- Кот из амбара — мыши в пляс, - подмигнула Лене весёлая чернявая проводница, захлопывая дверь тамбура. - Это муж вас провожал? Лицо скорбное, а сам светится, меня не проведёшь. Похолстякует вволю, ох уж эти мне мужики.
Лена Волкова хотела огрызнуться, что не стоит судить её мужа по прочим - она была остра на язычок. Даже мама в сердцах говорила: «Ох, Ленка, вредина, намучаешься со своим характерцем». А с виду про Волкову не скажешь: девочка-припевочка, будто полжизни играючи проскакала в классики. Мимикрировала под наивность: красилась в розово-жемчужный блонд, завивалась мелким бараньим колечком, отпускала по-рыбьи прозрачную чёлочку. А из-под легкомысленных кудряшек - взгляд тёмный, тяжёлый, глаза-то не поменяешь: глубокие, плещущиеся болью. Сжатый рот, волевые складки никаким тональником не замажешь... Одноклассник, попытавшийся на вечере встрече прижать Волкову в тёмном уголке и получивший в нос, сказал: «Знаешь, кто ты? Волк в овечьей шкуре. Щиплешь травку, машешь хвостиком, а поди потрогай. Мигом покажешь зубки: «Р-р-р». - «А ты не трогай», - посоветовала Лена.
На работе её ценили. Бухгалтерия как вышла на ковидную удалёнку, так на ней осталась. И вот срочно выдернули в головной офис: нужна живая подпись. У начальства возникли вопросы, у Волковой тоже накопились вопросы к начальству.
Она долго стояла в коридоре, провожала взглядом родные пенаты: не хотелось сразу шагнуть в тесную коробочку купе. Все мы немножко клаустрофобы.
***
В купе пахло зелёными огурцами, копчёной колбасой, апельсинами, на столе теснились свёртки. Две моложавые пенсионерки и мужчина оживлённо болтали и замолчали при виде новой пассажирки. Волкова была явно четвёртой лишней. Пассажирки были полная и очень полная, последняя мельком кинула на новенькую взгляд, полный неприязни. Не к Лене в целом, а к её длинным, до пояса, волосам, худобе и прямизне.
Так-то они были почти ровесницы, но у Волковой была вредная привычка в течение дня при каждом удобном случае вставать у стены и незаметно касаться её затылком, лопатками, ягодицами и пятками. Даже когда ехала в лифте. Называла это: поставить себя к стенке. Или - размазать по стенке.
Мужчина был крупный и осанистый, из категории бравых отставных военных, с выпирающим над ремнём плотным офицерским животиком. Он тоже скользнул глазами по Лене, но поползновение было тут же пресечено грозным намагниченным взглядом полной пассажирки. Она сразу воспротивилась тому, чтобы Лена пристроила свою сумку под полку:
- Ах, ради бога, не суйте свой багаж, передавите мне всё. Тут уже некуда.
Более милосердная подруга и мужчина встали и уместили Ленин чемодан в нижний отсек с их стороны.
Познакомились. Мужчину звали Артемий Петрович, полную пассажирку - Галя, а имя её подруги Волкова не расслышала.
- Пойдёте переодеваться? - намекнула Галя, чтобы Лена не торчала столбом в проходе. На ней самой были бермуды и футболка с Микки-Маусом, безбожно разъехавшимся до самых подмышек — всё это ярко-оранжевого жизнерадостного цвета, как роба у американских заключённых.
Тут Волкова сообразила, что пижама и тапки остались на дне сумки, которую только что с большим трудом запихнули в нишу. Что поделаешь: долго не путешествовала, навыки утеряны.
- А я не буду переодеваться. Дома сменку забыла, - в ней взыграл забытый детский дух противоречия. И хотелось подразнить Галю. - Ничего, поживу двое суток в походных условиях.
У Гали на лице отразился спектр чувств: ужас, недоумение, брезгливость. Впрочем, чего ещё ждать от этой лахудры и анорексички.
Она не сразу отвернула для Волковой постель, чтобы высвободить краешек полки. Простыню брала двумя пальчиками, изображая крайнюю степень брезгливости: бельё ведь могло соприкоснуться с Лениными микробами. И даже воздвигла валик-границу из матраса, чтобы Лена не загрязнила постель своей тощей джинсовой задницей, которая бог знает какую грязь собрала по вокзалам и по другим злачным местам.
Лена решила не сбрасывать овечью шкурку, и оставаться милой и покладистой. Заняла огороженный уголок («Марш в загончик, бяша!»), углубилась в спасительный телефон. В выбранные места из переписки с друзьями. С мобильным интернетом давно было глухо, как в африканской саванне. Хотя ведь у этих бушменов наверно же ловит спутник, и они, коротая пастьбу нубийских ушастых коз, листают картинки в тиктоках и шортсах.
***
- Западные женщины — это мужчины, - продолжал мужчина прерванную интересную тему. Он был инженер и в своё время поездил по Европе.
- Так вы и в Париже были? - ревновала Галя. - Как там француженки?
- Как по мне, не очень. Мелковаты, худосочны, нет в них этого, знаете, м-м... - он пощёлкал пальцем, - мягкости, широты этой, во всех смыслах слова. Придерживаюсь мужской точки зрения, что настоящий тип женщины оценивается сзади.
Галя зарделась: ей было что предъявить со всех сторон.
- А ваша жена к какому типу относится? - закинула она сачок.
- Не женат, - отрёкся сосед. - Шлюпка разбилась о быт. Боевая подруга не выдержала тягот кочевой жизни.
- И деток нет?
- Взрослые, отпочковались, все по заграницам.
Находка, а не мужчина. Проезжали угрюмые громады уральских гор, и он заговорил о некой секретной работе, связанной с гранитом.
- Гранит — это радиация. Опасно, особенно мужчинам. Бесплодие, импотенция, всё такое, - Галя шикарно отомстила за кратковременный интерес к Волковой. Куснула: тоже была та ещё язвочка. Сверлила зрачками мужчину, приглашала на визуальную дуэль.
- Нет импотенции, - отверг мужчина подозрения, принимая вызов и так же пристально глядя в Галины немигающие глаза.
«А ты докажи, докажи», - читалось в Галином призывном, подначивающем огненном взоре. - «Доказал бы, да негде», - твёрдо, серьёзно парировал глазами мужчина.
Если бы не открытое пространство, в ход пошла бы Галина голая ступня с ярко-красным педикюром, ласкающая Артёмов ботинок, как у Челентано в «Укрощении строптивого». Будто угадав её мысли, мужчина расшнуровал ботинки, скинул и с наслаждением зашевелил пальцами в носках.
- Не побеспокою, дамы, своим амбре? Жарко, весь день на ногах, извините.
- Запах алкоголя и суточных носков — лучшие мужские духи, - польстила Галя.
- А вы женщина с пониманием. Счастливый у вас муж.
- Был муж Иван, не приведи и вам, -туманно намекнула Галя.
Пока что пазл складывался удачно.
***
Вегетарианская безымянная подруга уткнулась в кроссворд — её вообще всю дорогу не было слышно. Постучалась проводница перепроверить паспорт у Волковой. «Чай, кофе, крекеры?»
- Как насчёт пива? - поинтересовалась басом Галя.
- Только безалкогольное. В ресторане, пожалуйста,до 24. 00, семь наименований, бутылочное, баночное, закуски, рыбка.
Мужчина при упоминании ресторана с преувеличенным вниманием засмотрелся за чёрное ночное окно. Упускал прекрасный шанс доказать мужскую состоятельность. «Спёкся. Только с тебя и было», - разочаровалась Галя. Посидела и вдруг решительно копнула недра огромной сумки, вытащила пластиковую бутыль с рубиновой колыхающейся жидкостью.
- Тём, отвинти, пожалуйста, пробку.
Запахло «Амаретто» и даже лучше. Артемий Петрович повеселел, запотирал руки, крупный нос залоснился. Подруга отказалась, а Волкову пригласили так, что захочешь да не сядешь.
- Наливка собственного сочинения, на вишне и черёмухе! Назвала «Слеза мужчины», - со значением сказала Галя. - Кровавая.
- У, да вы роковая женщина!
Галя была всесторонне подкована, знала и про гранит с радиацией, и про ферментацию, про пропорции сахара, про купаж и выдержку.
- Мастерица, хозяюшка, всё в руках горит, - кроссвордистка встрепенулась, отложила карандашик, начала сватать подругу. - Квартира сверкает, ни пылинки. Всё в салфеточках — сама вяжет. Вы бы её дачу видели. Не дом — дворец. Грядки - по ниточке, даже дрозды скачут: «Ать-два!» И всюду розы, розы, просто Эдем. Покажи фоты, Галочка.
Понятно, сосед был бы дурак, если бы упустил такую женщину. Галя с телефоном плюхнулась горячими боками между подругой и Артемием Петровичем.
***
Лене ничего не оставалось, как ловко обезьянкой полезть наверх: тут навыки сохранились со студенчества. В эту минуту вагон качнуло на повороте, она вскрикнула. У Артемия Петровича была великолепная реакция, подхватил её за талию и не сразу выпустил. Руки у него были жаркие. Лена вырвалась и стала укладываться.
- Ах, ради бога, не натрясите своих волос на стол!
Коротко стриженную Галю раздражали длинные кудрявые, раскачивающиеся волосы Волковой. «Старуха уже, а всё как молоденькая. Лохмы не прибраны». Ещё Галю раздражали худые смуглые запястья и щиколотки в звенящих серебром индийских браслетах.
- Не понимаю, как можно так ходить, ведь волосы лезут во всё.
Волковой хотелось мирно посоветовать Гале: «Не говорите мне, что делать, и я не скажу, куда вам идти». Но подавила в себе чёртика, верней, кусачего волчка-серого бочка. «Старички-разбойники, - подумала она про обитателей купе - и про себя, в том числе. - Резвитесь, резвитесь, немного осталось».
Улыбнулась, закрутила волосы в жгут, заколола. Отвернулась и неожиданно провалилась в крепкий сон.
Через полчаса купе затихло.
- Крр-кхх-пюю, - похрапывая, трёхступенчато выпевал носом мужчина. - Крр-кхх-пюю.
Галя, неудобно оперевшись затылком в стенку, засмотрелась вверх на его равномерно вздымающийся и опадающий мускулистый живот под простынёй. «Тёма...» - думала с нежностью. В мыслях она уже срезала в садике розы или сидела на солнечной веранде, солила огурцы, а он, с голым торсом, вскапывал грядку или колол дрова, и над ними струился дымок сауны.
***
Мало того, что Волкова вчера сплоховала со сменной одеждой. Так утром вспомнила, что косметичка и мыло с зубной пастой тоже покоятся на дне сумки под сладко спящей безымянной подругой -кроссвордисткой. Ну ладно: зажуёт тройной мятной резинкой. И спустится как можно позже, к обеду. Организует себе разгрузочный день — нет худа без добра. Хорошо, что в сумочке есть бутылка с водой.
Когда жвачка потеряла вкус, полезла за салфеткой, чтобы выплюнуть. Тут вагон снова сильно качнуло, и... жвачка полетел вниз.
- А-а, - взвизгнула чуткая Галя, схватившись за волосы, с отвращением выдрала липкий комочек, швырнула на пол. - Что это за мерзость?!
Она бы шипящим шёпотом выложила всё, что о Волковой думает, но заворочался Артемий Петрович. Закашлялся, задрал к глазам волосатую руку с золотыми часами: «Ах ты мах ты, времечко-то!» По-военному молодцевато соскочил, пожелал доброго. Так же быстро посетил туалет, вернулся переодетый, с мокрыми причёсанными волосами. Щёлкнул, застёгивая, дипломат. «Чуть станцию не проехал. Дамы, благодарю за приятнейшую компанию. Галочка, ручку позвольте. Вино выше всяких похвал»
- Вы уже выходите? - упавшим голосом сказала Галя, сразу забыв о жвачке. Она как-то вчера не сообразила спросить у соседа самую важную вещь: о конечном пункте назначения. Её бы воля - ехала бы и ехала так по дороге жизни до самой конечной, и смотрела в мужественные прищуренные глаза, и вела опасные разговоры, будто по жёрдочке над пропастью шла.
Мог бы из вежливости на прощание хоть телефончик попросить. Только вино зря извела. Лицо у неё стало круглым, щёки и губы надулись, и стало видно, какая она была в маленьких девочках, когда её обижали.
***
Подъезжали к крупной станции — тут тренькнула смс-ка: «Внимание! Угроза беспилотной опасности!» По правилам, транспорт должен остановиться, а пассажиры — покинуть его. Выскочить и усеять траншеи и ближайший лесок своими яркими пятнышками футболок и пижамок. Волкова представила, и стало зябко. Но скоро подоспело второе сообщение об отбое беспилотной опасности.
Следующая станция встретила такой же гостеприимной смс-кой. И снова обошлось. За стенкой рассказывали анекдот и громко смеялись, по коридору, как ни в чём не бывало, шла голосистая официантка с тележкой, предлагала напитки, печенье и кроссворды.
Галя не смотрела в сторону Лены — как будто та являлась виновницей того, что завидный Артемий Петрович сорвался с крючка. Тесное пространство купе было пропитано флюидами неприязни, так что Лена не выдержала тягостной обстановки и большую часть времени стояла у окна в коридоре. До мушек в глазах смотрела на мелькающие поляны и на то, что осталось от вырубленных лесов. Китайцы и здесь знатно хозяйничали. Когда никого рядом не было, незаметно делала «ласточку», гнула спину, тянула носочек. Потом возвращалась, садилась в купе в свой лепрозорий в углу полки и утыкалась в телефон.
Заглядывала проводница, оценивала обстановку. Напоминала, что по правилам РЖД трижды в день на 20 минут следует освобождать столик для принятия пищи верхними пассажирами.
- Надеюсь, войны Алой и Белой розы, битвы нижних и верхних полок не предвидится? А то некоторые сами кушают с утра до вечера и с вечера до утра, а людям покушать не дают.
***
В три утра Волкова проснулась от сердцебиения и страшной духоты, и от того, что прекратились усыпляющее покачивание вагона и стук колёс. Изредка состав вздрагивал, оживал, натужно скрипел, вздыхал, делал попытки двинуться - и снова становилось тихо. За окном занимался серенький рассвет.
Стояли долго — Лена то и дело подносила к глазам часики: полчетвёртого, четыре, полпятого... По коридору, громко топая, пробежало несколько человек. Голос проводницы, что-то кричавшей из тамбура, показался тревожным. Под окном быстро, хрустя щебнем, прошагала молчаливая группа ремонтников в жёлтых жилетах.
«Только бы ничего не случилось», - думала Лена. Как раз накануне читала, как поезд много часов стоял в чистом поле под раскалённым солнцем, без воды, без кондиционеров, и что пассажирам никто ничего не объяснял.
Она свесилась с полки, чтобы чуть-чуть приподнять кожаную шторку. И встретила испуганный взгляд круглых Галиных глаз. Она не спала, мерила давление дорожным аппаратом. Пожаловалась, держась за оранжевую грудь с вздымающимся Микки Маусом:
- Душно, задыхаюсь. Давление, зараза, не сбивается, и каптоприл не помогает. Что это, как думаете, почему стоим?
Лена спрыгнула, высыпала из сумочки на Галину постель свою аптечку, без которой — увы - в последнее время на улицу не выходила. И они, голова к голове, стали перебирать лекарства и шёпотом делиться, какое от чего, и что надо бы закупаться импортом, пока не перекрыли, потому что без хлеба проживёшь — а без лекарств никуда, а дженерики даже врач не советует. И пора вспомнить народные средства: Ленина бабушка, например, пила кипяток до тех пор, пока сильно не пропотеет — давление падало.
Тут поезд мягко тронулся и, набирая ход, бойко застучал колёсами. С потолка сразу повеяло прохладным ветерком. За окном шар солнца, наконец, оторвался от горизонта и пустился в весёлые догонялки с поездом.