Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Тронуть за сердце

Третьи сутки без сна

Третьи сутки без сна. Третья смена подряд. Мир сошёл с ума, а она — единственная, кто ещё держится на ногах. Кто-то сказал, что медсестра Наташа на посту. Кто-то — что она везде. В первой палате, где ставила капельницу. Во второй, где подключала аппарат дыхания. В третьей, где держала за руку старуху, которая боялась закрыть глаза. — Наташа, ты бы поспала, — сказал врач под утро. Синие круги под глазами, небритая щетина, голос срывается на хрип. — Успею, — ответила она, даже не обернувшись. Она не спала. Пять чашек кофе за ночь. Сухари из дома, которые неделю лежали в кармане халата. Бесконечные бумаги, в которых тонула жизнь. И бег — не шаг, не спешка, а бег. Потому что каждая секунда стоила чьего-то дыхания. Двадцать коек в отделении реанимации. Все заняты. Аппараты пищат, гудит вентиляция. За окном февраль. Снег, темнота, холод. И вечный звук кислорода — шипит, как змея. Наташа знала: если шипение прекратится — кто-то умрёт. Коллеги увольнялись один за другим. Кто-то заболел сам. К

Третьи сутки без сна. Третья смена подряд. Мир сошёл с ума, а она — единственная, кто ещё держится на ногах.

Кто-то сказал, что медсестра Наташа на посту. Кто-то — что она везде. В первой палате, где ставила капельницу. Во второй, где подключала аппарат дыхания. В третьей, где держала за руку старуху, которая боялась закрыть глаза.

— Наташа, ты бы поспала, — сказал врач под утро. Синие круги под глазами, небритая щетина, голос срывается на хрип.

— Успею, — ответила она, даже не обернувшись.

Она не спала. Пять чашек кофе за ночь. Сухари из дома, которые неделю лежали в кармане халата. Бесконечные бумаги, в которых тонула жизнь. И бег — не шаг, не спешка, а бег. Потому что каждая секунда стоила чьего-то дыхания.

Двадцать коек в отделении реанимации. Все заняты. Аппараты пищат, гудит вентиляция. За окном февраль. Снег, темнота, холод. И вечный звук кислорода — шипит, как змея. Наташа знала: если шипение прекратится — кто-то умрёт.

Коллеги увольнялись один за другим. Кто-то заболел сам. Кто-то не выдержал. Кто-то просто исчез, не попрощавшись. Остались единицы — четверо на всё отделение. Двадцать коек. Восемь рук. Бесконечная ночь.

— Наташа, ты чего не уходишь? — спросила санитарка.

— А куда я уйду?

— Домой. Спать. К семье.

— Там бабушка на двадцать третьей. Она без меня умрёт.

— Ты её мать, что ли?

— Нет, — сказала Наташа, поправляя капельницу. — Но она верит в меня.

Бабушка на двадцать третьей койке — Мария Ивановна, восемьдесят лет. Поступила с тяжёлой пневмонией. Сатурация упала до семидесяти. Наташа подключила кислород, капельницу, препараты — которые должны были либо спасти, либо ускорить конец.

— Бабуль, — сказала она тогда, присев на край кровати. — Ты не бойся. Я здесь.

— А ты не уйдёшь? — Голос был слабый, как шёпот.

— Никуда я не уйду.

Бабушка открыла глаза — мутные, старческие, но с искрой.

— Тогда я тоже никуда не уйду.

Две женщины. Разные возрасты, разные жизни. Связанные чем-то большим, чем капельница и кислород.

Наташа сидела у её постели каждую ночь. Поправляла одеяло, проверяла датчики, считала дыхание — четырнадцать вдохов в минуту, не меньше. Бабушка спала. Но когда просыпалась — Наташа была рядом.

— Ты как ангел, — прошептала бабушка на второй день.

— Нет, — ответила Наташа. — Я просто медсестра.

На третью ночь Наташа упала. Не от болезни — от усталости. Просто села на пол у поста, прислонилась к стене. Потемнело в глазах, голова закружилась, в ушах зазвенело.

— Наташа! — крикнула санитарка.

— Тихо, — сказала Наташа, не открывая глаз. — Бабушка спит. На двадцать третьей.

Она не потеряла сознание. Просто села отдохнуть. Полчаса. Санитарка принесла чай, заставила выпить. Наташа глотала, не чувствуя вкуса. Только тепло, которое разливалось по телу, напоминая — она ещё жива.

— Ты жива? — спросила санитарка.

— Жива, — ответила Наташа. — Кто у меня на двадцать третьей?

— Всё нормально. Спит.

— Проверь давление.

Санитарка пошла, вернулась через минуту.

— Сто двадцать на восемьдесят.

— Слава богу, — сказала Наташа. — Теперь я посплю.

Она закрыла глаза. На полу, у стены, на холодном кафеле. Санитарка накинула одеяло, подложила подушку.

— Спи.

— Я не сплю, — ответила Наташа, уже проваливаясь в сон. — Я думаю.

— О чём?

— О том, как всех спасти.

Она уснула. Через час проснулась сама. Встала, потянулась, пошла к бабушке. Без слов, без вопросов.

— Ты здесь? — удивилась бабушка.

— Здесь.

— Я думала, ты ушла.

— Нет. Я обещала.

Бабушка заплакала. Слёзы текли по морщинистым щекам.

— Ты меня спасаешь.

— Я просто делаю свою работу.

— А кто твою работу делает? Ты себя не жалеешь.

— Жалею. Но они — больше.

Бабушку перевели из реанимации через неделю. Кислород сняли, давление стабилизировали. Бабушка сидела на кровати, улыбалась, дышала сама.

— Ты, дочка, святая.

— Нет, — ответила Наташа. — Я просто медсестра, которая не умеет бросать.

Они обнялись. Наташа чувствовала тепло чужого тела, чужую благодарность. Бабушка ушла. Наташа села на её койку и выпила чай. Первый горячий чай за неделю.

В тот день она ушла домой впервые за три недели. Спала сутки. Проснулась, позвонила бабушке.

— Как вы?

— Хорошо. А ты?

— Я тоже. Завтра выхожу.

— Куда?

— В реанимацию.

— Опять?

— Там без меня умрут.

Бабушка помолчала. Потом сказала:

— Я за тебя молюсь.

— Не надо, — ответила Наташа. — Лучше таблетки пейте вовремя. И дышите.

Бабушка рассмеялась.

— Ты как всегда.

— Я как всегда. Я медсестра.

Наташа работает в реанимации до сих пор. Её называют железной. Но она не железная. Она просто знает: если начал — закончи. Что бы ни случилось. Даже если упал от усталости. Даже если кажется, что сил больше нет.

— Наташа, ты не боишься? — спрашивают коллеги.

— Боюсь. Но боюсь не успеть больше.

Недавно она пришла навестить бабушку. Та жива, здорова, сидит с внуками. Улыбается, пьёт чай.

— Наташа! — закричала бабушка. — Иди сюда!

Наташа подошла. Бабушка обняла её.

— Ты меня спасла.

— Не я. Вы сами.

— А кто три ночи не спал? Кто меня за руку держал? Кто дышать заставлял?

Наташа улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Пусть я.

Они пили чай. Говорили о жизни, о здоровье, о внуках. Бабушка рассказывала, как снова научилась дышать.

— Наташа, — сказала бабушка. — Ты знаешь, почему ты выжила в тот год?

— Почему?

— Потому что ты нужна. Здесь. Нам.

Наташа не ответила. Пошла на работу. В реанимацию. Там её ждали. Те, кто верит. Те, кто дышит. Те, кто пока не ушёл.

Она вошла в палату и сказала:

— Здравствуйте.

Ей ответили аппараты и тишина. И надежда. Которая живёт там, где есть кто-то, кто не умеет бросать.

P.S. Тронули ваше сердце? Поставьте лайк и подписывайтесь на наш канал «Тронуть за сердце».