Боевое дежурство: режим, смены, журналы
Предыдущие главы я посвятил технике. Железу. Проводам, аппаратам, компьютерам, каналам связи.
Но техника — это только половина дела. Вторая половина — люди. Те, кто сидит у этой техники. Кто включает, выключает, настраивает, чинит. Кто принимает и отправляет телеграммы. Кто регистрирует их в журналах. Кто несёт ответственность за каждую букву, за каждую цифру, за каждый гриф секретности.
Это называется «боевое дежурство».
Звучит громко. На самом деле — это скучная, монотонная, утомительная работа. Без неё, правда, никак. Потому что связь должна работать 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году. Без выходных. Без праздников. Даже в Новый год. Даже когда рядом рвутся снаряды.
В этой главе я расскажу, как было организовано боевое дежурство на узле спецсвязи в нашей бригаде. Режим, смены, обязанности, журналы. И — немного о психологии. О том, как это — сидеть в душной аппаратной, когда за стенкой стреляют, и набивать телеграммы, от которых зависят чьи-то жизни.
Режим работы: 24/7, без выходных
Узел связи «Пеленг» работал круглосуточно. Всегда. Даже когда не было телеграмм. Даже когда все каналы были пусты. Потому что никто не знал, когда придёт срочное донесение. А если оно придёт в три часа ночи, а оператора нет — катастрофа.
Режим дежурства был посменный.
В идеале — три смены по 8 часов. Утро (с 8 до 16), день (с 16 до 24), ночь (с 24 до 8).
В реальности — всё сложнее. Людей не хватало. Кто-то болел, кто-то был в наряде, кто-то — на стройке. Поэтому смены у нас были организованы по 12 часов, а иногда и до суток.
Я помню, как однажды заступил на дежурство в 8 утра. А сменили меня только через сутки. Двадцать четыре часа. Без перерыва. Только на обед и ужин сбегал на полчаса. Глаза слипались, пальцы не слушались, голова соображала еле-еле.
Но работать надо. Потому что телеграммы не ждут.
Кто входил в смену?
Днём обычно — два-три телеграфиста (срочники или контрактники), один сержант (старший смены) и один офицер или прапорщик (начальник смены, ответственный за всё).
На ночь оставался один телеграфист и старший смены (часто сержант).
Телеграфисты работали на АРМах и ЛТА. Сержант контролировал их, помогал с регистрацией, решал мелкие проблемы. Офицер отвечал за связь с командованием, за приём срочных телеграмм, за доклады наверх.
Я чаще всего был телеграфистом. Иногда — старшим смены на пол часа (когда сержанта не было, а меня оставляли за него). Ответственность — большая. А зарплата — та же. Ну, какая зарплата у срочника. Четыреста рублей в месяц. Но по сравнению с остальными «не боевыми» частями, где она была всего то 30 рублей, это конечно деньги.
Приём и отправка телеграмм: процедура
Процесс был отлажен до автоматизма.
Приходит телеграмма (по каналу связи, из Ханкалы или из Гудермеса). На АРМе загорается индикатор «Входящие». Я открываю программу, вижу список. Выбираю новую телеграмму. Нажимаю «Принять».
Программа показывает: «Идёт приём...». Потом — «Расшифровка...». Потом — «Принято».
Я читаю текст. Проверяю — нет ли искажений. Если всё нормально — отправляю на печать.
Матричный принтер начинает стрекотать. Печатает телеграмму на рулонной бумаге.
Когда печать закончена, я отрываю лист. Иду к журналу входящих телеграмм. Записываю:
· Номер телеграммы (обычно — порядковый номер за сутки)
· Дата и время приёма
· Отправитель (например, «Ханкала» или «Гудермес»)
· Краткое содержание («оперативная сводка», «боевой приказ», «координаты» — без секретных подробностей)
· Гриф секретности («секретно», «совершенно секретно»)
· Кому передана на исполнение (фамилия офицера, которому доложили)
· Моя подпись
Потом беру телеграмму, иду к дежурному офицеру. Докладываю: «Товарищ капитан, входящая телеграмма номер такой-то, от такого-то, гриф такой-то». Офицер читает, расписывается в журнале, что принял.
Всё. Телеграмма ушла по назначению.
Отправка телеграммы — процесс зеркальный. Мне приносит текст офицер или я получаю его по внутренней связи. Я набираю на АРМе. Проверяю. Регистрирую в журнале исходящих. Нажимаю «Отправить». Жду квитанцию о получении. Докладываю офицеру: «Телеграмма отправлена, квитанция получена».
Всё просто. Если не считать, что каждая ошибка — потенциальное ЧП. А каждая задержка — срыв боевой задачи.
Журналы: бумага не терпит ошибок
Журналы — это святое.
Две толстые книги в твёрдых обложках. Одна — для входящих телеграмм, другая — для исходящих. Страницы пронумерованы, прошнурованы, скреплены печатью части. Вырвать лист — невозможно. Исправить ошибку — можно, но только аккуратно, зачёркивая одной чертой и заверяя подписью.
Журналы хранились в сейфе. В конце смены — сдавались начальнику узла. Тот проверял, нет ли ошибок. Если находил — вызывал виновного, высказывал. Иногда — наказывал.
Я помню, как один оператор ошибся в номере телеграммы. Написал «37» вместо «73». Начальник узла заметил. Вызвал оператора. Сказал: «Ты что, спать хочешь? Перепиши». Оператор переписал. Начальник вздохнул: «Смотри мне, чтобы больше такого не было».
Бюрократия? Да. Но без неё — хаос. Представьте, что все телеграммы путаются, теряются, не регистрируются. Как потом найти, кто отправил, когда, кому? Как доказать, что приказ был отдан? Журналы — это память. И защита.
Для нас — лишняя головная боль. Для штаба — инструмент контроля.
Типичные телеграммы: от наград до координат
Какие телеграммы проходили через меня?
Разные.
Оперативные сводки. «Обстановка в Грозном. За сутки — два обстрела. Потерь нет». Сухо, кратко, по делу.
Боевые приказы. «Батальону 1-му к 6.00 занять рубеж такой-то. Артиллерии поддержать». Лаконично. Каждое слово — на вес золота.
Донесения о потерях. «Рядовой Петров И.И., 1981 г.р., погиб при выполнении боевой задачи. Тело доставлено в морг Ханкалы». Сухие строки. За ними — горе. Но в телеграмме — только факты.
Списки на награждение. «Представить к медали "За отвагу": сержанта Иванова, рядового Сидорова, капитана Петрова...». Та самая телеграмма, из-за которой меня уволили с узла.
Координаты для артиллерии. «Квадрат 37-02-15, цель — скопление боевиков». Самая массовая телеграмма. Приходила каждый день. Одна и та же — менялись только координаты.
Административные документы. «Прапорщику Понторезову предоставить отпуск по семейным обстоятельствам». Такое было редко. Но бывало.
В каждой телеграмме — чья-то судьба. Награда или выговор. Приказ, который отправляет людей в бой. Координаты, по которым будут бить орудия. Я это понимал. И старался не ошибаться.
Старался.
Ошибки и их цена
Ошибки случались. У всех.
Кто-то ошибался в адресате — отправлял телеграмму не туда. Кто-то — в гриф секретности: ставил «секретно» вместо «совершенно секретно» или наоборот. Кто-то пропускал строку в длинном тексте.
Цена ошибки — разная.
Мелкая ошибка (опечатка в номере, лишняя запятая) — замечание, перепечатка, невыспавшаяся ночь.
Средняя ошибка (не тот адресат, не тот гриф) — выговор, отстранение от работы на неделю, перевод в другой батальон.
Тяжёлая ошибка (потеря телеграммы, отправка секретной информации без шифрования) — трибунал, гауптвахта, уголовное дело.
Я, к счастью, тяжёлых ошибок не совершал. Среднюю — да. Тот случай с телеграммой на награждение. Ошибся не я, но вину взял на себя. Последствия — отстранение от работы на узле, перевод в истопники. Обидно, но жить можно.
А говорят, был случай в другой бригаде. Оператор потерял телеграмму с грифом «совершенно секретно». Не зарегистрировал, положил в карман, забыл, пошёл в столовую. Нашёл её случайно через два дня. Испугался, доложил начальнику.
Начальник доложил в штаб. Оператора арестовали, отправили в Ханкалу. Что с ним было дальше — не знаю. Но вряд ли что-то хорошее.
Такие случаи либо слухи всех держали в тонусе. Журналы проверяли строго. Документы не выносили из узла. После смены — сдавали всё под расписку.
Паранойя? Возможно. Но в СПС паранойя — часть профессии.
Психология боевого дежурства
Дежурство — это не только работа. Это ещё и испытание для психики.
Монотонность. Ты сидишь на одном месте часами. Набираешь телеграммы. Отправляешь. Принимаешь. Регистрируешь. Снова набираешь. Глаза устают, спина затекает, голова гудит.
Ответственность. Одна ошибка — и всё. Можно испортить карьеру. Можно подвести товарищей. Можно навредить армии. Это давит.
Страх. Неизвестно, когда придёт срочная телеграмма. А вдруг она придёт, а ты отвлёкся? А вдруг канал связи пропадёт? А вдруг компьютер зависнет?
И — война. Рядом стреляют. Снаряды падают. Ты в палатке, кажется, что защищён. Но нет никакой защиты от мины, которая прилетит в десяти метрах.
Помню, как однажды вечером начался сильный обстрел. Гранаты рвались где-то рядом — сотнях метрах. Земля дрожала. Стол, на котором стоял монитор, ходил ходуном.
Я вместе со старшим телеграфистом смены Дэном замер. Мы уставились друг на друга. В голове летала мысль «Это конец или всё же пронесёт». Оружия на БД не положено. Отбиваться было нечем. После обстрела я вышел из аппаратной. Ноги подкашивались. Сел на землю, закурил. Подошёл прапор, хлопнул по плечу:
— Иди, смени штанишки, сынок! Ничего, это нормально. Привыкнешь.
Я не привык. Но работал.
Одна история о ночном дежурстве
Было это уже под конец службы. Ночь. Я один на узле — телеграфист и сержант в одном лице (сержант отлучился ненадолго, офицер был в штабе, сказал: «Ты за старшего»).
Часа два ночи. Вдруг загорается индикатор «Входящие». Срочная телеграмма из Ханкалы. Гриф — «Совершенно секретно».
Я принимаю. Расшифровываю. Печатаю. Читаю.
Текст: «Срочно. Командиру бригады. По данным разведки, в 4.00 ожидается попытка прорыва боевиков через блокпост "Северный". Усилить охрану. Доложить о готовности».
Сердце ухнуло в пятки. Через два часа — прорыв. Блокпост «Северный» — это в километре от нас.
Тут возвращается сержант. Я передаю ему телегу. У того расширяются глаза и он срывается с места в штаб. Дальше с его слов: «Бегу в штаб. Дежурный офицер читает, бледнеет. Берёт телефон, звонит комбригу.
— Товарищ полковник, срочное донесение из Ханкалы. Прорыв ожидается в 4.00.»
Сержант вернулся и мы в ожидании обстрела просидели до утра. Телеграмм больше не было. Прорыва, слава богу, тоже не случилось — то ли разведка ошиблась, то ли боевики передумали.
Но ту ночь я запомнил навсегда.
Понравилось? Полная версия моих воспоминаний о дедовщине, госпитале и Чечне — в книге “Мирный воин” на ЛитРес. https://www.litres.ru/71526550/
Ещё одна моя книга " Анатомия Первой Чеченской войны: 1994-1996." История конфлиткта. Публицистика. https://www.litres.ru/73850038/