В лето 1385-е от Рождества Христова, когда безумие ещё не поразило короля Карла VI, а Франция готовилась к браку Изабеллы Баварской, в городе Шартре, что в долине реки Эр, случилось знамение. На старом ивовом пне, что рос у ручья, где ведьмы собирались в полнолуние, в канун дня святого Иоанна появилась надпись, выведенная не резцом, не углём – проступившая изнутри древесины: «Salix non nocet, sed salvat; qui salvat, nocet» – «Ива не вредит, но спасает; кто спасает, тот вредит». Никто не понял значения этих слов до поры.
Ведьму, о коей пойдёт речь, звали Марго де Сен-При. Её обвинили в том, что она наслала порчу на кузнеца Этьена, который отказался платить ей за лечение его больной жены. Кузнец умер через месяц после ссоры – не от болезни, а от того, что сердце его остановилось во сне. Врачи сказали: «разрыв сердца». Но соседи знали, что Марго прокляла его.
Инквизитор из Шартра, брат Доминик, велел арестовать ведьму. В её хижине нашли странные предметы: сушёные травы, черепа летучих мышей, куски глины с нацарапанными именами. А главное – ивовую куклу, вырезанную из прута, с лицом, похожим на кузнеца Этьена. В куклу были воткнуты три булавки: в грудь, в живот и в левый глаз.
Но кузнец умер не от булавок, а от того, что ведьма вынула их?
Истина открылась позже.
В день ареста Марго вела себя спокойно. На допросе она не призналась в убийстве, но сказала:
— Я не убивала кузнеца. Я пыталась его спасти. Кукла – не орудие порчи. Кукла – это зеркало. Что я делаю с куклой, то происходит с врагом. Но наоборот. Если я втыкаю булавку, враг чувствует укол – и не более. Если я вынимаю булавку, враг умирает от того, что было уколото.
Инквизитор не поверил. Он приказал пытать её, чтобы выведать правду. Марго молчала три дня. На четвёртый она попросила принести куклу. Инквизитор принёс.
— Смотрите, – сказала она и вынула булавку из левого глаза куклы.
В тот же миг инквизитор почувствовал резкую боль в левом глазу. Он заморгал – боль прошла. Но на следующий день у него началось воспаление, и глаз распух.
Инквизитор, испугавшись, приказал пытать Марго сильнее. Ей выжгли плечо калёным железом. В ту же ночь кукла, лежавшая в сундуке, покрылась тёмным пятном в том же месте. А инквизитор, который проводил пытку, проснулся от жгучей боли в правой руке – на ней появился ожог, хотя он не прикасался к железу.
— Кукла помнит, – сказала Марго на дыбе. – Каждую боль, которую вы причинили мне, она отдаёт вам. Но вы этого не понимаете. Вы думаете, что кукла – это орудие зла. Кукла – это орудие справедливости.
Тогда инквизитор решил уничтожить куклу. Он бросил её в огонь. Кукла не горела – она только почернела, и из трещин выступила влага, похожая на слёзы. Он попытался разрубить её топором – топор отскочил, не оставив даже царапины.
— Вы не можете её уничтожить, – сказала Марго. – Ива живуча. Её корни уходят в воду. Пока течёт ручей, кукла будет цела.
После недели пыток Марго ослабела. Инквизитор решил, что она умрёт, и не добьётся признания. Тогда он сам взял куклу и вынул все булавки.
— Если то, что ты говоришь, правда, – сказал он, – то теперь кузнец воскреснет?
— Нет, – прошептала Марго. – Он уже мёртв. Но теперь вы освободили боль, которую я вложила в куклу. Она ищет новую жертву.
В ту же ночь у инквизитора остановилось сердце. Он умер во сне, без крика, без судорог. На его лице застыла улыбка, а на груди, напротив сердца, проступил след – крошечная впадина, как от булавки.
Кузнец Этьен, из-за которого всё началось, был давно похоронен. Но после смерти инквизитора его могила раскрылась, и из земли выросла ива – молодая, тонкая, с листьями, похожими на капли крови.
Ведьму Марго не сожгли – она умерла в темнице до приговора, от ран и голода. Перед смертью она попросила записать её последние слова:
— Ивовая кукла – это не проклятие. Это дар. Она лечит, когда её ранят, и убивает, когда её лечат. Я вырезала её, чтобы спасти кузнеца от болезни. Он был болен, а я втыкала булавки в куклу, чтобы перевести его боль на неё. Но кузнец не знал, что я делаю, и пришёл ко мне с угрозами. В гневе я вынула булавки. И он умер. Не от колдовства – оттого, что его болезнь, которую я держала в кукле, вернулась к нему втрое.
— А почему умер инквизитор? – спросил писарь.
— Он тоже лечил куклу – вынул последние булавки, чтобы освободить меня от чар. Он не знал, что освобождает смерть. Теперь ива будет расти на каждой могиле, где лежит несправедливо осуждённый.
Писарь перекрестился и записал.
Тело Марго закопали за кладбищем, без креста. Но наутро на её могиле выросла ива – такая же, как на могиле кузнеца.
Через год, в ту же ночь накануне Иванова дня, старый судья, который подписал приговор Марго, почувствовал боль в груди. Врачи не нашли ничего. Он прожил ещё неделю, но каждую ночь ему снилась кукла – ивовая, с тремя дырами от булавок. В пятницу он попросил слугу принести ту самую куклу. Слуга принёс.
— Что мне сделать, чтобы снять проклятие? – спросил судья у куклы.
Кукла молчала. Тогда судья взял иглу и вонзил её в куклу – в то место, где было сердце. В тот же миг его сердце сжалось, и он упал мёртвым.
Куклу не смогли уничтожить. Её передавали из рук в руки, но каждый, кто владел ею, либо умирал, либо сходил с ума. В конце концов её замуровали в стену старой церкви Святого Петра в Шартре, в нише за алтарём.
Говорят, что и теперь, если в полночь приложить ухо к той стене, можно услышать тихий стук. Это ива стучит корнями, вспоминая, как её ранили. А ещё говорят, что если кто-то нарисует на бумаге куклу и воткнёт в неё булавку с добрым намерением, то больной, о ком он думает, исцелится. Но если вынуть булавку – больной умрёт.
Никто не проверяет.
И до сих пор в долине Эр растут старые ивы. Некоторые из них помнят ведьму. Говорят, если отломить прут и вырезать из него куклу с лицом врага, то, втыкая булавки, ты помогаешь ему, а вынимая – убиваешь. Но никто не знает, с каким намерением ты втыкаешь. И никто не знает, когда наступит момент, когда лечение станет смертью.
Лучше не трогать ивы.
Они и так плачут.