Светлая замшевая куртка сидела на Генке идеально. Дана точно знала, что денег на такую вещь в их семье не было уже месяца два. Последние недели они экономили буквально на всем, перейдя на макароны и самые дешевые сосиски.
— Чужие кредиты? — переспросила она.
Дана стояла в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Она смотрела на мужчину, с которым делила быт последние пятнадцать лет, и ловила себя на мысли, что совершенно его не знает.
— Именно, — Генка с силой запихнул в спортивную сумку стопку футболок. — Кредит оформлен на кого? На Дарию Викторовну. То есть на тебя. Вот ты с банком и разбирайся.
Он метнулся к комоду, выдвинул верхний ящик и принялся выгребать оттуда свои носки.
— А я устал, Дана, — бросил он через плечо. — Мне сорок восемь лет. Я хочу жить для себя, а не барахтаться в твоих вечных финансовых ямах.
Месяц назад строительная фирма, где Дана работала главным бухгалтером, с треском обанкротилась. Начальство испарилось в неизвестном направлении, оставив сотрудников с долгами по зарплате и крайне туманными перспективами. Дана осталась без работы в самый неподходящий момент. На ней висел огромный кредит, платежи по которому сжирали половину их прежнего семейного бюджета.
— Гена, мы этот кредит брали три года назад на твой шиномонтаж, — ровно произнесла она. — Ты сам меня просил. Ты чертил схемы на салфетках и доказывал, что это золотая жила.
Муж резко обернулся. Лицо его недовольно перекосилось.
— Опять за старое! — он раздраженно бросил носки поверх футболок. — Шиномонтаж не пошел из-за кризиса! Место было неудачное, конкуренты задавили. Я тут при чем?
— При том, что это была твоя идея, — напомнила Дана.
— Риски есть в любом бизнесе! — отрезал Генка. — И вообще, мы тогда договорились на берегу. Закрывать будем из твоей зарплаты, потому что она у тебя белая, стабильная и должность хорошая. Я свои обязательства выполнял — я бизнес строил!
— Который прогорел через восемь месяцев, — уточнила жена. — А кредит остался на пять лет.
— Ну так зарплата же у тебя была! — он развел руками, словно объясняя очевидное неразумному ребенку. — Ты же платила. Всех все устраивало.
— Была стабильная зарплата, — согласилась Дана. — А теперь её нет. Фирмы нет. Мне нужно время, чтобы найти новое место с таким же окладом. Месяц, может два.
Она сделала шаг в комнату.
— Я просила тебя временно взять платежи на себя, — продолжила она. — Устроиться на вторую работу. Взять подработку в такси на выходные. Хоть грузчиком на склад выйти, пока я прохожу собеседования.
Генка усмехнулся. Широко, снисходительно. Так разговаривают с людьми, которые сморозили несусветную глупость.
— В такси? Серьёзно? — он покачал головой. — Чтобы я, человек с высшим инженерным образованием, баранку крутил по ночам ради твоих бумажек? Нет уж, увольте.
Он похлопал себя по карману новой куртки, проверяя ключи от машины.
— Я свой ресурс берегу, Дана. Мужчина в моем возрасте не должен гробить здоровье на низкоквалифицированной работе. У меня давление скачет.
— Зато на новую замшевую куртку ресурс нашелся, — Дана кивнула на его обновку. — Красивая. Дорогая, наверное.
Генка даже не смутился. Наоборот, он как-то приосанился, расправил плечи и застегнул молнию до самого подбородка.
— Да, дорогая, — с вызовом ответил он. — Марина подарила. Человек видит, что мне тяжело, и поддерживает меня. В отличие от тебя.
Дана молча смотрела на него. Марина появилась на горизонте около полугода назад. Владелица небольшого косметологического кабинета, дама при деньгах и с загородным домом. Генка сначала называл её «просто клиенткой», которой он помогал выбрать зимнюю резину, а потом внезапно стал задерживаться по вечерам, ссылаясь на загадочные «проекты».
— Дана, давай без драмы, — Генка подошел к шкафу и снял с вешалки свой лучший костюм. — Мы взрослые люди. Отношения давно изжили себя. Ты посмотри на нас.
Он обвел рукой спальню.
— Ты последний месяц только и делаешь, что ноешь, — с упреком сказал он. — То тебе работу не найти, то коллекторов боишься, то сосиски эти бумажные по акции покупаешь. Дома вечно кислая мина. Это токсично.
— Токсично? — Дана приподняла бровь.
— Да! Мне рядом нужна женщина, которая вдохновляет, — он аккуратно свернул костюм. — Которая дает энергию расти, а не тянет на дно своими проблемами.
— Марина, значит, вдохновляет?
— Представь себе. У человека порядок в бизнесе, порядок в голове и порядок в финансах. Она умеет жить легко. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной.
Он бросил костюм в сумку и потянулся за бритвенным набором с туалетного столика.
— А не банкоматом, который должен решать твои проблемы, — закончил он свою мысль.
— Ты никогда не был банкоматом, Гена, — устало отозвалась Дана. — И мои проблемы ты не решал. Ты их только создавал.
— Ой, всё, началось! — он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. — Типичная женская манипуляция. Чуть что — сразу мужик виноват. Не смог, не заработал, не обеспечил.
Он застегнул сумку. Молния громко вжикнула в тишине комнаты.
— Я ухожу, — объявил он. — Вещи собрал. Ключи от этой квартиры оставлю на тумбочке в прихожей. Живи, радуйся. Никто тебе больше не мешает.
Он подхватил сумку за короткие ручки и сделал шаг к выходу. Дана не сдвинулась с места, перекрывая проем.
— Гена, у меня платеж по кредиту послезавтра, — сказала она.
Её голос звучал на удивление ровно. Ни слез, ни истерик, которых он, видимо, ожидал и к которым морально подготовился.
Генка остановился. Его лицо начало покрываться красными пятнами раздражения.
— Дана, ты глухая? — он повысил голос. — Я. Не. Буду. За. Это. Платить.
Он чеканил каждое слово, словно вбивал гвозди.
— Это твоя подпись на кредитном договоре! — продолжал он. — Твоя ответственность перед банком! Выкручивайся как хочешь.
— Как? — коротко спросила она.
— Да мне плевать! — рявкнул муж. — Продай что-нибудь из своих цацок. Займи у подруг. Иди полы мыть в подъезде, в конце концов! У тебя же нет высшего инженерного, тебе корона не спадет.
Он попытался протиснуться мимо неё в коридор.
— Я в эту кабалу не подписывался! — бросил он ей прямо в лицо.
— Ты прав, — совершенно спокойно ответила Дана.
Генка замер. Он явно не ожидал такого быстрого согласия.
— Подпись в договоре моя, — Дана отошла от косяка, пропуская его в прихожую. — Потому что тебе ни один банк три года назад таких денег бы не дал. У тебя кредитная история была испорчена еще с тех времен, когда ты брал ссуду на подержанный внедорожник и не отдавал два года.
— Ну вот видишь! — Генка самодовольно хмыкнул, ставя сумку у входной двери. — Сама всё прекрасно понимаешь. Можешь, когда захочешь, мыслить логически.
Он уже предвкушал, как через полчаса будет сидеть в просторной гостиной Марины. Как она нальет ему дорогого коньяка, а он будет рассказывать, как тяжело и благородно ему дался разрыв с этой меркантильной и душной женщиной.
Дана прошла через коридор на кухню. Выдвинула верхний ящик стола, достала оттуда прозрачный файлик с документами и вытащила распечатку графика платежей.
— Знаешь, Гена, я ведь и правда не смогу платить, — она вышла обратно в коридор с бумагой в руках.
— Твои проблемы, — отрезал он, натягивая ботинки.
— Сбережений у нас ноль, — продолжила Дана, словно рассуждая сама с собой. — Работы у меня нет. Цацок, как ты выразился, тоже нет — все золото мы в ломбард отнесли еще в первый год твоего шиномонтажа. Выкупать ты его не стал.
— Я тебе новое куплю, когда на ноги встану! — огрызнулся он, завязывая шнурки.
— Не купишь, — спокойно констатировала жена. — Машина оформлена на тебя. Ты же её сейчас забираешь?
— Естественно, это моя машина! Я на ней работаю!
— Вот именно. Так что банку я ничего не отдам. Мне просто нечего им отдавать физически.
Генка выпрямился. Он посмотрел на жену с легким презрением.
— Ну, будут звонить, — он пожал плечами. — Нервы потреплют. Подадут в суд через полгода. Вычтут из зарплаты половину, когда устроишься на свое новое место. Я же сказал — я не спасатель. Сама кашу заварила, сама и расхлебывай.
— В суд — обязательно подадут, — Дана кивнула. — Только зарплату мою они ждать не будут. И полгода тоже. Сумма слишком большая, Гена. Банку такие висяки не нужны.
Она свернула распечатку в трубочку.
— Они обратят взыскание на предмет залога. Прямо после третьей просрочки запустят процедуру.
Генка, уже протянувший руку к дверному замку, остановился. Его пальцы замерли в миллиметре от металлической защелки.
— Какого залога? — недоуменно спросил он.
— Обычного, — Дана слегка улыбнулась. — Банковского. Ты что, память потерял от вдохновения своей Мариной?
Она прислонилась спиной к обоям.
— Нам три миллиона на твое оборудование дали под залог недвижимости. Кредит-то был целевой.
На лице мужа появилось странное выражение. Полное непонимание ситуации медленно сменялось пока еще неосознанной тревогой.
— Эта квартира не в залоге, — быстро сказал он, оглядывая прихожую. — Мы ее покупали еще до брака, она на твою мать записана...
— Эта квартира не в залоге, — согласилась Дана. — Зато в залоге отличная двухкомнатная квартира Валентины Михайловны. Твоей мамы.
В прихожей повисла тяжелая, густая пауза. Было слышно, как за стеной у соседей надрывно гудит старая стиральная машинка на отжиме.
Генка уставился на жену. Его рот слегка приоткрылся.
— Чего? — выдавил он.
— Того, Геночка, — Дана скрестила руки на груди, смяв бумагу. — Три года назад, когда тебе до одури приспичило стать бизнесменом, банк потребовал надежное обеспечение. У нас с тобой ничего стоящего не было.
Она сделала паузу, глядя прямо в его растерянные глаза.
— И твоя мама, добрая душа, согласилась выступить залогодателем. Помнишь?
Генка молчал, переваривая информацию.
— Помнишь, как она в отделении банка бумаги подписывала? — безжалостно продолжала Дана. — Как сидела в кресле и гордо говорила менеджеру: «Всё для моего мальчика. Лишь бы он на ноги встал и дело свое открыл»?
Лицо Генки начало стремительно менять цвет. Красные пятна исчезли, уступив место землистой серости. Соседская машинка за стеной лязгнула и резко замолкла.
— Ты врёшь, — сказал он. Голос его подвел, слова прозвучали глухо и неубедительно.
— Зачем мне врать? — Дана пожала плечами. — Можешь маме позвонить прямо сейчас. Уточнить, если забыл. Документы в Росреестре зарегистрированы. Квартира Валентины Михайловны с обременением.
Она развернула бумагу и посмотрела на цифры.
— И как только я пропущу пару платежей, банк пришлет ей официальное уведомление. А потом имеет полное право через суд выставить жилье на продажу в счет погашения долга. Квартира ликвидная, уйдет с торгов быстро.
— Ты не посмеешь не платить! — вдруг заорал Генка.
Он шагнул к ней, бросив сумку.
— А у меня выбор есть? — Дана даже не дрогнула. — Ты сам десять минут назад сказал — иди полы мыть в подъезд. Ну, намою я на пятнадцать тысяч в месяц. А платеж — почти восемьдесят. Не сходится математика у нас, Гена.
Муж заметался по тесной прихожей. Он дважды прошелся от двери до зеркала и обратно. Вся его псевдопсихологическая уверенность, все рассуждения о ресурсе и токсичности слетели с него мгновенно.
— Ты... ты специально это делаешь! — выплюнул он, ткнув в нее пальцем. — Шантажируешь меня! Чтобы меня удержать! Мстишь мне из-за Марины!
— Да нужна мне твоя Марина, — Дана искренне усмехнулась. — И ты мне давно не нужен. Я просто констатирую юридический факт. Я банкрот. Денег нет. Кредит висит. Залог — мамина квартира.
Генка остановился напротив жены.
— Дана, послушай, — он заговорил быстро, сбивчиво. — Так нельзя. Это же мать! Ей семьдесят лет! У нее гипертония!
Он схватил её за локоть. Дана брезгливо стряхнула его руку.
— Куда она пойдёт, если квартиру заберут? — не унимался он. — На улицу?! В дом престарелых?! Ты не можешь так с ней поступить!
— Я? — Дана удивленно вскинула брови. — Это же твой шиномонтаж был. Твои станки, твои балансировочные стенды. Ты же бизнесмен у нас. Вот и решай проблему.
Она кивнула на его новую куртку.
— Попроси у своей вдохновляющей Марины. У неё же полный порядок в финансах. Пусть она долг закроет. Маму твою заодно спасет от улицы.
Генка отшатнулся от неё.
Просить у Марины три миллиона на покрытие старых долгов жены и спасение квартиры матери? В первый же день совместной жизни? Да она его на порог своего загородного дома не пустит со всем его хваленым «ресурсом». Марине нужен был успешный, свободный мужчина для легких встреч, а не проблемный прицеп с финансовыми ямами и бездомной старушкой на шее.
— Дана... ну пожалуйста, — голос мужа упал до жалкого шепота. — Давай как-то договоримся. Я буду давать тебе половину суммы... Я таксовать пойду по ночам, честно.
— Нет, Гена, — отрезала Дана. — Ты же сам сказал — каждый решает свои проблемы сам. Моя проблема — испорченная кредитная история и звонки коллекторов. А твоя проблема — как объяснить маме, почему к ней придут приставы выселять ее из единственного жилья.
Она развернулась и пошла на кухню.
— Ключи на тумбочке оставь, — бросила она через плечо. — Марина, наверное, уже заждалась своего вдохновителя.
Генка остался стоять в коридоре. Новая замшевая куртка вдруг показалась ему невероятно тяжелой и тесной в плечах.
Прошла неделя.
Дана сидела за кухонным столом с ноутбуком. Настроение было на удивление ровным. Без Генки в квартире стало легче дышать. Пропала необходимость готовить ужины из трех блюд и выслушивать лекции о том, как правильно строить бизнес. На два хороших собеседования её уже пригласили, так что свет в конце туннеля начал пробиваться.
Телефон завибрировал. Звонила свекровь.
Дана не стала сбрасывать. Она спокойно нажала зеленую кнопку и поднесла трубку к уху.
— Дана! Что происходит?! — голос свекрови срывался на визг. — Мне сейчас звонили из службы безопасности банка!
Свекровь задыхалась от паники, переходя на ультразвук.
— Они сказали, что по кредиту просрочка! Что если до конца месяца не будет полной суммы, они запустят процедуру изъятия залога! Дана, они грозятся забрать мою квартиру!
— Добрый день, Валентина Михайловна, — вежливо ответила Дана. — Да, всё верно. У меня больше нет работы, фирма закрылась. Платить по кредиту я не могу. Денег нет.
— Но это же моя квартира! — заголосила свекровь в трубку. — Мое единственное жилье! Дана, ты с ума сошла? Ты брала эти деньги! Ты обязана платить! Займи, укради, но заплати!
— Деньги мы брали на бизнес вашего сына, — ровно напомнила Дана. — По вашей, между прочим, инициативе. Вы сами согласились заложить жилье, чтобы помочь Геночке стать предпринимателем.
— При чём тут Геночка?! — искренне возмутилась старушка. — Он мужчина, он пробовал, у него не получилось! Кризис в стране! Ты жена, ты должна была его подстраховать! Я для чего подписи ставила? Чтобы ты потом кредиты не платила?!
— Я уже не жена, Валентина Михайловна, — Дана закрыла крышку ноутбука. — Ваш сын собрал вещи и ушел к другой женщине. Сказал, что устал от моих финансовых проблем.
На том конце провода повисла долгая, полная шока пауза. Судя по всему, Генка так и не нашел в себе смелости рассказать матери правду. Ни про уход, ни про Марину, ни про то, чем этот уход обернется для маминой квартиры.
— Как... ушел? — растерянно пробормотала свекровь. — Куда ушел?
— К Марине, — охотно пояснила Дана. — У неё салон красоты и загородный дом. Ему там хорошо, спокойно и ресурсно. А тянуть чужие кредиты он наотрез отказался.
— Дана, деточка, — голос свекрови внезапно стал заискивающим, липким и сладким до тошноты. — Ну поругались, с кем не бывает. Мужики, они же как дети неразумные. Психанул.
Свекровь нервно сглотнула.
— Но квартиру-то у меня забирают! — взмолилась она. — Мне на улицу идти на старости лет?! Дана, сходи в контору микрозаймов! Возьми там перехватить на месяц! Ну ты же не бросишь меня в такой беде? Мы же семья!
Дана посмотрела в окно. На улице начинался мелкий осенний дождь. Она вспомнила пятнадцать лет жесткой экономии, вечные упреки мужа, его снисходительный тон, подаренную замшевую куртку и эту новую «вдохновляющую» жизнь, за которую почему-то должна была расплачиваться она.
— Знаете, Валентина Михайловна, — произнесла Дана, тщательно подбирая слова. — Я бы, может, и взяла займ. И на вторую работу бы устроилась. Но, как сказал ваш сын на прощание... я вам не спасатель.
Она нажала отбой.
Проблемы нужно было решать по мере их поступления. Работу она найдет. С банком вопрос с реструктуризацией решит быстро — завтра же отнесет им выписку о банкротстве фирмы.
А Генка пусть теперь сам объясняет своей ресурсной Марине, почему к ней в элитный загородный дом через пару месяцев заявится жить его семидесятилетняя мама.
