Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
После приземления Тараки, как положено, первым сошёл по трапу, удерживая на лице свою привычную сияющую благодушием улыбку. Подойдя к подобострастно выстроившимся соратникам, он заключил в горячие объятия «верного ученика». Андрей назвал это двуличием высшего порядка, на что хозяин кабинета тяжело вздохнул, заметив, что Восток есть Восток — там всегда нужно быть настороже, ведь люди улыбаются в лицо, но стоит повернуться спиной… После протокольной церемонии президентский кортеж отбыл во Дворец народов, где намечалось совместное заседание ЦК, Ревсовета и правительства. Тараки и Амин ехали в одной машине. Заседание прошло без эксцессов. Тараки долго и цветисто рассказывал об итогах форума в Гаване, особенно подчёркивая место и роль революционного Афганистана в Движении неприсоединения и то, как много внимания лично ему уделяли иностранные журналисты. Ложку дёгтя попытался влить «верный ученик», спросив, отчего в Москве Брежнев принимал его одного, без других членов делегации, но Тараки ловко перевёл разговор в русло военной помощи Советского Союза. Под аплодисменты он сообщил, что Генеральный секретарь ЦК КПСС пообещал удовлетворить все просьбы афганской стороны о значительном увеличении поставок оружия, техники и боеприпасов. Двенадцатого сентября Амин прибыл в резиденцию Арг для встречи с Тараки, где фактически пошёл ва-банк, потребовав отстранения четырёх министров и обвинив их в заговоре против себя и революции. Амин был красноречив: он обвинил начальника АГСА Сарвари во всех массовых и жестоких репрессиях, сравнив его службу безопасности с даудовской жандармерией, с шахской охранкой и даже с ЦРУ, и настаивал, что лишь смещение начальника избавит организацию от позорного клейма. Примерно в том же духе он охарактеризовал Гулябзоя, Маздурьяра и Ватанджара. Тараки миролюбиво выслушал «любимого ученика», сделал ему замечание за недоверие к однопартийцам и предложил отправиться послом в любую страну на выбор. Андрей заметил, что это было вежливым оскорблением. Так и оказалось: Амин не стерпел, в резкой форме высказал Тараки всё, что о нём думает, и ультимативно потребовал отстранить министров, передав их ему лично.
После встречи Тараки позвонил в Москву, но советское политическое руководство решило, что возможность политического решения конфликта в Афганистане ещё не исчерпана. Андрей удивился, неужели в Политбюро не понимали, что после обмена оскорблениями в живых мог остаться только один. В посольство из Москвы пришла шифрограмма с приказом послу и Главному военному советнику немедленно встретиться с Тараки, заявить о поддержке и просьбе решить конфликт без кровопролития. Получив красноречивые заверения, что всё хорошо и недоразумение будет улажено, они вернулись в посольство, где их уже ждали четверо министров: начальник АГСА Сарвари, министр обороны Ватанджар, министр связи Гулябзой и министр внутренних дел Маздурьяр. Они просили советских друзей вмешаться. О визите доложили в Москву и получили приказ обеспечить защиту четвёрки, после чего вновь связались с Тараки. Андрей вздохнул, не понимая, почему советская сторона бездействовала, если требовался верный союзник в лице Афганистана. Виталий Леонидович предположил, что в Центре не вполне представляли реальную поддержку сторон и опасались спровоцировать открытое противостояние, воспринимая всё как внутрипартийный раскол, который по логике не должен был привести к войне. Андрей фыркнул, напомнив, что опальные министры ранее уже сообщали о намерениях Амина физически устранить Тараки, а такое невозможно без поддержки армии; значит, раскол вышел за политические рамки и обычно заканчивается переворотом, где побеждает самый решительный. Если Тараки устраивал Москву, почему его не поддержали, тем более что в стране находилось подразделение, способное нейтрализовать Амина? Андрей задался вопросом о вероятности того, что при сохранении власти Тараки не пришлось бы вводить войска. Виталий Леонидович, остановившись, развёл руками, признавшись, что не знает ответа, но напомнил: в Пакистане инструкторы из США, Израиля и Китая уже натаскивали моджахедов, банды совершали набеги на границу, и большая война была неизбежна. Андрей извинился, но хозяин кабинета остановил его, сказав, что понимает, ведь у него самого возникают те же вопросы, однако исправить уже ничего нельзя.
Он снова присел к столу и продолжил. На следующий день представитель советского посла встречался с Тараки и Амином, пытаясь их помирить, и, казалось, ему это удалось. Утром четырнадцатого сентября Тараки позвонил Амину и вежливо попросил прибыть в резиденцию Арг для улаживания разногласий и примирения с министрами; на встречу приехал и представитель посольства. Амин появился в середине дня с усиленной охраной. Он вошёл в здание и начал подниматься по лестнице в сопровождении встретившего его подполковника Таруна. В этот момент раздались автоматные очереди, началась паника. Амин успел добежать до машины и уехал, а шедший впереди Тарун был изрешечён пулями. Тяжело ранили адъютанта Зирака, ранение в плечо получил врач Азим, который нёс чай и случайно попал под огонь. Кто начал стрельбу, установить не удалось до сих пор; есть мнение, что всё спланировал сам Амин. На предположение Андрея, что команду на ликвидацию мог отдать Тараки, Виталий Леонидович ответил: представитель посольства позже рассказывал, что, услышав стрельбу, Тараки произнёс: «Это всё, это конец». Андрей удивился, что даже после этого Тараки не взяли под охрану.
События развивались стремительно. По сигналу начальника Генерального штаба генерала Якуба войска Кабульского гарнизона оперативно взяли под контроль все важные объекты столицы. Подразделения спецназа окружили президентский дворец и разоружили ненадёжных гвардейцев. Тараки оказался в полной изоляции: телефоны отключены, без личного разрешения Амина к нему никого не допускали. Государственный переворот состоялся, и Амин хорошо к нему подготовился. Он заранее составил списки подлежащих аресту офицеров, подозреваемых в нелояльности, и в тот же день их бросили в тюрьму. Арестовали и министра по делам границ Маздурьяра, единственного из мятежной «четвёрки», кто не стал прятаться, а поехал с семьёй в курортное местечко Пагман. В тюрьму отправили всех близких родственников министров, укрывавшихся в советском посольстве. Группу «Зенит» привели в боевую готовность: парни были готовы защищать всех на территории посольства, понимая, что заплатят высокую цену. Амин позвонил послу, сообщив, что уважаемым советским друзьям ничего не угрожает, а внутрипартийные разногласия он уладит сам. Донесения о перевороте немедленно ушли в Москву, но ответа не было. Виталий Леонидович поморщился, глотнув остывший кофе.
Только на следующий день московское начальство, оправившись от шока, вызванного вероломством Амина, стало рассматривать силовые варианты: привели в боевую готовность десантный батальон на аэродроме в Баграме, группе «Зенит» приказали готовиться к возможному восстановлению законной власти. Но команды на освобождение Тараки так и не последовало. В Центре, оценив реальное соотношение сил, решили, что риск неудачи слишком высок. В ночь на шестнадцатое сентября Амин собрал Пленум ЦК НДПА, где Тараки сняли со всех постов, включая пост председателя Ревсовета и Генерального секретаря; на этом же заседании Генеральным секретарём был избран сам Амин. Восемнадцатого сентября он уже получил поздравительную телеграмму из Советского Союза.
Виталий Леонидович поднялся, подошёл к сейфу и, вернувшись, поставил на стол две рюмки с тёмно-янтарной жидкостью. Он подвёл итог: так прошёл переворот в Афганистане, после которого всё и покатилось. Андрей спросил, почему же тогда советская помощь продолжалась и даже наращивалась, а позже было принято решение устранить самого Амина. Виталий Леонидович мягко остановил его, сказав, что на сегодня хватит, и предложил просто выпить, приподняв свою рюмку.
На площадке Author Today можно приобрести и скачать в формате FB2 электронные книги: «Пикси», «По прозвищу Змей», «Серж» (6 книг), «Сашка» (пока 7 книг).
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 130 рублей месяц.