Некоторые мужчины коллекционируют марки, монеты или старые пластинки. А Руслан Фетисов, сорока трех лет, мастер по ремонту промышленного оборудования, коллекционировал женщин. Точнее, ему нравилось думать, что он их коллекционирует.
Нелли узнала обо всем в четверг. Обычный ноябрьский четверг, когда небо над городом висит как мокрая простыня и хочется завернуться в плед, выпить чаю и никуда не ходить. Но Нелли ходила. На работу, в магазин, в школу за двенадцатилетней Полиной.
Кот, толстый серый перс с выражением вселенской усталости на морде, сидел на комоде и наблюдал, как Нелли разбирает пакеты из магазина. Молоко, хлеб, куриные бедра, макароны, яблоки. Стандартный набор для семьи, в которой муж ест много, а зарабатывает мало. Нет, Руслан зарабатывал. Но большая часть его зарплаты растворялась где-то между получкой и домом, как вода в песке.
Нелли давно подозревала, куда именно утекают деньги. Пятнадцать тысяч в месяц. Столько, по подсчетам Нелли, ежемесячно исчезало из семейного бюджета без объяснений. За год это сто восемьдесят тысяч. За три года, что Нелли вела домашнюю бухгалтерию в тетрадке, больше полумиллиона.
На полмиллиона можно купить подержанную машину. Или оплатить Полине два года репетиторов. Или отремонтировать ванную, в которой плитка отваливалась уже третий год.
Но Руслан предпочел потратить эти деньги на Олесю.
Про Олесю Нелли узнала от Светки Кравченко, жены коллеги Руслана. Светка позвонила не из злорадства, а из сочувствия, хотя в голосе ее чувствовалось и то, и другое.
– Нель, я долго думала, говорить или нет. Но мой Серега проболтался. Твой Руслан на корпоративе хвастался, что у него теперь две жены. Прямо так и сказал: «У меня теперь две жены, мужики. Одна борщ варит, другая душу греет. Красота!»
Нелли молча слушала. Чайник на плите свистел, но она не снимала его. Семен с комода смотрел на хозяйку не мигая.
– Нель, ты тут?
– Тут. Продолжай.
– Ну вот. Олеся ее зовут. Работает продавцом в строительном магазине, откуда ваша фирма закупает материалы. Руслан с ней уже больше двух лет. Он ей квартиру снимает. Точнее комнату в коммуналке. Но все равно.
– Спасибо, Свет. Я поняла.
– Нель, ты только глупостей не наделай.
– Не наделаю.
Нелли повесила трубку и сняла чайник. Внутри было спокойно, как в архиве после инвентаризации.
Полина делала уроки в своей комнате. За стеной еле слышно бубнил телевизор. Руслан обещал прийти к девяти. Придет, конечно, к одиннадцати. Скажет: задержали на объекте, аварийный вызов, котел потек, насос полетел. Нелли выучила этот репертуар наизусть.
Квартиру покупала Нелли. Не формально, а по факту. Первоначальный взнос собрала она, откладывая четыре года с каждой зарплаты. Ипотеку оформили на нее, потому что у Руслана на тот момент был незакрытый кредит на мотоцикл, который он так и не купил, но деньги благополучно потратил. Ежемесячные платежи тоже вносила Нелли. Двадцать три тысячи в месяц, день в день, без единой просрочки.
А Руслан платил за коммуналку и продукты. Иногда. Когда не забывал.
Но формально, по закону, квартира была совместно нажитым имуществом. Потому что куплена в браке. И Руслан это прекрасно знал. Он вообще удивительно хорошо разбирался в имущественном праве для человека, который не мог запомнить дату рождения собственной дочери.
Когда родилась Полина, Руслан уже получил должность мастера. Денег стало больше, но траты росли быстрее. Подгузники, смеси, кроватка, коляска. Нелли вышла на работу через пять месяцев после родов, потому что ипотека не ждет декретного отпуска. Свекровь Зинаида Григорьевна иногда приезжала помочь, но чаще приезжала поесть и посетовать, что Нелли слишком мало готовит.
А Руслан к тому времени уже привык, что дом работает сам по себе. Как станок на заводе: запустил и пошел. Жена крутится, дочь растет, ипотека платится. Его дело, мужское, важное, где-то там, за пределами квартиры. А что именно это дело, Нелли узнала только сейчас.
Две недели Нелли вела себя как обычно. Готовила ужины, стирала Руслановы рубашки, проверяла у Полины домашние задания. Ни единого намека на то, что она знает. Руслан ничего не заметил. А зачем замечать? Жена на месте, борщ на плите, рубашки в шкафу. Система работает.
Только Нелли в эти две недели работала тоже. По-своему.
Сначала она подняла все квитанции по ипотеке. Шесть лет платежей, семьдесят два чека. Каждый подтверждал, что деньги шли с ее счета. Ни одного перевода от Руслана.
На третий день она сходила к юристу. Молодой парень с острым подбородком и внимательными глазами выслушал ее и спросил:
– Вы хотите развода с разделом имущества?
– Я хочу, чтобы квартира осталась мне. Я за нее платила. Одна.
– По закону квартира, приобретенная в браке, делится пополам, - юрист говорил мягко, но без иллюзий. - Однако есть нюанс. Если вы докажете, что ипотечные взносы вносились только лишь из ваших средств, суд может отступить от равенства долей. Нужны выписки, чеки, справки о доходах обоих супругов. И чем больше документов, тем лучше.
– У меня все есть. За все шесть лет. Каждый платеж.
Юрист посмотрел на нее с тем выражением, с каким врачи смотрят на пациента, который пришел с уже готовыми анализами.
– Тогда давайте работать.
Нелли вернулась домой и сделала то, чего Руслан точно не ожидал. Она стала фиксировать его затраты на Олесю. Не следить, нет. Просто сопоставлять. Выписки по карте, которую она оформляла как дополнительную к своему счету, были доступны ей через мобильный банк.
Переводы Олесе шли с регулярностью. Десять тысяч в начале месяца, видимо, на комнату. Пять тысяч посреди месяца, без комментариев. Иногда мелкие суммы: тысяча, полторы, по будням. Кофе, видимо. Или цветы. Или еще какая-нибудь романтика за семейный счет.
А Руслан жил прекрасно. Две женщины, два дома, полное ощущение контроля. Он даже не скрывался особо, потому что привык, что Нелли все стерпит. Она же терпела его кредиты. Терпела его мотоцикл, которого не было. Терпела его опоздания и враньё про аварийные вызовы. Женщина, которая двенадцать лет терпит, по логике Руслана, будет терпеть вечно.
Вечером в пятницу, за неделю до Нового года, Руслан пришел домой в приподнятом настроении. От него пахло одеколоном, который Нелли ему не покупала. Принес торт. Дорогой, с малиной и фисташками, из кондитерской на центральной улице.
– Тортик вот. Полинке. Она же любит с малиной.
Полина любила с клубникой. Но Нелли не стала поправлять. Она вообще с недавних пор мало что говорила. Руслан принял это за покорность.
После ужина Полина ушла к себе. Руслан развалился на диване с телефоном. Нелли мыла посуду.
– Руслан, мне нужно с тобой поговорить.
– Ну говори, - он не оторвался от экрана.
– Я подала на развод.
Телефон выпал из его рук и упал между диванных подушек. Руслан сел ровно.
– Чего?
– Заявление в суде. Слушание через месяц. Вот копия, ознакомься.
Нелли положила на стол конверт. Белый, казенный, с синим штампом. Руслан смотрел на него, как на предмет, который не должен существовать в этой комнате. Как гранату на обеденном столе.
– Ты шутишь.
– Нет.
– Из-за чего? Что я сделал?
– Олеся Тарасова, комната на Вишневой, ежемесячные переводы. Мне продолжать?
Пауза. Семен сидел на подоконнике и смотрел на хозяина с выражением, которое у людей называется «я же говорил».
Руслан прошел через все стадии за пять минут. Отрицание: «Какая Олеся? Ты о ком?» Гнев: «Кто тебе наплел? Светка эта, да? Я так и знал!» Торг: «Ну ладно, допустим, было. Но я же вернулся. Я же здесь, с тобой. Давай забудем». Депрессия: «Ты разрушишь семью из-за ерунды». И принятие: «Ну и ладно. Разведемся. Мне половина квартиры положена по закону».
Вот на последней фразе Нелли улыбнулась. Первый раз за весь разговор.
– Насчет квартиры, Руслан. Сядь и послушай внимательно.
Она достала из шкафа зеленую папку. Ту самую, на которой Семен любил спать. Положила на стол, развязала тесемки.
Руслан смотрел на бумаги и бледнел. Не от стыда. От понимания.
– Мой юрист говорит, что суд может отступить от равенства долей, если один из супругов расходовал общее имущество в ущерб интересам семьи. Это как раз твой случай. Ты тратил семейные деньги на содержание другой женщины, пока я одна платила за квартиру, в которой живет твоя дочь.
– Нелли...
– Я не закончила. Ко всему прочему вот квитанции, подтверждающие, что первоначальный взнос в размере четырехсот пятидесяти тысяч рублей был внесен с моего накопительного счета, открытого за два года до нашего брака. Деньги добрачные. Это тоже учитывается.
Руслан откинулся на спинку дивана. Лицо у него стало таким, какое бывает у человека, который считал себя шахматистом и вдруг обнаружил, что играет в шашки. Причем проигрывает.
– Ты не имеешь права! Это мой дом тоже!
– Это решит суд. Но мой юрист уверен, что с такой доказательной базой долю можно оспорить. Особенно с учетом интересов несовершеннолетнего ребенка.
Руслан вскочил, прошелся по кухне, сел обратно. Снова вскочил.
– Я поговорю со своим адвокатом!
– Поговори. Только не забудь рассказать ему про конвертную зарплату. Потому, что если вскроется, что твой реальный доход был выше официального, а ты скрывал его от семьи, это тоже аргумент. Для суда и для налоговой.
Руслан ушел в ту же ночь. Собрал чемодан, позвонил кому-то, вызвал такси. В дверях обернулся.
– Я думал, ты другая. Думал, ты нормальная жена.
– Я и есть нормальная. Просто ты перепутал нормальную с послушной.
Дверь закрылась. Нелли заперла замок и села на кухне. Полина спала. За окном шел снег, первый в этом году, крупный и тихий.
Утром позвонила Светка.
– Нель, ты как? Я слышала, он к Олесе поехал.
– Пусть едет. Мне все равно.
Нелли повесила трубку и пошла будить Полину. Суббота, можно было бы поспать подольше, но дочь записана на олимпиаду по математике, и опаздывать нельзя.
Через полчаса они уже ехали в маршрутке. Обычная суббота. Жизнь продолжается. Завтраки, школа, работа, платежи. Только тарелок на столе стало на одну меньше. И сковородка поменьше. И тишина по утрам другая: не напряженная, а спокойная.
Понравилась история? Буду благодарна за лайк!
А чтобы не потерять меня среди тысяч других историй — подпишитесь. Следующий рассказ выйдет завтра. Я буду ждать вас здесь. Не пропадайте!