Глава 1
Чужая дверь на третьем этаже
Зинаида Павловна стояла перед обшарпанной дверью и не могла заставить себя позвонить. Палец завис над кнопкой звонка. Внизу, в подъезде, пахло варёной капустой, а из-за этой двери тянуло чем-то совсем другим: сухой лавандой и старой бумагой, как из антикварной лавки.
В кармане пальто лежала визитка. Простая, белая, без логотипов. Только имя: «Наталья Аркадьевна Савицкая». И ниже, мелким почерком от руки: «Реставрация снов».
Зинаида нашла эту визитку три дня назад. Вернее, визитка нашла её сама. Выпала из библиотечной книги, которую Зинаида брала почитать на ночь. Томик Бунина, потрёпанный, с загнутыми уголками страниц. Между «Тёмными аллеями» и «Чистым понедельником» лежал этот белый прямоугольник, и Зинаида сначала приняла его за закладку.
А потом прочитала.
«Реставрация снов». Что за чушь, подумала она тогда. Отложила визитку на тумбочку, рядом с очками и пузырьком корвалола. И забыла бы, если бы не тот разговор с Тамарой.
Тамара Григорьевна жила этажом ниже. Крупная, громкоголосая, с вечно красными от стирки руками. Они дружили уже лет двадцать, с тех пор как Зинаида переехала в этот дом после развода.
В тот вечер Тамара зашла за солью. Вернее, за разговором. Соль была предлогом. Она села на кухне, обхватила чашку обеими ладонями и вдруг сказала:
– Знаешь, Зин, я вчера видела Федю.
Фёдор ушел четыре года назад. Инфаркт, прямо на даче, между грядками с помидорами. Тамара с тех пор на дачу не ездила.
– Во сне видела? – осторожно спросила Зинаида.
– Нет. То есть... Не совсем. Мне его показали.
Зинаида поставила чайник обратно на плиту. Медленно. Стараясь не выдать тревогу.
– Кто показал?
Тамара молчала секунд десять. Потом сказала тихо, почти шёпотом:
– Женщина одна. Наталья Аркадьевна. Она... Зин, ты не поверишь. Она умеет доставать сны. Те, которые ты забыла. Которые снились давно, а ты их потеряла.
Зинаида хотела сказать что-нибудь разумное. Про шарлатанов, про то, что горе делает людей уязвимыми, про то, что Тамаре, может быть, стоит поговорить с психологом. Но Тамара подняла на неё глаза, и Зинаида увидела в них такое спокойствие, такую ясную, промытую тишину, какой у подруги не было все четыре года.
– Я увидела сон, который мне снился за неделю до его кончины, – продолжила Тамара. – Я его забыла начисто. А она достала. И я вспомнила. Федя мне там говорил... Он говорил, что всё будет хорошо. Что он уходит, но я справлюсь.
Голос у Тамары не дрожал. Руки тоже.
– Понимаешь, Зин? Он меня предупредил. Во сне. А я забыла. Четыре года мучилась, думала, что не попрощалась. А я попрощалась. Просто не помнила.
Зинаида молчала. В горле стоял ком. Не от сочувствия к Тамаре. От другого. От того, что у неё самой был сон. Один-единственный. Самый важный сон в её жизни. И она его потеряла.
Сон, которого не стало
Ей было пятьдесят три. Не старуха, конечно, но и не девочка. Двое взрослых детей, сын в Новосибирске, дочь в Питере. Бывший муж где-то в Краснодаре с новой женой. Пенсия через два года. Работа в городской библиотеке, тихая, привычная, как запах книжной пыли.
А сон приснился ей семь лет назад.
Она проснулась тогда среди ночи, и несколько минут лежала, не двигаясь, потому что чувствовала: во сне было что-то невероятно важное. Не страшное. Не радостное. Просто важное. Как будто кто-то сказал ей то, что она всю жизнь хотела услышать.
Но что именно?
Она попыталась вспомнить. Был чей-то голос. Были какие-то слова. Был запах, знакомый до боли, но ускользающий, как дым. И свет. Много тёплого света.
К утру сон растворился.
Зинаида пыталась его поймать. Ложилась спать в то же время, в той же позе. Записывала обрывки на клочках бумаги. Один раз даже купила «Сонник» на рынке, толстый, в мягкой обложке. Бесполезно.
Сон ушёл. Но ощущение, что она потеряла что-то по-настоящему ценное, осталось. Как фантомная боль. Как пустое место на полке, где стояла любимая ваза.
И вот теперь визитка. «Реставрация снов».
Совпадение?
Зинаида Павловна не верила в совпадения. Она верила в библиотечные каталоги, в расписание автобусов и в то, что если суп варить без соли, он невкусный. Но визитка лежала на тумбочке. А Тамара сидела напротив со своими ясными, вымытыми слезами глазами.
– Дай мне адрес, – сказала Зинаида.
За дверью
Она всё-таки позвонила. Звонок был старый, механический, с дребезжащим звуком, какие ставили в семидесятых. За дверью послышались шаги. Не шаркающие, не торопливые. Ровные.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти пяти. Может, семидесяти. Возраст определить было трудно. Лицо гладкое, но не молодое. Скорее, спокойное. Как озеро в безветренный день. Волосы до плеч, седые, собранные в низкий хвост. Глаза серые, внимательные.
На ней был длинный вязаный кардиган цвета топлёного молока и домашние туфли без задников.
– Зинаида Павловна? – спросила она.
Зинаида вздрогнула.
– Откуда вы...
– Тамара Григорьевна позвонила. Предупредила. Проходите.
Квартира была небольшая, двухкомнатная. В прихожей пахло лавандой, это Зинаида уже знала. Но внутри запах менялся: в гостиной к лаванде примешивался аромат старого дерева и чего-то сладковатого, похожего на ваниль.
Мебель простая. Диван, два кресла, журнальный столик. На стенах не картины, а фотографии. Много фотографий в разномастных рамках: люди, пейзажи, дети, старики. Зинаида машинально начала их разглядывать.
– Это мои клиенты, – сказала Наталья Аркадьевна, заметив её взгляд. – Те, кто разрешил повесить.
– Клиенты, – повторила Зинаида. Слово звучало странно в этом контексте.
– А как ещё назвать? Пациенты? Я не врач. Гости? Слишком неопределённо. Садитесь, я заварю чай.
Зинаида села в кресло. Оно было глубоким, мягким, с продавленными подлокотниками. Кто-то в нём сидел много и часто.
Из кухни донёсся звон посуды. Натаья Аркадьевна вернулась с двумя чашками и блюдцем печенья. Обычного, овсяного, из магазина.
– Расскажите мне про свой сон, – сказала она, садясь напротив.
– Я не знаю, что рассказывать. Я его не помню.
– Вы помните, что он был.
– Да.
– Это уже много.
Разговор, похожий на допрос
Наталья Аркадьевна расспрашивала подробно. Не торопясь, но настойчиво, как хороший следователь. Когда снился сон? В какое время года? Какая была погода за окном? Что Зинаида ела накануне? Что читала? О чём думала перед сном?
Зинаида отвечала, удивляясь себе: она помнила. Помнила, что была зима, конец января. Что за окном шёл мокрый снег. Что накануне она звонила дочери, и разговор вышел коротким, скомканным, потому что дочь торопилась куда-то.
– А голос во сне, – спросила Наталья Аркадьевна. – Мужской? Женский?
Зинаида закрыла глаза.
– Женский. Кажется.
– Знакомый?
– Не знаю. Может быть. Я не уверена.
– А запах? Вы говорили, был запах.
– Да. Что-то знакомое. Тёплое. Но я не могу его определить.
Наталья Аркадьевна кивнула. Поставила чашку на столик.
– Зинаида Павловна, я должна вам кое-что объяснить. Я не экстрасенс. Не гадалка. Не целительница. У меня нет никаких сверхъестественных способностей.
Зинаида почувствовала укол разочарования. И одновременно облегчение.
– Тогда что вы делаете?
– Я работаю с памятью. Сон, который вы забыли, не исчез. Он хранится в вашей голове, как книга в библиотеке. Просто вы потеряли каталожную карточку. Мне нужно помочь вам её найти.
– И как?
– Через разговор. Через ассоциации. Через запахи, звуки, прикосновения. Мозг хранит всё. Проблема не в хранилище, а в доступе.
Зинаида посмотрела на неё с сомнением.
– Вы психолог?
– Нет. Я бывший нейрофизиолог. Тридцать лет работала в институте мозга. Потом ушла.
– Почему?
– Потому что там изучали мозг. А мне интереснее человек.
Она сказала это просто, без пафоса. Как факт. На плите булькал суп. И от этого сочетания, от научных слов и домашнего бульканья, Зинаиде стало спокойнее.
Первый сеанс
Наталья Аркадьевна провела её во вторую комнату. Там было полутемно. Шторы задёрнуты, горела только настольная лампа с абажуром из плотной ткани. Свет падал на стену тёплым пятном.
В центре комнаты стояло кресло, похожее на стоматологическое, но мягче и шире. Рядом, на тумбочке, выстроились маленькие флаконы, как в парфюмерном магазине.
– Ложитесь, – сказала Наталья Аркадьевна. – Устройтесь удобно. Закройте глаза.
Зинаида легла. Кресло приняло её тело, как старое, привычное ложе. Под головой оказалась подушка, пахнущая хлопком.
– Сейчас я буду давать вам запахи, – голос Наталья Аркадьевны звучал ровно, негромко. – Не пытайтесь их определить. Просто дышите и говорите мне первое, что приходит в голову. Любое слово. Любой образ.
Зинаида кивнула, не открывая глаз.
Первый запах: что-то хвойное, свежее.
– Лес, – сказала Зинаида. – Ёлка. Новый год.
– Какой именно?
– Не знаю. Детство, наверное.
– Что видите?
– Ничего. Просто ощущение.
Второй запах: сладкий, тяжёлый, цветочный.
– Духи. Бабушкины духи. «Красная Москва».
– Бабушка по маминой линии?
– Да. Ефросинья Ильинична. Она всегда душилась «Красной Москвой», даже в огород выходила надушенная. Соседки смеялись.
Нелли Аркадьевна что-то записала.
Третий запах. Зинаида вдохнула и замерла.
Что-то тёплое. Мягкое. Знакомое до слёз. Не духи, не еда, не цветы. Что-то живое.
– Что чувствуете? – спросила Наталья Аркадьевна.
Зинаида не могла говорить. В горле стоял комок, тугой и горячий.
– Мама, – прошептала она наконец. – Это мамин запах. Так пахли её волосы. Когда она наклонялась надо мной перед сном.
Её мать, Раиса Марковна, оставила этот мир восемь лет назад. За год до того самого сна.
– Этот запах, – сказала Наталья Аркадьевна очень тихо. – Он был в вашем сне?
– Да.
Далее глава 2: