Глава 5 / Начало
— А чего у тебя одна крупа? — спросил я у Васьки, ставя горшок с водой на плиту.
Мы ещё около часа пробыли в лесу. Леший показал мне, где растёт старая мандрагора. Давно растёт. Брать её надо только после Купальской ночи. Василию я разрешил двигаться. И я чуть не пожалел об этом. Его тарахтение, восторг от того, что он видел бога, вывели меня из терпения. Но он быстро понял моё настроение и заткнулся. Для мандрагоры мне ещё нужен деревянный нож. Его я должен сделать из осины сам. И узнать, какой сейчас месяц. Судя по росткам картофеля, конец мая. Василий мне помочь ничем не смог.
— Время картошку окучивать, — буркнул он. — Нам дни ни к чему. Всё на картохе, чтоб её, заточено. Свадьбы, роды — всё после уборки.
— А если раньше кто родить вздумает? — удивился я.
— Бабы-то чё тебе, дуры? Считают они как-то, я не знаю, — отмахнулся призрак.
«Значит, война», — размышлял я, идя домой. «Уничтожили всё и вся. Поэтому-то и 145 год от великой катастрофы». Я опять попытался вспомнить что-нибудь из своей жизни, но постарался быстро прекратить это занятие. Сначала Мара. Ещё вспомнить бы, кто это — Мара.
— О-о-о! Быстро они на этот раз, — вывел меня из задумчивости голос Васьки, и тут же до меня дошло, что я слышу шум двигателя. Я слышал и старался понять, какой это двигатель: бензиновый или на солярке. Уж очень звук непривычный для моего уха. Бензин, солярка... Слова очень знакомые, но ничего для меня не значат. И тут же всплыло воспоминание: гладкая асфальтированная площадка, колонки для заправки, большое невысокое стеклянное здание. Я за рулём и детский голос:
— Папка, купи мороженку, и Лине с Агатой тоже.
Я постарался ухватить за хвостик воспоминание, и голова тут же отозвалась острой болью. А вот понимание, что это АЗС, пришло совершенно безболезненно. Заправка и как ей пользоваться, я знаю хорошо. Я даже глянул на свои руки, чтобы убедиться, что они действительно помнят, как обращаться с пистолетом заправщика. Но вот шум двигателя этого транспорта я определить не мог. Странный такой, пыхтящий, больше похожий на паровоз. Я ухмыльнулся: вот и ещё одно — «паровоз». И картинка в голове: Баба Ма и маленькая девочка у вагона, у которой не закрывался рот. Она всё тарахтела и тарахтела, расписывая, чем будет заниматься в поезде. И слова этой самой бабы Ма: «Ох! Наверное, я погорячилась, решив ехать к Сержику с Машкой».
Эту мысль я не стал задерживать в голове. Я её запишу, как вернусь в дом. А чтобы не забыть, замотал травинкой указательный палец. Буду разматывать — вспомню.
— Глянь, всю картоху продали. Значит, завтра на ярмарку бабы попрутся, — уверенно разглагольствовал Васятка. — Газелю опять заводить будут. Ну, после ярмарки уже до осени пары разводить не будут. А то ишь, Игнашка-то морду совсем от гордости своротит.
— Чем гордится-то? — поддержал я разговор, останавливаясь на краю дороги и ожидая, когда эта самая таинственная «Газеля» появится из-за поворота.
— Дак учили его рулить-то. Меня бы учили, и я бы умел, — охотно отозвался Васька.
— Так и чего не учился?
— А оно мне надо?
Договорить Васька не успел, вернее, я перестал его слушать, потому что на дороге показалось... нет, показался автомобиль. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.
Из-за поворота, окутанный сизым дымом и паром, выкатился монстр местного машиностроения. Отчаянно дымя широченной, похожей на самоварную, трубой, на дорогу выползла ГАЗЕЛЯ. Первым делом в глаза бросались её несуразные, но крепкие колеса — широкие, с деревянными спицами, обтянутые толстой, грубо выделанной кожей, которая при движении издавала глуховатый шорох. На массивной деревянной раме, сколоченной на совесть, покоилась огромная, поблескивающая на солнце железная бочка — видимо, бак для воды. Позади неё, словно раскалённое сердце, пылал и изрыгал искры открытый двигатель, возле которого и происходило всё священнодействие.
Длинная рулевая колонка уходила вниз, оканчиваясь небольшим, но, видимо, тугим рулём.
За этим рулём, вцепившись в него уверенной хваткой, сидел водитель. Это был молодой, крепко сбитый парень в лихо сдвинутой набекрень клетчатой кепке. В зубах его дымилась толстая папироса, выпуская клубы дыма не хуже, чем труба его чудо-машины. На лице, перемазанном сажей так, что светились только белки глаз, плотно сидели большие, закрывающие пол-лица очки-консервы с мутными стёклами — видно, защита от дорожной пыли и искр. Он смотрел на дорогу серьёзно и сосредоточенно, не позволяя себе отвлекаться на меня. Чувствовалась в нём гордость человека, управляющего такой мощью. Рядом с водителем, на хлипкой дощатой приступочке, орудовал его помощник — щуплый, чумазый мальчишка лет двенадцати, с ног до головы покрытый угольной крошкой. В руках он держал длинную железную кочергу. С проворством, граничащим с колдовством, он периодически подхватывал ею полено из кучи, сложенной тут же, и швырял в ненасытную пасть топки. Из топки тут же вырывался сноп искр, и Газеля, оглушительно пыхнув, прибавляла ходу. В сколоченном из разномастных досок кузове лежали какие-то ветхие мешки, торчали перевёрнутые ножки стульев и виднелся угол явно классной доски, покрытой пятнами мела.
И я теперь понял, почему «Газеля». Впереди, ровно посередине круглой, как морда паровоза, бочки была кривовато приколочена родная эмблема — бегущий олень. Эмблема автомобиля «ГАЗель».
— Ух ты. Школу везут. Интересно, класс, где будут делать? — Васятка с лёгкостью духа догнал машину и зарылся в лежащие в кузове мешки.
Не обратив на меня никакого внимания, водитель с грацией ледокола провёл свою Газелю мимо. Я глянул на дорогу. Вот теперь и понятно, что такое широкое здесь проехало. Машинист этой чудо-машины чётко вёл своего монстра строго по вчерашним следам. Я затопал следом, мысленно улыбаясь местным кулибиным.
Каково же было моё удивление, когда я обнаружил Газелю, стоящую у дома, в котором я остановился. Назвать его своим язык не поворачивался. Меня встретил возмущённый Василий:
— Класс здесь будет. Прикинь? Чего они придумали. Тебя общество решило на второй этаж отправить, а здесь будет класс.
И вот теперь, ставя кашу на плиту (печь я растопил быстро), я ждал, когда кто-нибудь из общества придёт и оповестит меня, что надо перебираться на второй этаж. Пока варилась каша, я поднялся по лестнице наверх. Травы решил сушить здесь. Комната казалась чуть меньше, чем на первом этаже, но скорее всего, только казалась из-за ската крыши. Низкий потолок ещё актуально уменьшал пространство. Порадовал меня люк, ведущий на крышу. Вот там травы и разложу — как раз то, что надо. Так же как и на первом этаже, посредине стояла печь-голландка. Видимо, труба у них общая. Никакой мебели, кроме нар вдоль стен. Ни постельного, ни какой больше утвари. Н-да, гостеприимно встречали проезжающих...
Я уже заканчивал есть, попутно соображая, как мне для себя выпросить картошки или купить, как в дом без стука и разрешения ввалился староста. Я усмехнулся: вчера, когда я был очень нужен, он скромно скрёбся в дверь, а сегодня решил власть свою показать. Эх, жаль, в доме ни домового, ни вострухи. Призвать, что ли?
Староста пришёл не с пустыми руками — принёс ведро картошки.
— Общество решило, пока на ярмарку съездим — не голодом же тебе сидеть, — ставя у печки ведро, проговорил он. — И ещё: правительство наше, оно-то умное. Хотя не знаю, зачем это надо. Все поселения обязывают школу ставить. Нам одним учителя не потянуть, вот сложились, класс здесь будет. А тебе второго этажа хватит.
— Уже понял, — не стал спорить я, чем привёл Егора в замешательство. Он что, ожидал, что я спорить буду? — На ярмарку когда машина пойдёт?
— Так осенью теперь, — недоумённо пожал он плечами. — Там-то и ярмарки сейчас нет. Распродались люди. Как урожай соберём, так и в путь. Некогда сейчас гулять. Работы много. Картошку окучивать надо. Прополки в огородах много. Как потопаешь, так и полопаешь, — выдал Егор старую поговорку. — Оно ж как, летний день год кормит. Так, значит, сюда всё заволокут. Когда учить-то мальцов? После уборки уж. Без зимних горок обойдутся. Гранит науки грызть будут.
— Так в школе не целый день, — улыбнулся я, услышав ещё одну старую поговорку, — и покататься успеют.
— Не целый? — Егор явно не знал, по сколько уроков обычно в школах проводят. — Ты точно знаешь? — Я кивнул. — Это хорошо, Наташке так и скажу: успеют девчата и за станком посидеть, и за скотиной походить. А то она только мальчишек в школу уговаривает отпускать. Мол, девкам это не надо. Замуж выйдут и без школы. А вот ткать, вязать и шить школа не научит.
— Ты, Егор, мужик умный, слов вон, сколько учёных знаешь, — начал я издалека и понял, что попал в точку. Староста и не думал смущаться, что я ему так откровенно льщу. Плечи выпрямил, чуть приподнял подбородок, приняв горделивую осанку. Мол, такой я, и не сомневайся.
— Тю! Остолопина! — не остался в стороне Васька. — Если бы не Наташка, давно бы всю деревню продал. Чурбак. — И призрак попытался стукнуть Егора в лоб. Ничего у него, конечно, не получилось. А я мимоходом посетовал, что нет здесь парторга, а то отправил бы Ваську на обучение. И когда перестал вспоминать, понял, что голова не разболелась. Так, и это надо записать. Я глянул на палец, обмотанный травинкой. Помню, зачем мотал. — Он, прикинь, с Тихоновой Светкой шашни крутит. То есть пытается. А та его посылает, и не даёт. А он слюни на эту щепку распустил, тьфу. То ли дело Шапкина, там зад так зад, — Василий изобразил руками, какой у Шапкиной зад.
Егор монолога Василия не слышал, поэтому разговаривал со мной.
— Так и я про то же. Без школов мы обошлись. Накой наших детей мучить?
— Ты не понял меня, — перебил я старосту. — Ты по деревне ходи и рассказывай, что после обучения детям жить будет легче, они многое знать будут. Разную технику придумывать начнут. Картошки больше засадите.
— Куда уж больше, — махнул рукой Егор. — Посадить — не проблема. Обработай её потом... А коли дождя не будет, как было уже.
— Вот, а после школы они научатся дождь прогнозировать, — пообещал я.
— Да ладно! Так можно? Так это ж тогда к нам со всех концов людишки потянутся. Уговорю Наташку, пусть девок в школу запишет, — обрадовался он. Видимо, слово «прогнозировать» он понял по-своему. Но я не стал его переубеждать. — Я же тогда девок своих за мэра города отдать смогу. Да они ж тогда у меня и не по одному мужу иметь смогут. Дождь — это жизнь, дождь — это сила. — Бормоча себе под нос что-то ещё, Егор вышел за дверь.
— А как дождь-то призывать? — заинтересовался Василий.
— Не призывать, а предсказывать. Прогнозировать. Это уметь надо, следить за продвижением фронтов...
— Стоп-стоп, — перебил меня призрак. — Ты Егорке что сказал?
— Прогнозировать.
— Ха-ха-ха, — рассмеялся призрак. — А он решил, что после школы его девки смогут дождь призывать. Ха-ха-ха. Ты это, ведьмак, сбечь успей, пока девки учёбу закончат. Ой, не могу, ой, обманщик, — заливался смехом Василий. — Чего его прогнозировать? И так всем ясно: туман вечером моросит — к дождю, туман в жаркую погоду — тоже к дождю. Солнце за тучку садится — точно дождю быть. Это каждый дурак знает. Школа-то зачем? Продолжение