— Твоя мама уже там, Даша, и не надо так громко резать огурцы, ты портишь тефлоновое покрытие у доски, — Дима выудил из кастрюли кусок отварной куриной грудки, обжёг пальцы и преданно заглянул жене в глаза. — Она просто поехала подышать воздухом. Середина мая, птички поют. У неё давление.
Даша замерла с ножом над беззащитным пучком укропа. Огурцы на разделочной доске лежали идеальными кружочками, аккуратными, как сиротские надежды на спокойное лето. Воздухом она поехала подышать. В тридцать килограммов её личного, выращенного на подоконнике семенного картофеля элитного сорта «Адретта».
— Дима, — Даша медленно, с достоинством опустила нож. — Воздух в Подмосковье бесплатный везде, даже у её подъезда на скамеечке. Зачем для этого везти на нашу дачу три чемодана, швейную машинку «Подольск» и кота Иннокентия, который приучен ходить исключительно в лоток с ароматом альпийских лугов, а на нашей веранде сожрёт всю рассаду петуний?
— Даша, ну что ты начинаешь, мы же долж... то есть, она имеет право, — Дима запнулся, вовремя вспомнив, что фразу про семейный долг Даша обычно прерывала лекцией о том, кто именно оплачивал замену венцов на этой самой даче. — Она обещала не трогать твои грядки. Она просто посидит на крылечке. С книжкой.
— Твоя мама и книжка — это фантастика, сынок, — вздохнула Даша, вытирая руки о кухонное полотенце с изображением упитанных гусей. — Екатерина Андреевна читает только лунный календарь садовода и инструкцию к чужим жизням. Где ключи, Зин? Точнее, Дима. Откуда у неё второй комплект?
— Я сделал, — тихо, но явственно признался муж, втягивая голову в плечи. — В металлоремонте у метро. За четыреста рублей.
Даша посмотрела на мужа с глубоким, почти философским состраданием. Пятьдесят пять лет — прекрасный возраст. Время, когда ты уже точно знаешь, что если мужчина совершает глупость, то делает он это с размахом и за четыреста рублей. За тридцать лет брака Дима так и не понял: пустить его маму на дачу в мае — это всё равно что запустить козла не просто в огород, а сразу на выставку достижений народного хозяйства. С последующим оформлением недвижимости на козла.
В комнату, шаркая тапками и не отрываясь от экрана телефона, вплыла восемнадцатилетняя Илона. За ней, вяло жуя яблоко, тащилась пятнадцатилетняя Света. На Илоне были джинсы с такими художественными дырами на коленях, что бабушка Екатерина Андреевна при первой же встрече обязательно попыталась бы вшить туда заплатки из старых штор.
— Мам, а правда, что баба Катя заняла большую комнату с балконом? — Илона упала на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья. — Мы со Светкой хотели туда на выходные подруг позвать. У нас там сессия, подготовка, тимбилдинг.
— Тимбилдинг у них, — хмыкнула Даша, накладывая в тарелки пюре. — Будет вам и белка, будет и свисток. Баба Катя устроит вам такой тимбилдинг с прополкой клубники, что у вас все чакры закроются, даже те, о которых вы не подозревали. Дима, звони маме. Пусть сдает ключи обратно.
— Даш, ну как я позвоню? Она уже шторы там свои повесила. Зелёненькие. Сказала, наши слишком мрачные, навевают мысли о бренности бытия.
Даша мысленно сосчитала до десяти. Известный фильм утверждал, что в сорок лет жизнь только начинается. В пятьдесят пять Даша поняла, что в сорок она была наивной девочкой. Жизнь начинается тогда, когда ты понимаешь: зелёненькие шторы свекрови на твоей веранде — это объявление войны без объявления мобилизации.
— Отлично, — спокойно сказала Даша. — Шторы — это прекрасно. Дима, с тебя за майские коммунальные услуги в городской квартире двойной тариф, раз твоя мама теперь пользуется нашей дачной скважиной. Насос, между прочим, работает на чистом электричестве, а оно нынче по тарифу «комфорт-плюс».
Субботнее утро встретило Дашу мелким, занудным дождиком и чётким осознанием того, что спасать имущество надо немедленно. Дима под под предлогом срочного ремонта карбюратора у старенькой «Нивы» испарился в гаражах ещё в семь утра. Мужское малодушие — вещь предсказуемая, как прогноз погоды в мае: вроде обещали солнце, но плащ лучше взять.
До дачного посёлка Даша добиралась на электричке. Вагон был забит такими же энтузиастами садово-огородного фронта, вооружёнными рюкзаками, саженцами в пластиковых стаканчиках и неистребимой верой в урожай. Рядом две женщины бурно обсуждали цены на навоз.
— Три тысячи за машину, представляешь? — возмущалась одна, в фиолетовом берете. — И ведь не чистый перегной, а так, одно название! Земляника после него мелкая, как брусника.
Даша слушала и улыбалась про себя. Три тысячи за навоз — это копейки по сравнению с тем, сколько ей будет стоить моральный ущерб от пребывания Екатерины Андреевны на её шестнадцати сотках. Свекровь обладала уникальным даром: она могла превратить цветущий альпинарий в образцово-показательную грядку с луком за сорок минут, искренне считая, что спасает семью от голодной смерти.
Когда Даша открыла калитку, её взгляду предстала эпическая картина. Екатерина Андреевна, облачённая в Димину старую штормовку военного образца и калоши на босу ногу, стояла посреди двора и руководила процессом. Процесс заключался в том, что местный разнорабочий Коля, пахнущий дешёвым одеколоном и вчерашним весельем, усердно копал траншею вдоль забора.
— Выше, Коленька, бери правее! — звенел над участком бодрый голос свекрови. — Там у Дарьи какие-то сорняки сиреневые сидят, их под корень надо. Они землю истощают.
Даша похолодела. «Сорняками сиреневыми» были коллекционные голландские ирисы, выписанные через интернет-магазин по цене хорошего зимнего пальто.
— Здравствуйте, Екатерина Андреевна, — Даша подошла бесшумно, как партизан к немецкому штабу. — Коля, брось лопату, иначе я тебе забор красить не намучу, а денег не дам вообще.
Коля моментально замер, оценив ледяной тон хозяйки, вытер пот со лба и юркнул за калитку, растворившись в тумане.
— Ой, Дашенька! — свекровь обернулась, ничуть не смутившись. Лицо её лучилось праведным желанием навести порядок. — А я вот тут хозяйничаю. Дима сказал, ты разрешила. У тебя тут такое запустение! Цветочки эти твои дурацкие, от них же никакого толку, одна эстетика. А я решила кабачки посадить. Кабачок — он всему голова, и икру можно сделать, и так пожарить.
— Екатерина Андреевна, кабачки у нас в магазине по тридцать рублей за килограмм в сезон, — Даша зашла на веранду и обомлела.
На полу стояли коробки. Её любимый фарфоровый сервиз «Гжель», подаренный коллегами на юбилей, был безжалостно выселен из буфета и заменён батареей трёхлитровых банок, покрытых благородной пылью веков. На веревке под потолком уже сушились какие-то подозрительные тряпки, а кот Иннокентий с чувством выполненного долга спал прямо в ящике с Дашиной рассадой редких томатов «Бычье сердце».
— Кот, брысь! — рявкнула Даша.
Иннокентий даже ухом не повёл, лишь лениво приоткрыл один зелёный глаз, в котором читалось явное превосходство коренного дачника над городской дачницей.
— Зачем же на животное кричать, Даша? — Екатерина Андреевна вошла следом, вытирая руки о подол штормовки. — Кеша стресс испытывает, он к смене обстановки чувствителен. И вообще, в доме должно пахнуть жильём, а у тебя тут стерильно, как в операционной. Я вот супчик сварила. Из плавленых сырков. Вкусно, экономно. Дима в детстве обожал.
Даша посмотрела на кастрюльку, из которой поднимался характерный аромат дешёвого маргарина и сушёного укропа. Высокая кулинария, ничего не скажешь. Муж Дима в детстве, может, и обожал этот суп, но исключительно потому, что альтернативой была перловая каша на воде.
— Значит так, мама, — Даша присела на край стула, стараясь не задеть висящие тряпки. — Дима совершил должностное преступление, выдав вам ключи без согласования с генеральным директором, то есть со мной. Дача — моя. Участок — мой. Ирисы стоили столько, что на эти деньги можно было купить три тонны ваших кабачков.
— Ну вот, сразу про деньги, — обиделась свекровь, поджимая губы. — Я же для вас стараюсь. Молодёжь сейчас ничего не понимает в продовольственной безопасности. Вот грянет кризис, что вы есть будете? Свои ирисы голландские? А у меня тут будет лук, петрушка, чесночок. Я и Диме сказала: Даша у тебя женщина городская, избалованная, ей лишь бы в шезлонге лежать с журналом.
Даша глубоко вздохнула. Шедевр кухонной дипломатии. Оказывается, тридцать лет ударного труда на благо семьи, включая ежегодную закатку пятидесяти банок огурцов по особому рецепту, — это «избалованная городская женщина».
— В шезлонге, говорите? — Даша улыбнулась. Улыбка получилась такой, что кот Иннокентий на всякий случай вылез из рассады и боком-боком ушёл под диван. — Отличная идея, Екатерина Андреевна. Раз уж вы взяли на себя продовольственную безопасность, я мешать не буду. Отдыхайте. Трудитесь. Но уговор: за свет платите сами, квитанция на тумбочке. Газ в баллоне на исходе, заправка на трассе, три километра пешком с тележкой, Дима вам поможет. Он же у нас заботливый сын.
Свекровь слегка побледнела. Одно дело — царить на даче, где всё крутится само по себе, вода течёт из крана, а зять или сын привозит продукты по первому свистку. Другое дело — столкнуться с суровой дачной реальностью один на один.
— Как это — пешком? — заволновалась Екатерина Андреевна. — А Дима разве не будет меня каждую субботу возить на машине?
— Дима, — ласково пояснила Даша, — со следующей недели уходит в глухой ремонт своей «Нивы». Там, понимаете, коробка передач накрылась. Или карбюратор. В общем, что-то очень дорогое и долгое. Он будет занят в гараже. Все выходные. До августа.
Вернувшись в город, Даша застала дома идиллическую картину: Дима лежал на диване и смотрел футбол, Света и Илона спорили, чья очередь мыть посуду, а в раковине возвышалась Эйфелева башня из тарелок и сковородок.
— Ну как там мама? — лениво поинтересовался Дима, не снимая глаз с экрана, где двадцать один обалдуй бегал за одним мячом. — Устроилась?
— Устроилась прекрасно, — Даша прошла в спальню, достала из шкафа свой самый нарядный чемодан и начала методично складывать туда вещи. — Шторы повесила. Ирисы мои Коля почти выкопал. Суп из сырков сварила. Настоящая идиллия.
Дима резко сел на диване. Футбол перестал его интересовать.
— Даш... А ты куда вещи собираешь? Мы же... в смысле, ты куда?
— Я? На море, Дима. В санаторий «Светлана», в Сочи. Мне подруга Ленка путевку горящую предложила, у неё клиент отказался. Две недели одиночества, процедур и никакого запаха кабачков.
— Какое море?! — Дима вскочил, едва не запутавшись в проводах от наушников. — А как же мы? А как же дача? Кто будет поливать огурцы в теплице? Мама же не умеет, у неё спина!
— Вот пусть спину и тренирует на кабачках, — отрезала Даша, аккуратно укладывая летние платья. — Вы со своей мамой так чудно всё придумали за моей спиной. Ключи сделали, план посадок утвердили. Я решила вам не мешать. Проявляйте самостоятельность. Картошка «Адретта» в сарае, её надо перебрать и посадить строго по лунному календарю, Екатерина Андреевна знает, в какой четверти луны картошка лучше колосится.
— Мам, ты уезжаешь? — в комнату заглянула Илона. — А кто нам готовить будет? У нас сессия!
— Папа приготовит, — Даша застегнула молнию на чемодане. — Он у нас мастер по супу из плавленых сырков. Рецепт у бабушки возьмёт. К тому же, девочки, вы можете поехать на дачу. Помочь бабушке таскать баллон с газом. Тимбилдинг на свежем воздухе, как вы и хотели.
Дима стоял посреди комнаты, бледный и растерянный, как школьник, которого поймали с поличным за курением за школой. Он внезапно понял, что его гениальный план «и маму порадовать, и жену не обидеть» с треском провалился, погребя под обломками его собственный летний покой.
Через три дня Даша уже сидела на балконе санатория в Сочи, пила кофе и смотрела на море. На душе у неё было тихо и спокойно, как в тихий час в детском саду. Телефон, переведённый в режим «только для важных звонков», периодически вибрировал.
Первое сообщение пришло от Илоны: «Мам, баба Катя заставила нас со Светкой полоть какую-то сныть. Мы три часа на карачках ползали. У меня маникюр испорчен! Папа уехал в гараж и не берет трубку. Забери нас!!!»
Даша глотнула кофе и написала в ответ: «Сныть — очень полезная трава, в ней много витаминов. Бабушка плохого не посоветует. Привет Коле».
Второй звонок был от Димы. Голос мужа звучал сипло, с явными нотками отчаяния.
— Даша... Это кошмар какой-то. Мама заставила меня везти этот чертов газ. Тележка сломалась на полпути. Я сорвал поясницу. А еще Иннокентий нагадил в папины старые рыболовные сапоги, и мама говорит, что это потому, что на даче плохая энергетика из-за твоих голландских цветов.
— Димочка, — ласково ответила Даша, глядя на проплывающую мимо чайку. — Береги поясницу. Сапоги можно выбросить, они всё равно протекали. А энергетику ирисов Коля уже наверняка ликвидировал лопатой, так что скоро всё наладится. Как там картошка?
— Да пропади она пропадом, эта картошка! — сорвался Дима. — Она заставила меня копать лунки строго по компасу! На север лицом, понимаешь?! Даша, вернись, я куплю тебе новые ирисы! Пять штук! Десять!
— Ну зачем же так тратиться, дорогой. Отдыхайте. Наслаждайтесь природой. Середина мая, птички поют.
Даша положила трубку и с удовольствием растянулась в шезлонге. Она точно знала: справедливость — вещь медленная, но неотвратимая, как пригородная электричка. Главное — вовремя сойти на нужной станции и дать событиям развиваться по их собственному, глубоко ироничному сценарию.
Прошло десять дней. Даша вернулась в Москву посвежевшая, загорелая и с твердым намерением проверить, насколько сильно разрушено её дачное царство. В квартире царила подозрительная, почти кладбищенская тишина. На кухне сидел Дима, уныло разглядывая пустую чашку. Рядом на стуле устроились притихшие дочери, которые при виде матери подтянулись, словно солдаты перед генералом.
— Ну, как дела, дачники? — Даша поставила сумку. — Как кабачки? Как Иннокентий?
— Мама... — тихо протянула Илона. — Баба Катя уехала. Вчера. Сама.
— Вот как? — Даша удивилась, хотя внутри у неё всё пело. — Что же случилось? Воздух перестал быть целебным?
— Да там такое произошло... — Дима поднял на неё глаза, в которых светился пережитый ужас. — В общем, приехал председатель нашего дачного кооператива, Михалыч. Ну, ты его знаешь, такой суровый мужик на тракторе.
Дима замолчал, подбирая слова, а Света не выдержала и затараторила, размахивая руками:
— Мам, баба Катя решила, что Михалыч неправильно паркует свой трактор возле нашего забора, и вылила на него целое ведро помоев! Прямо из окна веранды! А Михалыч, Дашенька, мужик простой, бывший десантник и нынешний хозяин единственного в кооперативе трактора «Беларус», — подхватил Дима, и в голосе его послышались библейские нотки обречённости. — Он шуток не понимает. Особенно когда ему за шиворот прилетает картофельная шелуха вперемешку с кошачьим наполнителем аромата «альпийские луга».
Даша не спеша сняла летний плащ, аккуратно повесила его на плечики и прошла на кухню. В раковине, вопреки ожиданиям, было чисто. Видимо, страх перед матерью и Михалычем сотворил с дочерьми педагогическое чудо.
— И что же Михалыч? — Даша присела на табурет, сдерживая подступающий смех. — Пошёл на штурм веранды?
— Хуже, — трагически шепнул Дима. — Он не стал ругаться. Он просто молча развернул трактор, опустил ковш и аккуратно придвинул к нашей калитке двухтонный гранитный валун, который лежал у дороги. Ну, тот самый, на котором местная молодёжь по вечерам семечки лузгает. Теперь на участок нельзя ни зайти, ни выйти. Точнее, перелезть можно, но мама с её коленями застряла на территории, как в крепости.
— И как же она эвакуировалась? — Даша подпёрла щеку рукой. Кухонная философия подсказывала: если женщина за пятьдесят пять лет не научилась ладить с соседями, то на пятьдесят шестом году жизнь обязательно предъявит ей счёт в виде двухтонного булыжника.
— Перелезала, — со вздохом сдала бабушку Света. — Мы с Илонкой подставляли ей старую стремянку, а Коля-рабочий принимал с той стороны. Иннокентия в сумке из-под картошки спускали на верёвке. Мама кричала, что это произвол, оккупация и что она дойдёт до Гаагского суда. Но Михалыч сказал, пока Дима не отработает моральный ущерб, валун будет украшением нашего ландшафта.
На следующий день Даша и Дима ехали на дачу. Муж сидел за рулем притихший, как нашкодивший первоклассник, которого ведут к директору. На заднем сиденье мирно дремали новые саженцы голландских ирисов — Дима лично скупил половину садового центра у метро, выложив за них сумму, эквивалентную стоимости хорошего смартфона.
Возле дачных ворот их действительно встретил монументальный памятник человеческой обиде — серый гранитный валун, намертво заблокировавший въезд. На крыльце соседнего участка, скрестив руки на груди, сидел Михалыч. Пахло свежескошенной травой и бензином.
— Здорово, хозяева, — буркнул председатель, не вставая с места. — Приехали зачинщицу забирать? А её уж след простыл. Шустрая у тебя мамаша, Димыч. Боевая. Ей бы в артиллерию.
— Михалыч, ну прости ты её, — Дима заискивающе улыбнулся, выходя из машины. — Пожилой человек, давление, середина мая, крыша поехала от свежего воздуха. Давай по-соседски, а?
— По-соседски я могу её только на довольствие взять, как пленного партизана, — отрезал Михалыч. — Мне куртку новую финскую отстирывать пришлось. Короче, уговор такой: на въезде в кооператив третий день куча гравия лежит, дорогу подсыпать надо. Лопату в руки — и вперёд. Отработаешь субботник за двоих — уберу трактором этот сувенир.
Даша посмотрела на мужа, потом на валун, потом на чистое подмосковное небо.
— Иди, Дима, — ласково сказала она. — Физический труд на благо общества облагораживает. И карбюратор твой сразу чиниться начнёт, и коробка передач. А я пока ирисы посажу.
К вечеру справедливость в отдельно взятом дачном кооперативе была полностью восстановлена. Обессиленный Дима, с мозолями на ладонях и гудящей спиной, лежал в шезлонге, не в силах даже отогнать наглого комара. Валун Михалыч честно оттащил на прежнее место.
Даша окинула взглядом свои владения. Зелёненькие шторы свекрови были безжалостно сняты и аккуратно сложены в пакет с надписью «на ветошь». На их место вернулись привычные, уютные занавески. Новые голландские ирисы гордо заняли своё законное место вдоль забора, а кабачковая рассада Екатерина Андреевны была деликатно перемещена на самый дальний, невидный угол участка — исключительно ради поддержания продовольственной безопасности.
На веранде закипал чайник. На столе лежали свежая зелень, сыр и ароматный хлеб.
— Ну что, Димочка, — Даша принесла мужу чашку горячего чая с мятой. — Хорошо на даче? Воздух какой, птички поют...
— Хорошо, Дашенька, — прохрипел Дима, бережно принимая чашку. — Очень хорошо. Я, кстати, в металлоремонте у метро замок новый купил. Секретный. Три уровня защиты.
— И где же ключи? — с улыбкой спросила она.
— Один у тебя, второй у меня, — твердо сказал муж, глядя на неё с глубоким уважением. — А маме мы на лето купим путёвку в санаторий. В Кисловодск. Там воздух ещё лучше, и тракторов нет.
Даша улыбнулась и сделала глоток чая. Всё-таки тридцать лет брака — это не просто цифра. Это время, за которое даже самый упрямый мужчина начинает понимать, что ключи от семейного счастья должны находиться исключительно в женских руках.