— Да ты не разувайся, Данька, тут полы мыть надо, — громко скомандовала тётя Зина, решительно отодвигая Жанну от порога.
Двадцатишестилетний Данька шумно шмыгнул носом. Он послушно шагнул в прихожую прямо в уличных ботинках, оставляя грязные разводы на светлой плитке.
Они появились на пороге пятнадцать минут назад. Без звонка. Просто домофон выдал противную трель субботним утром, и бодрый голос тётки возвестил, что родственники приехали покорять столицу.
Жанна отступила к стене. Она молча наблюдала, как незваные гости с возмущениями затаскивают две огромные клетчатые сумки обратно.
— Мы ненадолго, Жанночка, — щебетала тётя Зина, по-хозяйски оглядываясь по сторонам.
— Месяца на два-три, пока Даниил на ноги не встанет. У тебя же вон, хоромы какие отгроханы.
— Тётя Зина, я вообще-то не планировала гостей.
Жанна попыталась перегородить проход в коридор, но родственница ловко обогнула её, стягивая на ходу плащ.
— Ой, да какие мы гости! — Тётка махнула рукой, вешая мокрый плащ прямо поверх чистой светлой куртки Жанны.
— Свои люди. Ты нам чайник ставь, с дороги перекусить охота. Желудок сводит, сил нет.
Жанна пошла на кухню. Возражать прямо сейчас сил не было. Сказывалась тяжелая рабочая неделя на складе и полное отсутствие нормального сна.
Пока закипала вода, тётя Зина устроила настоящую ревизию. Скрипели дверцы шкафов в спальне. Хлопала дверь ванной комнаты. Шуршали какие-то пакеты.
— Ну, шикуешь, — вынесла вердикт тётка, вплывая на кухню.
Она провела ладонью по гладкой поверхности кухонного гарнитура.
— Плитка-то в ванной, небось, дорогущая? А квадратов сколько? Восемьдесят?
— Семьдесят два, — сухо ответила Жанна, расставляя чашки.
— Одной-то зачем столько? — Тётка искренне удивилась, усаживаясь за обеденный стол.
— Эгоистка. Тут целой семье жить можно. Детскую бы сделать. А ты всё для себя любимой стараешься.
Данька тем временем деловито открыл холодильник. Долго изучал полки, переставляя контейнеры.
— А пароль от вай-фая какой? — Он недовольно буркнул, не оборачиваясь.
— Сеть не ловит вообще. Глухо как в танке.
— На роутере написан, в прихожей.
Жанна забрала из его рук пачку печенья и переложила в тарелку.
— Садись, чай готов. Сыр в контейнере.
Данька тяжело плюхнулся на стул. Всем своим видом он показывал, что столичный прием его разочаровал.
— А колбасы нормальной нет? — Он скривил губы, разглядывая тонкие ломтики сыра.
— Трава одна. Я сыр не ем. И хлеб какой-то серый.
— Я не ем колбасу, — ровно произнесла Жанна. — Магазин на первом этаже.
Она эту квартиру не выиграла. Не получила в наследство от богатого дедушки. Десять лет она пахала без отпусков, брала ночные подработки, забыла, как выглядят новые вещи на витринах. Она закрыла ипотеку три месяца назад. Выгрызла этот ремонт собственными нервами.
И сейчас смотреть, как Данька крошит печеньем на новый стол, было физически неприятно.
— В общем, план у нас такой, — тётя Зина придвинула к себе чашку и шумно отпила.
Она посмотрела на племянницу долгим, оценивающим взглядом.
— Даньке в Москве зацепиться надо. У нас в городе ловить нечего, сама понимаешь.
Жанна молча отхлебнула горячий чай.
— Бизнес у него там не пошел, — продолжила Зина.
— Люди завистливые, палки в колеса ставили. Прогорел немного. Но теперь у него идея на миллион. Работу мы ему найдем, не переживай.
— Я и не переживаю, — Жанна опустилась на стул напротив.
— Но везде бумажки требуют, — тётка понизила голос, словно сообщала государственную тайну.
— Без бумажек ты букашка. Банки сейчас строгие стали.
— Какие бумажки?
— Ну как какие! Прописку! — Зина посмотрела на племянницу как на неразумного ребенка.
— Временную нам не надо. С ней на нормальные места не берут, соседка рассказывала, и кредиты на бизнес не дают. Ты его к себе пропиши на постоянку.
Жанна опустила чашку на деревянную подставку. Звякнула ложечка.
— Куда прописать?
— Сюда, Господи! — Тётка всплеснула руками.
— Квартира-то твоя теперь. Собственность. Тебе что, жалко печати в паспорте? От тебя не убудет. Мы же не долю просим, а просто прописку.
Данька согласно закивал, не отрываясь от экрана телефона.
— Заодно и комнату ему выдели ту, что с балконом, — добавила Зина как само собой разумеющееся.
Она потянулась за вторым печеньем.
— Он курит у меня. Ему на балкон бегать сподручнее будет, чем на улицу таскаться по холоду. Зима скоро.
Жанна внимательно посмотрела на родственников. Они не шутили. Они реально приехали с баулами, уверенные в своем праве на ее квадратные метры.
— Вы шутите сейчас? — Жанна отодвинула тарелку.
— Вы приехали без приглашения, требуете комнату, да еще и постоянную регистрацию для кредитов?
— А что такого? — Зина искренне возмутилась.
— Мы семья или кто? Мать твоя покойная всегда говорила, что держаться вместе надо! Родня должна помогать!
— Помогать? — Жанна усмехнулась. Очень невесело. — Когда я пять лет назад сидела на одних макаронах и мне не хватало на платеж по ипотеке, я вам звонила.
Она посмотрела прямо в глаза тётке.
— Просила в долг пятнадцать тысяч на месяц. На один месяц. Мне грозила просрочка и дикие штрафы.
Тётка отвела взгляд к окну.
— И что? У нас тогда самих не было! Времена тяжелые стояли.
— Вы тогда сказали: «Сама в Москву поперлась, сама и выкручивайся», — напомнила Жанна.
Она помнила тот разговор дословно. Помнила, как ревела на полу в пустой бетонной коробке.
— А через неделю Данька выложил фотки с новой машиной. Которую вы ему купили.
— Это другое! — Зина стукнула ладонью по столу.
— Мальчику нужно было как-то передвигаться! Ему работать надо было ездить!
— И которую он разбил через два месяца, — закончила мысль Жанна.
— А теперь, значит, семья вспомнила о моем существовании? Когда квартира с ремонтом появилась?
Данька перестал жевать. Он отложил телефон дисплеем вниз.
— Слышь, ты не борзей. — Братец исподлобья уставился на Жанну.
— Мать нормально попросила. Чего ты начинаешь старое ворошить? Жалко штампа, так и скажи, что зажалась.
— Рот закрой.
Жанна даже не повысила голос. Она сказала это очень тихо, но племянник осекся и моргнул.
— Ты как с братом разговариваешь?! — Тётя Зина резко вскочила со стула. Чай плеснул на светлую столешницу.
— Зазналась в своей столице! Зажралась на своих метрах!
Она нависла над столом, краснея от возмущения.
— Тебя в детстве с ложечки кормили, я с тобой нянчилась, пока твоя мать на сменах пропадала, а ты!
Она ждала оправданий. Ждала, что Жанна начнет сглаживать углы. Начнет суетиться, пытаться сохранить лицо перед родней, как это принято в их семье. Что испугается скандала и уступит, лишь бы не быть «плохой».
Но Жанна не собиралась играть в эти игры. Спорить с такими людьми — только воздух сотрясать.
Она молча поднялась. Вышла в прихожую.
Взяла за ручки две необъятные клетчатые сумки. Они были тяжеленными, набитыми консервацией и каким-то барахлом. Напрягая спину, она вытащила одну на лестничную площадку. Затем вернулась за второй.
— Эй! Ты чего творишь! — Зина выскочила следом в коридор.
— На выход, — Жанна указала на открытую дверь.
— Да я всей родне расскажу, какая ты дрянь! — Тётка лихорадочно запихивала ноги в туфли, ломая задники.
— Могла бы и прописать, не чужие ведь люди! Ничего святого у тебя нет! Эгоистка проклятая!
— Метро в двух кварталах отсюда, — Жанна смотрела прямо перед собой. — Такси вызывать не буду.
Данька бочком протиснулся к лифту. Он старался не смотреть на двоюродную сестру, натягивая куртку на ходу. Зина продолжала выкрикивать проклятия, но уже с лестничной площадки.
Жанна шагнула назад. Дверь мягко захлопнулась, отрезая истеричные крики родственницы.
Телефон в кармане тут же завибрировал. Жанна достала мобильный. На дисплее был номер тёти Зины. Два нажатия на экран — и абонент отправился в черный список. Туда же полетел номер Даньки. Они наверняка скоро начнут звонить с обвинениями, писать простыни текста про неблагодарность.
Она вернулась на кухню. Стерла пролитый чай со стола. Смахнула крошки от печенья в ладонь.
За окном мерно гудел мусоровоз, забирая утренний мусор. Никакого запаха сигарет на балконе. Никаких чужих грязных ботинок в прихожей. Никаких кредитов на ее адрес и поисков работы для Даньки.
Только ее заслуженные квадратные метры. Быть эгоисткой оказалось невероятно приятно.
