Лето 1982-го. Мы только что отстрелялись по выпуску из училища ВОСО. Погоны ещё хрустели на плечах, а в головах стоял такой звон свободы, что хоть уши затыкай. Первый отпуск. Первая возможность не бриться три дня подряд и спать на животе, потому что никто не разбудит в семь утра фразой «Курс, подъём!».
И вот мы с Вовой Чирковым, лейтенантами свежеиспечёнными, как пирожки из столовой с неопределённой начинкой, едем на свадьбу к нашему другу Сереге Дедину. Где-то там, в Чернигове, Серега ждал нас с раскрытыми объятиями и, вероятно, с большой бутылкой. Но про саму свадьбу я ничего не помню. Вообще. Провал. Белое пятно на карте моей биографии. Зато дорогу — маму родную помню до последнего поворота колёс.
Началось всё в Харькове, где у Вовы обитала невеста Надя. Такая же решительная, как сам Чирков, и смотрела на него взглядом, который ясно говорил: «Родина тебя ещё не так нагрузит, дорогой». От неё мы смылись с лёгким чувством выполненного долга и тяжёлой сумкой с домашними котлетами. Сели в плацкартный вагон до Чернигова. Поезд, как назло, тащился, будто у него болел живот. Ночь за окном стояла южная, тёплая, звёздная — идиллия, которую мы тут же начали разрушать.
Достали припасённое. Немного выпили. Потом ещё немного. Потом уже не считали, потому что арифметика в таком деле — враг. Вова, который в училище считался человеком спокойным, начал заметно оживляться. Речь его приобрела ту особую плавность, когда слова льются, как масло, но смысл — как намыленная верёвка.
Остановились на какой-то станции. Не помню названия. Какая-то тьмутаракань с одним фонарём и собакой, которая даже не гавкнула — ей было лень. Мы вышли на платформу подышать. Проводник — дядька усатый, лет сорока, с лицом человека, который видел всё и даже больше — курил в сторонке. И тут Вове в голову пришла гениальная, как ему казалось, мысль.
— Слышь, командир! — гаркнул Чирков, обращаясь к проводнику. — А кто у вас в городе главный? А? Вот ты скажи!
Проводник выпустил клуб дыма, покосился на наши погоны и философски изрёк:
— Председатель горисполкома, наверное.
— Какой председатель?! — Вова аж подпрыгнул. — Ты военную составляющую учитываешь? Ты забыл, что здесь — узловая станция? Кто за порядок отвечает, а? Военный комендант железнодорожной станции Чернигов — вот кто самый главный в городе! И точка!
У меня внутри что-то ёкнуло. Во-первых, мы до Чернигова ещё не доехали. Во-вторых, Вова уже с пеной у рта доказывал то, что сам же только что придумал. Пена была почти настоящая. Я смотрел на него и с ужасом понимал, что он готов умереть за истину, которую выдумал сорок секунд назад.
— Лейтенант, — устало сказал проводник. — Ты бы поспал.
— Ты мне зубы не заговаривай! — Вова шагнул вперёд. — Комендант! Он и транспорт контролирует, и войска, и вообще! Если что — он танки вызывает! А председатель твой что вызовет? Сводку погоды?
— Ну, прокурора вызовет, — спокойно заметил проводник.
Тут я должен был вмешаться. Но я, как честный человек, был уже в том состоянии, когда любая идея кажется либо гениальной, либо чудовищной. Комендант показался мне тоже убедительным аргументом. «Действительно, — подумал я, — а что этот председатель без коменданта? Воздух».
Я встал на сторону Вовы. Ошибка.
Проводник докурил, затушил бычок и посмотрел на нас как на экспонаты кунсткамеры.
— Вас высадить? — спросил он таким тоном, будто предлагал чаю.
— За что?! — возмутились мы хором.
— За дебош. На станции. При исполнении. Офицеры, блин. Позорище.
Мы замерли. Слово «позорище» подействовало как ушат ледяной воды. Вова по инерции ещё открыл рот, но я ткнул его локтем в бок. Конфликт висел на волоске. И тут проводник, настоящий психолог и дипломат, сказал фразу, которая рассосала всё в ноль.
— Запомните, орлы, — он поднял палец. — Самый главный в любом городе — это прокурор. Потому что он может испортить жизнь и коменданту, и председателю, и вам, лейтенанты, если вы не закроете рты и не пойдёте спать.
Мы переглянулись. Вова моргнул. Пена исчезла.
— А ведь логично, — сказал он вдруг трезвым голосом. — Точно. Прокурор.
— Согласен, — кивнул я. — Прокурор — это весомо.
— Пошли в вагон, — вздохнул Вова, и мы, как два нашкодивших щенка, побрели к своему плацкарту.
Больше мы не спорили. Всю дорогу до Чернигова дружно храпели, а проводник иногда проходил мимо, качал головой и, кажется, улыбался в усы.
Свадьбу, как я и сказал, не помню совсем. Зато помню прокурора. Настоящего, с брежневскими бровями, который потом открывал банкет. Он действительно выглядел главным.
А Вова Чирков через год женился на той самой харьковской невесте Наде. И она, кстати, стала в их доме главнее прокурора . Под конец службы они переехали в Ленинград. Но это уже совсем другая история.