— Земля под Истрой нынче стоит столько, что на эти деньги можно купить небольшой остров в Тихом океане вместе с аборигенами. А ты сидишь и чахнешь над этим гнилым сараем, как Кащей над яйцом. Продавать надо, пока покупатели с ума не сошли от весеннего призыва к грядкам.
Елизавета Антоновна аккуратно, двумя пальчиками, водрузила на фарфоровое блюдце чашку с чаем. Чай свекровь пила исключительно с лимоном, причем лимон резала тонкими, почти прозрачными кружочками, словно ювелир, гранящий алмазы.
Арина молча смотрела, как в тарелке мужа остывает картофельное пюре, стремительно превращаясь в строительную замазку. Руслан, уткнувшись в телефон, вяло ковырял вилкой сосиску, делая вид, что семейные дебаты его не касаются. Он вообще обладал удивительным даром мимикрии: стоило маме повысить тон на пол-октавы, как Руслан мысленно сливался с обоями винилового происхождения.
— Мама, это наследство от моего отца, — Арина постаралась, чтобы ее голос звучат ровно, хотя внутри уже начинал ворочаться тяжелый обоз раздражения. — Я его тридцать лет не видела, он обо мне не вспоминал, а тут — здрасьте, домик в деревне. Мне нужно съездить туда, посмотреть, что там вообще осталось.
— А чего там смотреть? — Елизавета Антоновна пренебрежительно фыркнула, поправляя безупречный начес. — Я этот контингент знаю. Твой покойный родитель, судя по рассказам, эстетом не был. Там небось крыша отдельно, фундамент отдельно, а между ними — крапива в человеческий рост. Продавать, однозначно продавать. Мы добавим накопления Русланчика, снимем со вклада мои гробовые — все равно государство их рано или поздно приберет — и купим приличную, интеллигентную дачу в Клинском районе. С шестиметровой теплицей и забором из профнастила. Чтобы все как у людей.
«Русланчика накопления», — мысленно усмехнулась Арина. Из накоплений у Русланчика были только три кредита на бытовую технику, два из которых они выплачивали из ее, Арининой, зарплаты, и стойкое убеждение, что зимняя резина сама себя не купит.
— Мы ничего продавать не будем, — отрезала Арина, шумно пододвигая к себе кастрюлю с остатками ужина. — Юлька, Диана! Марш на кухню, посуду мыть. Расселись по комнатам, как барыни.
Из коридора донеслось слаженное девичье сопение. Дочери, восемнадцатилетняя Юля и двадцатиоднолетняя Диана, появились на пороге с таким видом, словно их приговорили к каторжным работам на урановых рудниках. Диана, у которой на голове красовалось нечто среднее между вороньим гнездом и результатом взрыва на макаронной фабрике, уныло посмотрела на раковину.
— Мам, ну какая посуда, у меня завтра зачет по зарубежной литературе, — заныла Диана. — Я еще «Улисса» не дочитала. Там семьсот страниц потока сознания.
— Поток твоего сознания сейчас плавно перетечет в мытье сковородки, — лаконично пообещала Арина. — Юля, вытирай стол.
Свекровь демонстративно вздохнула, показывая всем своим видом, что в ее молодые годы девушки в двадцать один год уже руководили цехами или, на худой конец, умели варить суп без подсказки матери.
Середина мая выдалась шальной. За окном буйствовала сирень, сосед сверху третий день подряд пытался просверлить несущую стену перфоратором, а в трехкомнатной квартире на окраине Москвы назревал классический передел собственности. Отец Арины, ушедший из семьи, когда ей было пять лет, оставил после себя не добрую память, а свидетельство о праве на наследство. Участок в двенадцать соток и дом. Ну, как дом. Судя по налоговому уведомлению, строение числилось жилым, но Арина подозревала, что там из живого остались только мыши и местный мох.
Субботнее утро началось не с кофе, а с грандиозного шмона. Елизавета Антоновна, явившаяся без приглашения к восьми утра, уже стояла в прихожей, вооруженная резиновыми сапогами сорокового размера и огромным брезентовым плащом, в котором ее покойный муж когда-то ходил на подледный лов корюшки.
— Руслан, заводи свой драндулет, — скомандовала свекровь, проходя в комнату. — Мы едем оценивать масштабы катастрофы. Если там совсем руины, сбросим цену процентов на десять, лишь бы ушла земля. Я уже и риелтора нашла, Людочку, дочку моей сослуживицы. Она такие варианты прокручивает — пальчики оближешь.
Руслан, доедавший бутерброд с докторской колбасой, поперхнулся.
— Мам, может, Аринка сама съездит? Мне в гараж надо, там глушитель дышит на ладан.
— Глушитель подождет, а недвижимость под Истрой — нет, — отрезала Елизавета Антоновна. — Арина одна там только дров наломает. Она же у нас натура увлекающаяся, начнет еще ремонт планировать. Знаю я эти ремонты: начнешь клеить обои, кончишь покупкой нового гарнитура за безумные деньги.
Арина, стоявшая у зеркала и пытавшаяся завязать на голове косынку, чтобы не наглотаться вековой пыли, повернулась к родственнице.
— Елизавета Антоновна, а с каких это пор мое наследство стало «нашим вариантом»? Вы туда ни рубля не вложили и, насколько я помню, моего отца при жизни называли «неблагонадежным элементом».
— Вот именно! — подхватила свекровь, ничуть не смутившись. — Элемент был неблагонадежный, значит, и дом построил криво. Надо избавляться. Руслан, где ключи от машины?
Дорога до поселка заняла три часа. Старенькая «Киа» Руслана кряхтела, спотыкалась на подмосковных ухабах и оглашала окрестности таким воем, словно в багажнике заперли стаю голодных волков. На заднем сиденье Юля и Диана вели непрерывную войну за свободное пространство, периодически пиная спинку маминого кресла.
— Дианка, урезонь свои колени, они мне в печень упираются, — шипела Юля.
— А ты свои шмотки забери, разлеглась тут, как королева на именинах, — огрызалась старшая.
— Тихо обе! — рявкнула Арина, не оборачиваясь. — Еще один звук — и пойдете пешком от поворота. Там как раз три километра лесом, свежий воздух полезен для девичьего цвета лица.
Елизавета Антоновна на переднем сиденье сидела с видом фельдмаршала перед Бородинским сражением. В руках она держала блокнот в кожаном переплете и шариковую ручку, готовясь фиксировать убытки.
Когда машина, наконец, затормозила у покосившегося забора, облезшего от времени до состояния серого скелета, все дружно выдохнули.
Зрелище предстало монументальное. Дом, сложенный из потемневшего от дождей бруса, слегка приуныл на левый бок, словно старый пират после хорошей попойки. Крыльцо держалось на честном слове и подпорке из толстого бревна. Вокруг дома бушевали заросли малинника и прошлогоднего бурьяна, сквозь которые пробивались первые, ядовито-зеленые лопухи.
— Ну, что я говорила? — победоносно провозгласила Елизавета Антоновна, выходя из машины и сразу же вляпавшись сапогом в сочную майскую грязь. — Чистый убыток. Под снос. Русланчик, запиши: забор менять полностью, крышу разбирать, колодец — если он тут есть — наверняка полон дохлых лягушек.
Арина подошла к калитке, которая держалась на одной петле и жалобно скрипнула от прикосновения. В груди почему-то странно екнуло. Несмотря на разруху, место было красивым. Старая развесистая яблоня, как раз набиравшая цвет, склоняла ветви над самым крыльцом, а воздух пах не бензином и асфальтом, а сырой землей, хвоей и какой-то первобытной свободой.
— Руслан, не наступай туда, провалишься к чертям собачьим! — крикнула Арина мужу, который с сомнением разглядывал гнилые половицы веранды.
Внутри дома пахло старыми книгами, сыростью и сушеными травами. На окнах висели серые от времени занавески, сквозь которые едва пробивался блеклый свет майского солнца. Обстановка была спартанской: железная кровать с панцирной сеткой, круглый стол на трех толстых ногах и огромный, допотопный буфет, украшенный резьбой в виде дубовых листьев.
Елизавета Антоновна сразу же направилась к буфету, словно там могли прятаться фамильные бриллианты Романовых. Она брезгливо открыла дверцу, и оттуда с шумом вылетела испуганная моль.
— Тьфу, гадость какая, — сморщилась свекровь. — Хлам один. Посуда советская, щербатая. Книги... Кому сейчас нужны эти три тома Большой Советской Энциклопедии? Только место занимают. Так, Арина, пиши доверенность на Руслана, пусть он занимается оформлением. Людочка сказала, что если продать этот участок под майские праздники, можно выручить хорошие деньги. Люди сейчас дурные, им землю вынь да положь.
— Я не буду писать доверенность, — тихо, но твердо сказала Арина, разглядывая стоящую на полке старую фотографию. На ней молодой мужчина с лихим чубом — ее отец — держал на руках маленькую девочку с огромными бантами. Это была она, Арина. На обороте карандашом было выведено: «Аришке — пять лет. Помни меня».
— Это еще почему? — Елизавета Антоновна даже блокнот опустила. — Ты что, капризничать вздумала? Мы же из лучших побуждений! Руслан, скажи ей! Что мы, чужие люди? Мы же добра тебе желаем, глупая ты женщина. Купим общую дачу, оформим на двоих — на тебя и на Руслана. Я там грядки разобью, огурчики свои будут, зелень. Меньше в магазин ходить станем, экономия какая для семейного бюджета! А то сейчас килограмм помидоров стоит как приличный бюстгальтер, смотреть страшно на ценники.
Руслан послушно закивал головой, как китайский болванчик.
— Да, Арин, мамка дело говорит. Зачем нам этот геморрой с ремонтом? Тут работы на три года, и денег уйдет немерено. Где мы их возьмем? Опять кредит брать? У меня за машину еще восемьдесят тысяч не выплачено.
Девочки, Юля и Диана, тем временем обнаружили на чердаке старый патефон и теперь пытались крутить ручку, издавая страшные скрежещущие звуки на весь поселок.
— Мам, смотри, какая штука! — закричала сверху Юля. — Раритет! На хипстерском рынке за нее кучу денег дадут!
— Не трогайте ничего! — огрызнулась Арина. Напряжение внутри нее достигло критической отметки, как в перегретом чайнике, у которого вот-вот сорвет крышку. — Значит так, дорогие мои родственники. Послушайте меня внимательно. Этот дом продаваться не будет. Ни сейчас, ни под июньские праздники, ни под новогодние.
Елизавета Антоновна выпрямилась, и ее начес, казалось, стал еще выше от возмущения.
— Это бунт на коленях? — ледяным тоном спросила она. — Ты, Арина, забываешь, кто в доме хозяин. Если бы не мой Руслан, ты бы до сих пор в своей коммуналке обреталась.
— В какой коммуналке? — изумилась Арина, у которой от такой наглости даже дыхание перехватило. — Я эту трехкомнатную квартиру от завода получила еще до того, как твой Русланчик научился шнурки самостоятельно завязывать! И прописан он туда был исключительно по моей доброте душевной, потому что его собственная мамочка, то есть вы, Елизавета Антоновна, отказались разменивать свою драгоценную двухкомнатную берлогу на Кутузовском!
Руслан вжал голову в плечи и начал медленно пятиться к выходу, но Арина поймала его за рукав куртки.
— Стоять, добытчик! — приказала она. — Сейчас мы сделаем так. Вы двое берете свои ценные советы, блокноты с подсчетами и риелтора Людочку, и отправляетесь обратно в Москву. На электричке. Станция тут рядом, километра два по шпалам. А я остаюсь здесь. С девчонками. Нам нужно прибраться.
— Как на электричке? — ахнула свекровь. — Руслан, ты слышишь, что эта мегера говорит? Она твою мать на шпалы посылает! У меня давление! У меня суставы на погоду крутит!
— Руслан едет со мной, — твердо заявила Арина. — Точнее, он везет обратно девчонок, если они захотят, а потом возвращается сюда. С инструментами, топором и новой ножовкой. Будем забор выпрямлять. А если не приедет... что ж, замок на входной двери в московской квартире я сменю уже сегодня вечером. Благо, ключи у меня с собой, а слесарь из нашего ЖЭКа — мой троюродный брат.
Расстановка сил изменилась стремительно, как погода в мае. Елизавета Антоновна, поняв, что номер с кавалерийской атакой не прошел, сменила тактику. Она картинно схватилась за сердце, выпила теплой воды из пластиковой бутылки, которую Руслан предусмотрительно притащил из машины, и гордо удалилась в сторону шоссе, бросив на прощание:
— Ноги моей здесь больше не будет! Живите в своем гадюшнике, кормите комаров! А Русланчик еще пожалеет, что связался с этой породой!
Руслан, оставшись без генерального штаба в лице мамы, выглядел потерянным. Он потоптался у крыльца, почесал затылок и уныло спросил:
— Арин, ну зачем ты так? Мама же просто хотела, чтобы у нас была нормальная дача...
— Нормальная дача, Руслик, это та, которую мы заработали сами, — отрезала Арина, вытаскивая из буфета старую, покрытую слоем пыли швабру. — А это — мое. Понимаешь? Мое личное пространство. Мой отец, каким бы он ни был, оставил это мне. И я не позволю превратить это место в филиал клинского кооператива «Огородник» под предводительством твоей мамы. Короче, план такой. Девчонки остаются помогать. Юлька, бери ведро, ищи колодец. Диана, бросай своего «Улисса», хватай тряпку, будешь окна мыть. А ты, муж мой ненаглядный, дуй в местный сельпо. Купи гвоздей, килограмма два, и что-нибудь поесть. Только не сосиски эти резиновые, а нормальной тушенки и хлеба. И про замок не забудь, на калитку надо петли новые купить.
Вопреки ожиданиям, дочки не стали устраивать забастовку. Возможно, на них подействовал авторитет матери, а возможно, перспектива провести выходные на свежем воздухе без надзора строгой бабушки показалась им заманчивой.
К вечеру дом преобразился. Окна, отмытые Дианой до хрустального блеска, пропустили внутрь лучи заходящего солнца, и комнаты наполнились теплым, янтарным светом. Оказалось, что буфет сделан из отличного дуба, и если оттереть его от вековой грязи, он выглядит как дорогой антиквариат. Половицы на веранде Руслан, вернувшийся из магазина смирным и исполнительным, временно укрепил старыми досками, которые нашел за сараем.
Они сидели на крыльце, пили чай из старого отцовского самовара, который Руслан умудрился раскочегарить с помощью сосновых шишек. На столе стояла банка тушенки, порезанный толстыми ломтями свежий хлеб и молодой лук, купленный у местной бабушки на станции.
— Знаешь, мам, — протянула Диана, кутаясь в старый отцовский плед, — а тут прикольно. Тихо так. Никаких машин, никаких соседей с перфораторами. Можно к зачетам готовиться прямо в саду под яблоней.
— Вот именно, — улыбнулась Арина, чувствуя, как внутри разливается приятная усталость. — Главное — руки приложить.
Руслан молча жевал бутерброд, поглядывая на жену с некоторой опаской. Он понимал, что сегодняшняя победа Арины — это только начало большой партизанской войны с Елизаветой Антоновной. Свекровь такие обиды не прощала и наверняка уже разрабатывала новый план стратегического наступления.
И Арина не ошиблась. На следующий день, когда они уже собирались возвращаться в город, к забору лихо подкатила новенькая «Нива». Из нее вышел плотный мужчина в кожаной куртке и с толстой золотой цепью на шее. Осмотрев участок хозяйским взглядом, он подошел к Арине.
— Здорово, хозяева. Мне тут Елизавета Антоновна звонила, сказала, участок продается. Земля хорошая, я готов взять не глядя. Вот только есть один нюанс, про который ваша мама, видимо, позабыла упомянуть...
Арина прищурилась, чувствуя, как майский ветерок вдруг принес легкий запах больших неприятностей.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...