— Вы меня вообще слышите? Мне плевать на бассейн и на помидоры! Мне нужна моя доля в денежном эквиваленте! Прямо сейчас! Лариса, если ты такая богатая и хочешь тут спа-салон устраивать, просто выкупи мою часть. Дай мне три миллиона, и делайте тут что хотите, хоть космодром стройте! Тебе легко рассуждать о памяти предков, когда у тебя пенсия капает и муж под боком. А мне детей кормить нечем! Мне эти твои помидоры в тарелку не положить и за школу ими не заплатить!
***
Инна вскочила со скрипучего плетеного кресла.
— Ты всегда была их любимицей, Верочка, поэтому тебе сейчас абсолютно наплевать на эти яблони, на этот дом и на все, что отец строил своими руками! Тебе лишь бы кусок пожирнее отхватить и убежать в свою арендованную конуру, чтобы долги раздать!
— А ты, Инна, не считай мои долги! — Вера, младшая из трех сестер, нервно сжала в руках пустую чашку, так что костяшки пальцев побелели. —
— Девочки, прекратите этот базар, — Лариса, средняя сестра, поморщилась и изящным жестом поправила свои дорогие солнечные очки, которые она не снимала, несмотря на то что солнце уже клонилось к закату. — Ваши вопли не решат проблему. Мы здесь собрались, чтобы обсудить конструктивное предложение. Веранда гниет, крыша течет, участок зарос чертополохом. Этот дом — пассив. Он сосет деньги, которых у вас нет.
— Пассив? — Инна посмотрела на Ларису с нескрываемым ужасом. — Ты называешь родительскую дачу пассивом? Лариса, ты совсем в своем бизнесе душу потеряла? Здесь мама каждое лето проводила, она здесь каждую травинку знала!
— Мамы больше нет, Инна. И отца нет, — Лариса открыла свой кожаный ежедневник и постучала по нему дорогой ручкой. — Посмотрите на вещи реально. Я готова вложиться в этот участок. Я уже наняла ландшафтного дизайнера, он набросал эскиз. Мы сносим этот ветхий сарай, выравниваем землю, ставим современный гостевой дом из клееного бруса и делаем полноценную спа-зону. Бассейн, хаммам, открытая терраса с подогревом. Это будет место, где можно отдыхать, а не пахать на грядках, как крепостные.
— Бассейн? Вместо моего малинника? — Инна схватилась за сердце, медленно опускаясь обратно в кресло. — Ты в своем уме, Лариса? Я уже заказала элитную рассаду томатов, я планировала здесь все засадить, чтобы у нас свои овощи были, натуральные, без химии!
— Кому нужны твои помидоры, кроме тебя? — Лариса закатила глаза. — Килограмм в магазине стоит копейки по сравнению с тем, сколько сил и воды ты на них изведешь. Мой проект увеличит стоимость участка в три раза. Мы сможем его либо выгодно сдавать, либо продать как элитную недвижимость.
— Я не дам сносить дом! — Вера вдруг ударила ладонью по столу, отчего старые чайные ложки жалобно зазвенели. — Три миллиона гоните, и я от вас отстану!
— Три миллиона? — Лариса насмешливо приподняла бровь. — Верочка, ты с луны свалилась? Весь этот участок со старой развалюхой в базарный день стоит от силы пять. Откуда я тебе возьму три за третью часть?
— Но ты же сама сказала, что построишь тут дворец! — закричала Вера, и в ее глазах блеснули слезы отчаяния. — Значит, у тебя есть деньги! Почему ты не можешь помочь родной сестре? Ты всегда была жадной, Лариса! Мама всегда говорила, что ты за копейку удавишься, хотя они в тебя вкладывали больше всех!
— О, началось, — Лариса захлопнула ежедневник. — Опять старые песни о главном. Кого родители любили больше, кому на платье дали, а кому на конфеты не хватило. Тебе напомнить, Вера, кто оплачивал твой первый развод и твои бесконечные курсы «дизайнеров всего на свете»? Это были деньги из общего семейного бюджета, который я пополняла!
— Ты пополняла? — вмешалась Инна, ее голос дрожал от негодования. — А кто здесь жил с родителями до последнего дня? Кто выносил судна за отцом, пока ты по заграницам летала и «бизнес» свой строила? Я здесь все выходные проводила, я им спины растирала, я огород этот тянула, чтобы они чувствовали, что жизнь продолжается! Вы обе — и ты, Лариса, и ты, Вера — появлялись тут только на шашлыки, когда все уже было накрыто и помыто!
— Инна, мы сейчас не о твоем мученичестве говорим, — холодно отрезала Лариса. — Ты выбрала этот путь сама. Тебе нравилось быть «хорошей дочкой». А мне нужно было зарабатывать, чтобы у мамы были лучшие лекарства в последний год. Ты об этом не думала?
— Лекарства? — Вера горько усмехнулась. — Которые ты покупала, чтобы совесть свою очистить? Папа перед смертью звал тебя, Лариса. Он спрашивал: «Где моя Ларочка?». А Ларочка была на конференции в Дубае! Зато я, «бестолковая Верочка», сидела рядом и держала его за руку! И теперь вы мне говорите, что я не имею права на эти деньги? Да я за эти ночи в больнице заслужила больше, чем вы обе вместе взятые!
— Ты заслужила? — Инна вскочила, ее лицо покраснело. — Ты, которая даже не знала, какие таблетки он пьет? Ты, которая умудрялась просить у него деньги в долг, когда он уже почти не соображал ничего? Я видела, Вера! Я видела, как ты из его тумбочки конверт доставала, когда думала, что я в саду!
— Я не доставала! — взвизгнула Вера. — Он сам мне дал! Он знал, что мне трудно! Он всегда меня любил больше всех, потому что я младшая, потому что я беззащитная! Он хотел, чтобы у меня все было хорошо!
— Вот именно! — Лариса встала, и ее фигура в дорогом льняном костюме казалась чужеродной на фоне облупившейся краски веранды. — Он хотел, чтобы у нас все было хорошо. А «хорошо» — это не гнилые помидоры и не выбивание копеек друг из друга. «Хорошо» — это когда собственность приносит доход или удовольствие. Мой план даст нам и то, и другое. Инна, ты сможешь отдыхать в нормальных условиях, а не копаться в навозе. Вера, ты получишь свою долю прибыли, когда мы сдадим дом в аренду. Это разумно.
— Я не хочу в аренду! — Инна топнула ногой. — Я хочу свою землю! Я хочу выходить утром на крыльцо и видеть сад, а не твой кафельный бассейн с хлоркой! Вы обе — захватчицы! Вы не цените то, что нам осталось! Это не просто дача, это наша история! Посмотрите на эти зазубрины на дверном косяке — это папа отмечал ваш рост каждый год! Вы хотите это снести?
— Инна, зазубрины на косяке не накормят моих детей! — Вера подошла к сестре почти вплотную. — Если вы мне не дадите денег, я пойду к юристам. Я заставлю вас продать этот участок через суд! Мне плевать на зазубрины, мне плевать на твои помидоры! Мне нужно закрыть кредит, иначе меня из квартиры вышвырнут! Вы понимаете это? У меня коллекторы под дверью стоят!
— Коллекторы? — Лариса брезгливо поморщилась. — Вера, ты снова влезла в авантюру? Сколько можно? Мы тебе помогали в прошлом году, и в позапрошлом...
— Помогали? — Вера задохнулась от гнева. — Вы мне кости кидали со своего барского стола! А теперь, когда у нас есть реальный актив, вы хотите меня обмануть? Инна со своим огородом и ты, Лариса, со своим бассейном — вы просто хотите выжить меня отсюда! Чтобы я не мешала вам наслаждаться жизнью!
— Да кому ты нужна, Вера, — устало вздохнула Инна. — Мы просто хотим сохранить то, что было дорого нашим родителям. Мама всегда мечтала, что мы будем здесь собираться все вместе, с внуками...
— Мама мечтала о мире, а не о том, чтобы мы грызлись за каждую яблоню! — Лариса начала ходить по веранде, ее каблуки звонко стучали по старым доскам. — Послушайте меня внимательно. Я не буду выкупать ваши доли по рыночной цене, потому что у этой рухляди нет рыночной цены. Есть цена земли. Я предлагаю: я строю за свой счет, мы оформляем все как совместную собственность, и я выплачиваю Вере небольшую сумму в счет будущей прибыли, чтобы она заткнула свои дыры. Это мое последнее слово.
— Небольшую сумму? — Вера горько рассмеялась. — Какую? Пятьдесят тысяч? Лариса, ты издеваешься? Мне нужно полтора миллиона до конца месяца!
— Откуда у меня такие наличные? — Лариса всплеснула руками. — Все деньги в обороте! Ты хоть понимаешь, как сейчас тяжело бизнесу?
— Твоему бизнесу всегда тяжело, когда дело касается нас! — выкрикнула Инна. — А когда ты покупаешь себе новую машину, тебе не тяжело! Я видела тебя в городе на прошлой неделе, Лариса. Ты даже не остановилась, хотя я тебе махала!
— Я была на встрече, Инна! Я не обязана замечать всех на тротуаре! — Лариса остановилась и посмотрела на сестер. — Значит так. Конструктивного диалога не получается. Инна хочет превратить дачу в колхоз «Путь к коммунизму», Вера хочет обналичить воздух, а я единственная, кто предлагает реальный проект развития.
— Развития чего? Твоего эго? — Инна подошла к краю веранды и посмотрела на заросший сад. — Папа сажал эти яблони, когда я только в школу пошла. Каждой из них он имя давал. Вот эта, крайняя — «Ласточка». Она дает самый вкусный налив. Ты хочешь ее вырубить?
— Она старая, Инна! Она больная! Половина веток сухие! — Лариса подошла к ней. — Посмотри правде в глаза. Этот сад умирает. Дом умирает. И если мы сейчас ничего не сделаем, через пять лет тут будет просто свалка, которую никто не купит.
— Пусть лучше свалка, чем твой гламурный бордель с хаммамом! — Вера схватила свою сумку. — Я все поняла. Вы обе — эгоистки. Одна живет прошлым, другая — будущим, а на мое настоящее вам наплевать. Я завтра же иду к адвокату. Я подаю иск на раздел имущества в натуре. Посмотрим, как ты будешь строить бассейн на своей одной трети, Лариса, если моя треть будет прямо посередине участка!
— Ты этого не сделаешь, — Лариса сузила глаза. — Это разорит нас всех на судебных издержках.
— Сделаю! Мне терять нечего! — Вера направилась к выходу с веранды. — И помидоры твои, Инна, я первыми вытопчу, если ты попробуешь занять хоть сантиметр моей доли!
— Вера, вернись! — закричала Инна, но младшая сестра уже бежала по тропинке к воротам, громко хлопая калиткой.
Инна и Лариса остались на веранде одни. Сумерки сгущались, окутывая старый сад сиреневой дымкой. Где-то в траве застрекотал кузнечик, и этот звук в наступившей тишине казался оглушительным.
— Вот видишь, Лариса, — тихо сказала Инна, присаживаясь за стол. — До чего мы докатились. Мама бы в гробу перевернулась, если бы слышала этот ор.
— Мама всегда была слишком мягкой к Вере, — Лариса достала сигарету и щелкнула дорогой зажигалкой. — Вот она и выросла такой — привыкла, что ей все должны. А ты, Инна, слишком зациклена на земле. Это просто грязь. Грязь и старые деревья.
— Это не грязь, Лариса. Это корни. — Инна посмотрела на свои натруженные руки. — Если мы вырвем корни, от нас самих ничего не останется. Ты думаешь, твой бассейн сделает тебя счастливой? Ты здесь даже ночевать не будешь, тебе в городе удобнее. Ты просто хочешь зафиксировать свою победу над нами.
— Какую победу, Инна? О чем ты? — Лариса выпустила облако дыма. — Я просто хочу порядка. Я не могу смотреть на этот хаос.
— Порядок в твоем понимании — это пустота, — Инна встала. — Я не подпишу твое согласие на снос дома. И Вера права — судиться мы будем долго.
— Ты пожалеешь об этом, Инна, — Лариса тоже встала. — Когда крыша этого дома рухнет тебе на голову, не звони мне. Я не буду оплачивать ремонт.
— Я сама справлюсь. Как всегда справлялась, — Инна гордо выпрямилась. — Уезжай, Лариса. Тебе здесь не место. От тебя пахнет деньгами и офисом, а здесь пахнет яблоками и дождем. Ты этот запах давно забыла.
Лариса ничего не ответила. Она молча собрала свои вещи, взяла ежедневник и, не прощаясь, сошла с крыльца. Ее каблуки еще долго цокали по гравийной дорожке, пока не стихли за воротами.
Инна осталась на веранде совершенно одна. Она смотрела на пустые чашки, на разбросанные по столу ложки и чувствовала, как внутри нее нарастает огромная, черная пустота. Дача, которая должна была стать местом силы и объединения семьи, превратилась в поле боя. Стены дома, хранившие тепло родительских голосов, теперь содрогались от эха их криков.
Инна подошла к краю веранды и коснулась рукой шершавого столба.
— Ничего, папа, ничего... — прошептала она. — Я не дам им все разрушить. Я завтра же начну копать. Я засажу здесь все так, что ни один бульдозер не пройдет. Это моя земля. Моя.
Она не знала, что в этот же момент Вера в своей городской квартире лихорадочно набирает номер из объявления «Деньги под залог недвижимости за один час», а Лариса в своем офисе дает указание секретарю: «Найди мне бригаду лесорубов на завтра. Нужно расчистить один участок, документы я подготовлю позже».
Сестры больше не были семьей. Они были кредиторами, застройщиками и огородниками, запертыми в одном юридическом пространстве. И этот «совет» на веранде стал последним разом, когда они пытались просто поговорить. Теперь в дело вступали другие аргументы — рассада, топоры и микрозаймы.
***
— Ну что, мои хорошие, теперь мы заживем по-настоящему. Никакого бетона, никакой химии, только вы и земля, — Инна, кряхтя, опустилась на старую скамейку, обитую куском линолеума, и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, испачканной в жирном черноземе.
Перед ней на грядках ровными рядами стояли крошечные зеленые солдатики — элитная рассада томатов «Бычье сердце» и «Черный принц», за которыми она охотилась три месяца по всем селекционным рынкам города.
— Инна, ты все-таки решила здесь плантацию устроить? — раздался за забором хриплый голос соседа, Семеныча. Он опирался на забор и с интересом разглядывал преображенный участок. — Вчера же твои сестры тут так орали, что у меня коза доиться перестала.
— Пусть орут, Семеныч, — Инна тяжело встала и потянулась, чувствуя, как ноет поясница. — Орать — не мешки ворочать. Лариска со своими бассейнами пусть в городе развлекается, а здесь земля. Она труд любит, а не гламур. Я сегодня с пяти утра на ногах. Пятьсот корней высадила. Ты только посмотри, какая стать! Это тебе не магазинная трава.
— Пятьсот корней? — Семеныч присвистнул. — Так ты же все пространство заняла. А как же дорожки? А Ларискин проект? Она же вчера про какой-то гостевой дом талдычила.
— Вот пусть на крыше своего дома и строит, — отрезала Инна, вонзая лопату в землю. — Я каждый свободный клочок заняла. Малинник расширила, ежевику сортовую воткнула. Если она захочет сюда технику загнать, ей придется по моим рукам ехать. Я эту землю им не отдам на растерзание. Понял?
— Понять-то я понял, — Семеныч покачал головой. — Только Лариса твоя — баба кремневая. Она если что задумала, так бульдозером пойдет. Ты бы осторожнее, Инна. Сестры все-таки.
— Сестры они были, когда мы за одним столом кашу ели, — Инна горько усмехнулась. — А сейчас это кредиторы и захватчики. Одна в долгах как в шелках, вторая в бизнесе как в танке. Ладно, Семеныч, пойду я в сарай, инструменты спрячу. Устала — сил нет.
Пока Инна в поселке зарывала свои надежды в землю, в душном городском офисе, спрятанном в подвале старого здания, Вера сидела напротив молодого человека в слишком тесном костюме. Надпись на двери гласила: «Быстрые деньги — надежное будущее».
— Вера Николаевна, вы понимаете, что ваша доля в праве собственности — это объект специфический? — молодой человек по фамилии Кирилл вертел в руках ее паспорт. — Участок не разделен в натуре. Ваши сестры должны дать согласие.
— Они не дадут! — Вера сорвалась на шепот, нервно оглядываясь на дверь. — Мы в ссоре. Вы же сказали в рекламе: «Деньги под залог доли без справок и поручителей». Мне нужно полтора миллиона. Срочно. У меня завтра последний срок по кредиту в банке, они уже опись имущества грозятся начать.
— Ну, мы можем оформить это как договор займа под залог вашей части имущества с обременением, — Кирилл хищно улыбнулся. — Процентная ставка, конечно, будет выше стандартной. Риски, сами понимаете. Вы точно уверены, что сможете выплатить?
— Смогу! — Вера закивала, ее руки дрожали. — Мы продадим дачу. Мы обязательно ее продадим, Лариса хочет там что-то строить, она богатая, она выкупит... Или мы найдем покупателя на весь участок. Мне просто нужно время. Месяц, максимум два.
— Хорошо, — Кирилл пододвинул к ней стопку бумаг. — Здесь подпишите. И здесь. Это согласие на передачу прав в случае невыплаты. Мы не банк, мы работаем быстро. Деньги получите наличными в кассе через пятнадцать минут.
Вера хватала ручку так, словно это была соломинка в бурном океане. Она не читала мелкий шрифт. Она не видела пунктов о штрафах и пенях. В ее голове пульсировала только одна мысль: «Полтора миллиона. Я свободна. Я просто перекрою этот кошмар, а потом как-нибудь разберемся».
— Вот и славно, — Кирилл забрал бумаги. — Поздравляю, Вера Николаевна. Теперь ваши проблемы — это наши проблемы. Но не забывайте о сроках. Мы очень не любим, когда о нас забывают.
Вера вышла из подвала, прижимая к груди тяжелый конверт. Солнце ослепило ее, но на душе не стало легче. Она тайно заложила то, что принадлежало не только ей. Она знала, что по закону участок неделим, и ее подпись под этим договором была миной замедленного действия под всей их семейной собственностью. Но страх перед коллекторами был сильнее страха перед сестрами.
Тем временем Лариса, сидя в своем кабинете на двадцатом этаже бизнес-центра, разговаривала по телефону.
— Стас, слушай меня внимательно, — голос Ларисы был холодным и четким. — Бригада должна быть на месте завтра в восемь утра. Инна уезжает в город на рынок за удобрениями, я специально попросила соседку ее отвлечь сообщением о распродаже. У вас будет три-четыре часа.
— Лариса Николаевна, а как же деревья? — раздался в трубке бас бригадира. — Вы же говорили, там старые яблони. Они плодоносят.
— Это не деревья, Стас, это препятствия, — отрезала Лариса. — Они стоят прямо там, где по проекту должен быть котлован под бассейн и фундамент гостевого дома. Вырубайте все подчистую. Корчуйте пни. Участок должен быть чистым к полудню.
— Но если ваша сестра вернется и увидит... — замялся Стас.
— Это моя дача! — прикрикнула Лариса. — Я оплачиваю налоги, я оплачиваю ваш труд. Если будут вопросы — шлите всех ко мне. Инна поплачет и успокоится, когда увидит современный ландшафт. Она живет в девятнадцатом веке, а я строю будущее. Все, работайте.
Следующее утро началось в поселке с обманчивой тишины. Инна, поверив сообщению соседки о том, что на станции привезли «немецкий торф по акции», быстро собралась и уехала на первом автобусе. Как только калитка за ней захлопнулась, к забору подкатил тяжелый грузовик и белый фургон.
— Давай, мужики, шевелись! — Стас выпрыгнул из кабины, потирая руки. — Нам Лариса Николаевна четкий план дала. Начинаем с яблонь. Бензопилы заводи!
Звук первой пилы разорвал утренний воздух как выстрел. Семеныч выскочил на свое крыльцо, прикрывая глаза ладонью.
— Эй! Вы что творите, ироды?! — заорал он через забор. — Это же папин сад! Инна вас живьем закопает!
— Отойди, дед, не мешай работать! — крикнул один из рабочих, вонзая зубья пилы в кору старой «Ласточки». — У нас приказ от хозяйки. Мы тут спа-зону делаем.
Дерево, которое видело три поколения семьи, вздрогнуло. Стружка полетела во все стороны, пахнуло свежим, горьковатым соком. Через минуту «Ласточка» с тяжелым вздохом рухнула, сминая под собой аккуратные ряды элитных томатов Инны.
— Ох, грех-то какой... — Семеныч схватился за голову. — Ведь не простят они друг друга. Ой, не простят.
Рабочие действовали быстро и безжалостно. Следом за «Ласточкой» полетела «Мельба», затем старая груша, на которой когда-то висели качели маленькой Ларисы. Деревья падали одно за другим, превращая цветущий сад в груду веток и щепок. Тяжелые сапоги рабочих топтали нежную рассаду, вдавливая «Бычье сердце» в землю, превращая труд Инны в грязное месиво.
Вера приехала к одиннадцати. Она хотела незаметно проскользнуть в дом, чтобы забрать кое-какие свои вещи, пока сестер нет. Но когда она увидела у ворот грузовик и услышала вой пил, ее сердце ушло в пятки.
— Что вы делаете? — прошептала она, замирая у калитки. — Где деревья?
— О, еще одна хозяйка, — Стас вытер лоб рукавом. — Да все, расчистили. Сейчас пни дергать начнем. Лариса Николаевна сказала — до обеда уложиться.
Вера смотрела на пепелище, в которое превратился их сад. В голове у нее все перемешалось: страх перед Инной, облегчение от того, что Лариса начала стройку (а значит, стоимость вырастет), и жуткое осознание того, что ее доля в микрофинансовой организации теперь висит на этом участке как проклятие.
— Вы... вы и рассаду потоптали? — Вера указала на грядки.
— Да какая там рассада, — отмахнулся рабочий. — Трава какая-то. Под бассейн все равно все ровнять надо.
В этот момент у ворот послышался шум мотора. Это был рейсовый автобус. Через минуту на тропинке появилась Инна. В руках она держала два тяжелых мешка с тем самым «акционным» торфом. Она шла улыбаясь, представляя, как подкормит своих «солдатиков».
Она остановилась у калитки. Мешки выпали из ее рук, один из них лопнул, и черный торф посыпался на гравий.
Инна не закричала. Она просто стояла, открыв рот, и смотрела на пустоту там, где еще утром шумели кроны яблонь. Она смотрела на своих раздавленных «черных принцев», на вывернутую с корнем землю, на Стаса, который деловито сворачивал удлинитель.
— Где... где яблони? — голос ее был едва слышен, как шелест сухой травы.
— Инна, — Вера подбежала к ней, пытаясь взять за руки. — Инна, это Лариса... Она наняла их... Она сказала, что так надо для проекта...
— Проекта? — Инна медленно повернула голову к младшей сестре. Ее глаза были пустыми. — Она убила их. Она убила мамину «Ласточку». И папину грушу.
— Мы построим здесь новый дом, Инна! Будет красиво! — Вера сама не верила в то, что говорит. Ей просто нужно было заполнить эту страшную тишину.
Инна сделала шаг на участок. Ее ноги в старых галошах скользили по раздавленным помидорам. Она подошла к поверженной яблоне, опустилась на колени и прижала ладонь к свежему спилу. Дерево еще было теплым.
— Уходите, — сказала она рабочим.
— Нам еще пни... — начал Стас.
— УХОДИТЕ! — Инна вдруг вскочила и схватила с земли обломок ветки. Ее лицо исказилось в такой ярости, что рабочие невольно попятились. — Пошли вон отсюда! Все! Пока я вас этой палкой не переломала!
— Все, все, хозяйка, уходим, — Стас махнул своим. — Лариса Николаевна, мы закончили основное. Расчет по безналу.
Грузовик взревел и уехал, оставив после себя облако сизого дыма. Инна стояла посреди руин, тяжело дыша. Вера жалась к забору, не зная, что делать.
— Ты знала? — Инна обернулась к Вере.
— Нет! Честное слово, нет! — Вера соврала автоматически. — Я только что приехала!
— Ты всегда лжешь, Вера. С самого детства. — Инна подошла к ней. — Посмотри на это. Лариса вырубила сад, а ты... ты же за это время уже успела свою долю кому-нибудь продать, да? Я вижу по твоим глазам. Они у тебя бегают, как у крысы.
— Я не продавала! — выкрикнула Вера, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Я просто... мне нужны были деньги...
— Сколько? — Инна схватила ее за плечо. — Сколько ты взяла под залог этого пепелища?
— Полтора миллиона... — прошептала Вера, закрывая лицо руками. — Но я все верну! Я клянусь!
Инна расхохоталась. Это был страшный, сухой смех, от которого у Веры зашевелились волосы на затылке.
— Ты заложила землю, которой больше нет, — Инна указала на поваленные деревья. — Лариса снесла историю, а ты продала будущее. Какие же вы обе... мелкие.
В этот момент к воротам подкатил сверкающий внедорожник Ларисы. Она вышла из машины, сияя голливудской улыбкой, держа в руках рулон чертежей.
— Ну что, девочки! — бодро крикнула она, заходя на участок. — Видите, как просторно стало? Теперь здесь можно дышать! Я уже заказала плитку для зоны патио...
Лариса осеклась, увидев выражение лица Инны и зарыдавшую в голос Веру.
— Вы чего? — Лариса нахмурилась. — Это же просто деревья. Они были старые. Мы посадим новые, декоративные, из питомника. Они будут цвести по графику...
— По графику? — Инна сделала шаг к Ларисе. — Ты приказала им растоптать мою рассаду. Ты приказала убить «Ласточку».
— Инна, не будь ребенком, — Лариса поморщилась. — Эти твои помидоры — это просто грязь. Я тебе куплю фуру этих помидоров, если хочешь. А деревья... ну, прогресс требует жертв. Посмотри, какой здесь теперь потенциал!
— Потенциал для чего? Для твоего эго? — Инна подошла к Ларисе почти вплотную. — Ты думаешь, ты здесь главная? Ты думаешь, ты можешь купить все?
— Я могу купить этот участок целиком, если вы не прекратите этот цирк! — сорвалась на крик Лариса. — Я вложила в этот проект уже триста тысяч только за утро!
— А ты знаешь, Лариса, что Вера уже опередила тебя? — Инна указала на рыдающую младшую сестру. — Она заложила свою долю микрозаймам. Под бешеные проценты. Наш участок теперь под обременением. Твой «потенциал» теперь принадлежит банку.
Лариса медленно повернулась к Вере. Ее лицо стало мертвенно-бледным.
— Ты что сделала? — прошептала она.
— Мне нужны были деньги... — всхлипнула Вера. — Они сказали, что это законно...
— Ты дура, Вера! — Лариса швырнула чертежи прямо в грязь, на раздавленные помидоры. — Участок неделим! Если ты его заложила, они могут наложить арест на все владение! Моя стройка... мой проект...
— Твой проект сдох вместе с моими яблонями, — тихо сказала Инна.
Она развернулась и пошла к дому. Она шла медленно, переступая через поваленные ветки. На пороге она обернулась.
— Я завтра же вызываю юриста. И если хоть одна машина строительная еще раз сюда сунется — я сожгу этот дом. Вместе с собой. Понятно вам?!