— Повышение, значит? На целых сорок тысяч чистыми, не считая квартальных? Ну-ну. Карина, а ты подумала, как я себя буду чувствовать, когда моя жена станет получать больше, чем начальник цеха на оборонном предприятии? Ты обо мне подумала, о моем авторитете в доме?
Саша стоял посреди кухни в своих любимых трениках с вытянутыми коленями и с воодушевлением размахивал чайной ложкой, с которой на линолеум капало смородиновое варенье. На календаре середина мая, за окном буйствовала сирень, майские жуки бились в стекло с глухим стуком, а в семейном гнезде назревал бунт на корабле. Причем бунтовал капитан, у которого временно сели батарейки в компасе.
Карина вздохнула, аккуратно промокнула лужицу варенья салфеткой и посмотрела на мужа с той смесью нежности и легкой тоски, с какой смотрят на трижды отремонтированный, но все еще барахлящий советский холодильник «Полюс». Выбросить жалко, а гудит так, что закладывает уши.
— Саша, твой авторитет весит ровно столько, сколько этот холодильник, — спокойно ответила Карина, поправляя фартук. — И если его могут поколебать лишние сорок тысяч рублей в нашем семейном бюджете, то грош цена такому авторитету. Нам за Костин колледж в июне вносить круглую сумму, а у Риты выпускной класс на носу, там одни репетиторы по обществознанию стоят как подержанный отечественный автомобиль.
— Мужчина должен быть добытчиком, это закон природы! — Саша гордо выпятил грудь, правда, под трикотажной футболкой это выглядело не столько воинственно, сколько комично. — А если женщина начинает заколачивать капиталы, у мужчины опускаются руки. Я, может, созидать не смогу в такой обстановке! Ты меня морально кастрируешь этой своей новой должностью ведущего координатора!
— О господи, Лев Толстой нашелся, созидатель на диване, — Карина покачала головой и принялась методично нарезать сыр для бутербродов. — Ты уже три года созидаешь план ремонта на лоджии, а там до сих пор три старые шины и сломанный велосипед «Орленок» создают неповторимый ансамбль эпохи позднего застоя. Какая разница, кто принесет деньги в кассу? Деньги не пахнут, Саша. Они идут на оплату коммуналки, которая растет быстрее, чем бамбук в тропиках, и на мясо, которое нынче стоит столько, будто этот поросенок при жизни окончил консерваторию.
Конфликт зрел не первый день, но сегодня, в этот погожий майский вечер, он официально вышел из берегов. Причиной тому стало официальное предложение от генерального директора фирмы, где Карина верой и правдой трудилась последние восемь лет. Прежняя начальница отдела логистики благополучно отбыла на ПМЖ к дочери в Краснодар, оставив после себя сиротливое кожаное кресло, увеличенный оклад и гору несданной отчетности. Директор вызвал Карину, похвалил за железную исполнительность и выдал приказ на подпись. Карина, естественно, подписала. Ей пятьдесят два года, у нее двое детей-студентов-школьников, зубы, требующие протезирования, и зимнее пальто, которое помнит еще первый срок действующего президента. Какая тут, к лешему, мужская гордость, когда на кону стоит элементарное выживание без подсчета копеек у кассы супермаркета?
Но у Саши на этот счет имелась своя, сугубо мужская философия, густо замешанная на гаражных разговорах и старых стереотипах.
В кухню, шаркая тапками, вплыл девятнадцатилетний Костя. Сын представлял собой классический образец современного юношества: длинная челка, взгляд сыча, устремленный в пространство, и вечный полуголодный анабиоз. Он заглянул в кастрюлю, стоявшую на плите, разочарованно хмыкнул и выудил из холодильника кусок колбасы.
— Пап, а в чем проблема-то? — пробормотал Костя, жуя на ходу. — Если мама будет больше получать, она мне, может, куртку нормальную купит. А то в моей нынешней стыдно на лекции ходить, пацаны думают, что я ее у вахтера отобрал.
— Молчи, яйца курицу не учат! — зыркнул на него отец. — Ты в свои девятнадцать лет только потреблять горазд. Вот заработай сам хоть на шнурки, тогда и голосуй на семейном совете. А пока я здесь глава и распределитель ресурсов!
— Твоих ресурсов, Сашенька, едва хватает на бензин для нашей «Лады» и на членские взносы в кооператив «Сигнал», — ласково напомнила Карина, убирая нож в ящик. — Так что давай без манифестов. Решение принято, в понедельник я вступаю в должность. Привыкай к мысли, что теперь у нас дома матриархат с повышенным окладом.
Саша демонстративно фыркнул, круто развернулся на пятках и ушел в большую комнату, где через минуту на полную громкость взвыл телевизор — там как раз транслировали очередной футбольный матч, в котором одиннадцать миллионеров лениво бегали за надутым кожаным шаром.
Карина вздохнула и принялась за уборку. Быт — штука неумолимая, он не признает карьерных взлетов. Ей, новоиспеченному руководителю среднего звена, нужно было перемыть гору тарелок, замочить чистящим средством раковину и проверить, сделала ли уроки пятнадцатилетняя Рита.
Рита обнаружилась в своей комнате. Она сидела на диване в окружении учебников и сосредоточенно красила ногти в ядовито-зеленый цвет. В комнате пахло дешевым лаком и подростковым бунтом.
— Мам, а папа чего орет? — спросила дочь, не поднимая головы. — Опять наши проиграли?
— Хуже, Ритуля. Наши выиграли, но папе это не понравилось, — Карина присела на край стола, смахнув ластиковые крошки. — Я иду на повышение. Буду начальником отдела.
Рита наконец оторвалась от ногтей, и в ее глазах блеснул чисто практический интерес.
— Ого. Значит, выпускной в нормальном кафе отметим, а не в школьной столовой с аниматором в костюме Чебурашки? И платье можно будет не с Садовода заказать, а из нормального магазина?
— Можно, — улыбнулась Карина. — Если папа нас всех из дома не выгонит за попрание его мужского достоинства.
— Да куда он денется, — фыркнула пятнадцатилетняя прагматичка. — Кто ему тогда заначку на зимнюю резину одобрять будет? Он поворчит и успокоится, как в прошлом году, когда ты микроволновку без его спроса купила.
Если бы все было так просто. Микроволновка — это неодушевленный предмет, ее можно включить в розетку и пользоваться. А ущемленное эго законного супруга — это мина замедленного действия, которая способна сдетонировать от любого пустяка.
На следующий день, в субботу, противостояние перешло в фазу тихой партизанской войны. Саша с самого утра демонстрировал полную автономию. Он демонстративно отказался от приготовленного Кариной омлета, заявив, что «привыкает жить по средствам бедного сословия». Вместо этого он нашел в недрах шкафа банку старой кильки в томате, со скрипом открыл ее ржавым консервным ножом и съел прямо из жестянки, оставляя красные капли на чистой скатерти.
— Саша, это уже детский сад, подготовительная группа, — не выдержала Карина, наблюдая за этим перформансом. — Ты еще губы надуй и в угол встань. Тебе пятьдесят четыре года, у тебя лысина на затылке блестит, как начищенный самовар, а ты ведешь себя как обиженный первоклассник.
— Я показываю свою позицию! — гордо заявил муж, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты пошла против семьи. Ты не посоветовалась со мной, как с главой фамилии. В нормальных домах муж решает, где жене работать и сколько времени проводить у домашнего очага!
— В нормальных домах, Сашенька, мужья на вторую работу устраиваются, если денег не хватает, а не сидят сиднями, ожидая, когда на них упадет наследство от неизвестного дяди из Канады, — Карина окончательно потеряла терпение. — Твой очаг давно бы покрылся льдом, если бы я не крутилась как белка в колесе. Все, разговор окончен. Мне нужно отчет дописывать, который мне бывшая начальница в наследство оставила.
Весь день Саша ходил по квартире с видом незаслуженно репрессированного интеллигента. Он демонстративно не замечал Карину, зато активно общался с детьми, пытаясь переманить их на свою сторону. К вечеру он созрел для решающего удара.
Когда Карина зашла на кухню, чтобы поставить чайник, Саша уже сидел там, разложив на столе чистый лист бумаги и шариковую ручку. Лицо его выражало скорбную решимость, прямо как у министра перед подписанием акта о капитуляции.
— Значит так, Карина, — весомо произнес он, постукивая ручкой по столу. — Раз уж ты решила строить карьеру в ущерб семейным ценностям, мы должны разграничить наши зоны ответственности. И финансовые потоки. Я не желаю быть нахлебником у богатой барыни. Вот, я составил калькуляцию.
Карина взяла лист. На нем неровным Сашиным почерком, с орфографическими ошибками, был расписан план «финансовой независимости». Муж предлагал делить все расходы строго пополам: от квартплаты до покупки туалетной бумаги.
— Это что за филькина грамота? — Карина прищурилась, разглядывая каракули. — «Хлеб черный — 18 рублей (моя доля — 9 рублей)». Саша, ты в своем уме? Ты собираешься буханку по линейке резать?
— А как ты хотела? — злорадно усмехнулся муж. — Ты теперь у нас топ-менеджер, вот и крутись. Свои расходы я беру на себя. За свет платим фифти-фифти. За воду тоже. Стиральный порошок каждый покупает себе сам. Я свои вещи буду стирать отдельно, твоим хозяйским мылом пахнуть не желаю.
— Ну надо же, какой принципиальный нашелся, — Карина даже не разозлилась, ей стало искренне смешно. — Прямо граф Монте-Кристо в условиях хрущевки. Хорошо, Сашенька. Давай поиграем в капитализм. Но учти, правила игры жесткие. Кто не платит, тот не пользуется благами цивилизации.
— Идет! — Саша размашисто расписался внизу листа. — Посмотрим, на сколько тебя хватит без моего мужского плеча и технической поддержки.
Первые результаты «капитализма» проявились уже в воскресенье утром. Карина проснулась пораньше, приготовила себе чашечку ароматного кофе и сделала гренки. Саша явился на кухню, привлеченный запахом, но наткнулся на холодный взгляд супруги.
— Но-но, Александр Васильевич, — Карина аккуратно прикрыла тарелку рукой. — Это гренки из батона, купленного на мои личные деньги. И молоко там мое. Твоя половина батона лежит в пакете, она уже слегка покрылась благородной плесенью, но для независимого мужчины это не преграда.
Саша позеленел, но промолчал. Он полез в холодильник, достал оттуда пачку сливочного масла, отрезал кусок и… обнаружил, что мазать его не на что — его доля хлеба действительно напоминала сухарь времен Первой мировой.
— Ладно, — процедил он. — Я сегодня в гараж пойду. Ребята звали шашлыки жарить. Там нормальная мужская взаимовыручка, без этого твоего финансового терроризма.
— Скатертью дорога, — напутствовала его Карина. — Только не забудь, что бензин в машине наполовину мой. Так что бак я солью до ровной отметки, или плати за мою долю топлива по рыночному курсу.
Саша замер с открытым ртом, переваривая информацию. Похоже, до него только сейчас начало доходить, что играть в независимость с женщиной, которая двадцать лет вела семейную бухгалтерию, — это все равно что садиться играть в карты с профессиональным шулером.
Неделя началась бурно. Понедельник в новой должности встретил Карину ворохом проблем. Прежняя начальница, как выяснилось, перед уходом умудрилась перепутать накладные для крупного поставщика из Екатеринбурга. Вместо тридцати тонн металлопроката туда по документам уехали тридцать тонн полиэтиленовой пленки. На телефоне раскалились провода, директор рвал и метал, а Карине пришлось проявить все свои дипломатические способности, чтобы уладить недоразумение без судебных исков. К вечеру голова у нее гудела так, словно по ней стучали отбойным молотком.
Она вернулась домой около восьми вечера, мечтая только об одном — принять горячую ванну и упасть на кровать. Но дома ее ждал очередной сюрприз.
В коридоре стоял стойкий запах пригорелой каши. На кухне у плиты мрачно орудовал Костя, пытаясь отмыть кастрюлю, в которой что-то намертво обуглилось. На обеденном столе сидела Рита и с унылым видом жевала сухой сублимированный суп из пакетика.
— Мам, это невозможно, — заныла дочь, едва завидев Карину. — Папа сошел с ума. Он запер в своем шкафу весь сахар, заварку и даже соль! Сказал, что это его стратегический запас, купленный на докризисные доходы. Мы с Костей ни чаю попить не можем, ни яичницу пожарить.
— А сам он где? — Карина устало опустила сумку на стул.
— В комнате сидит, телек смотрит, — хмуро буркнул Костя. — Сказал, что раз у нас в доме теперь рыночные отношения, то каждый выживает как может. Он себе в комнату даже чайник утащил, старый, который на даче стоял. Слышишь, как шумит?
Карина глубоко вздохнула. Усталость как рукой сняло, вместо нее внутри закипела тихая, холодная ярость — та самая, которая помогает женщинам в пятьдесят лет сворачивать горы и строить генералов. Она не стала кричать. Она просто прошла в большую комнату.
Саша сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и с независимым видом пил чай из щербатой кружки. На тумбочке рядом с ним действительно стоял старый дачный чайник, истекающий паром.
— Александр Васильевич, — негромко, но отчетливо произнесла Карина. — Подойди-ка сюда.
— Чего тебе, начальник отдела? — лениво отозвался муж, не сводя глаз с экрана. — Я занят, у меня аналитическая передача.
— Я кому сказала, встал и подошел, — в голосе Карины прорезались такие нотки, что даже кот Кузя, спавший на подоконнике, пулей вылетел в коридор.
Саша нехотя поднялся и подошел к ней, сохраняя на лице маску высокомерия.
— Посмотри на этот счет, — Карина протянула ему квитанцию за интернет и кабельное телевидение, которую вытащила из почтового ящика по дороге домой. — Завтра последний срок оплаты. Две тысячи триста рублей. Поскольку договор оформлен на твое имя, а пользуешься ты этим ящиком круглосуточно, твоя доля — две тысячи рублей. Триста рублей я заплачу за детей. Если завтра к полудню денег на счете не будет, я лично перережу кабель ножницами для птицы. Ты меня знаешь, я не шучу.
— Ты не посмеешь! — опешил Саша. — Там послезавтра финал Кубка!
— Еще как посмею, — Карина улыбнулась самой своей очаровательной, но зловещей улыбкой. — И это еще не все. Раз уж мы делим имущество и расходы строго по законам рынка, давай вспомним про квартиру. Она, если ты забыл, досталась мне от моей бабушки по завещанию еще до нашего брака. Ты здесь просто прописан. Так вот, с сегодняшнего дня я ввожу для тебя арендную плату за пользование жилой площадью и спальным местом. С учетом износа мебели и твоих капризов — пусть будет пятнадцать тысяч в месяц. Для законного супруга — скидка пять процентов.
У Саши отвисла челюсть. Он попытался что-то сказать, но воздух со свистом выходил из его легких, не оформляясь в слова.
— Какая аренда? — наконец выдавил он. — Карина, ты с дуба рухнула? Мы двадцать пять лет вместе прожили!
— Двадцать пять лет мы жили при социализме и семейном согласии, — отрезала Карина. — А с прошлой пятницы у нас, по твоей же инициативе, дикий капитализм. Так что готовь монету, Александр. Или ищи себе другое жилье, более соответствующее твоей высокой мужской гордости. Например, гараж. Там сухо, ребята с шашлыками опять же рядом.
Она развернулась и ушла на кухню, оставив мужа наедине с его сокрушенным авторитетом. Дети смотрели на мать с нескрываемым восхищением.
— Мам, ты прямо как этот... железный канцлер, — уважительно прошептал Костя. — Папа, кажется, даже дышать перестал.
— Ничего, подышит, — Карина принялась чистить картошку. — Физический труд на благо семьи еще никого не убивал. Костя, бери нож, помогай. Рита, вытирай стол. Хватит митинговать, пора ужинать.
Следующие три дня в квартире царила непривычная, звенящая тишина. Саша вел себя тише воды, ниже травы. Свой листок с калькуляцией он тихонько утащил со стола и, по всей видимости, сжег в гараже. Сахар и заварка вернулись на свои законные места в кухонном шкафу. Больше того, в среду вечером Карина, вернувшись с работы, обнаружла, что в коридоре наконец-то горит новая лампочка, которую она просила вкрутить последние полгода, а на лоджии аккуратно сложены старые шины — их муж явно приготовил на выброс.
Карина внутренне ликовала, но виду не подавала. На новой работе дела постепенно налаживались, екатеринбургский поставщик оказался вменяемым человеком, путаницу с документами утрясли, и директор даже намекнул на досрочную премию за спасение репутации фирмы. Жизнь, казалось бы, возвращалась в привычное, мирное русло, а мужская гордость Саши совершила тактическое отступление на заранее подготовленные позиции.
Однако Карина рано праздновала победу. В пятницу вечером, когда вся семья собралась за столом, Саша вдруг откашлялся, принял торжественный вид и вытащил из кармана какой-то официального вида бланк с печатью.
— Вот, — весомо произнес он, аккуратно разглаживая бумагу ладонью на скатерти. — Раз уж ты у нас теперь большая начальница, Карина, я тоже решил не отставать от прогресса. Ты думала, я только на диване лежать умею? А я принял стратегическое решение. И теперь наша семейная жизнь повернется в совершенно другую сторону.
Карина замерла с вилкой в руке. На бланке отчетливо виднелся штамп какого-то неведомого коммерческого банка и жирная подпись кредитного инспектора. По спине у нее пробежал неприятный холодок — интуиция, которая никогда не подводила ведущего координатора с двадцатилетним стажем, громко забила в набат.
Что именно задумал Саша, чтобы вернуть себе статус единоличного главы семьи, и какую кашу он заварил за спиной у жены, пока та спасала фирму от логистической катастрофы? Похоже, майские праздники закончились, но настоящая жара в отдельно взятой хрущевке только начиналась.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...