединила Крым. Вела переписку с Вольтером и Дидро. Основала Эрмитаж.
О матери Екатерина написала немного. Тепло — об отце. Сдержанно — о матери. Есть в мемуарах одна фраза, точная и беспощадная: «Мать считалась умнее отца и в её уме находили больше блеска. Но отец был человеком прямого и здравого смысла».
Блеск без смысла. Вот, пожалуй, и весь портрет.
О слухах, что настоящим отцом Екатерины был некий Иван Бецкой — незаконный сын князя Трубецкого, впоследствии доверенное лицо самой Екатерины, — историки спорили ещё в конце XIX века. Крупнейший специалист по екатерининской эпохе Василий Бильбасов изучил этот вопрос и пришёл к выводу: это сплетня, впервые появившаяся в немецком переводе французских мемуаров, причём в оригинале её не было. Никаких прямых доказательств связи нет.
Сплетня — она и есть сплетня.
Иоганна прожила яркую, умную, амбициозную жизнь, полную планов, которые почти все рассыпались.
Она хотела блестящего будущего. Она его и построила — только не для себя. Для дочери, которую так и не полюбила так, как та заслуживала.
Её сын дважды вступал в брак. Оба раза — бездетно. В 1793 году Ангальт-Цербст перестал существовать как самостоятельное княжество и был разделён. Небольшую часть унаследовала сестра последнего правителя — женщина, которая к тому времени уже давно правила Россией под именем Екатерина II.
Так история расставила всё по своим местам.
Иоганна всю жизнь искала величие для себя. И не нашла.
А маленькая Фикхен, которую мать однажды привезла на смотрины в чужую страну как разменную монету в чужой игре, взяла это величие сама — и вписала своё имя в историю навсегда.