Мирный воин

В предыдущих главах я рассказывал об аппаратуре — о ЗАС, о ЛТА, об АРМ, об УПС. О том, как шифровали информацию, как её набирали, как преобразовывали сигналы. Но между двумя узлами связи — например, между нашим узлом «Пеленг» в Грозном и штабом в Ханкале — информация должна как-то перемещаться. По чему-то. Через что-то. Это «по чему-то» — каналы связи. Каналы связи — это дороги, по которым едут информационные «поезда». Одни дороги — асфальтированные шоссе. Другие — просёлочные пути. Третьи — вообще горные тропы...

Всё это — сердце спецсвязи. Но у сердца есть сосуды, по которым течёт кровь — информация. Есть клапаны, которые направляют эту кровь в нужные сосуды. Есть система, которая заставляет всё это работать вместе. В спецсвязи эту роль играет устройство, о котором мало кто говорит. Которое редко попадает в учебники и мемуары. Которое незаметно, пока работает, и сразу становится заметным, когда ломается. УПС — устройство преобразования сигналов. Скучное название. Неказистый внешний вид. Но без него вся СПС — груда бесполезного металла...

К концу 1990-х годов стало очевидно: будущее — за компьютерами. Даже в такой консервативной сфере, как военная связь. ЛТА и РТА были надёжны, но медленны. Телеграмму на несколько страниц приходилось набивать часами. Пальцы уставали. Глаза слезились. Ошибки случались постоянно — пропущенная строчка, не тот адресат, не тот гриф. Нужно было что-то более быстрое, более удобное, но при этом не менее защищённое. Так появился АРМ — автоматизированное рабочее место. Звучит громко. На самом деле — обычный компьютер...

В двух предыдущих главах я рассказывал о засекречивающей аппаратуре — о «Граните», об «Акведуке», об «Арбалете». О том, как шифровали голос и данные. О ключах, о стойкости, о проблемах. Но была в спецсвязи ещё одна составляющая, о которой сейчас мало кто помнит. Составляющая, которая в 2000 году была основой основ. Без неё не работали бы ни АРМ, ни «Арбалет», ни вся система управления войсками. Я говорю о телеграфной аппаратуре. О ЛТА и РТА. Сегодня, в эпоху смартфонов и мессенджеров, слово «телеграф» звучит архаично...

К концу 1990-х годов стало окончательно ясно: аналоговая эпоха в спецсвязи заканчивается. «Гранит» и его предки, верой и правдой служившие десятилетия, уже не могли обеспечить надёжную защиту. Противник научился их взламывать. И не только противник — радиолюбители с хорошей аппаратурой и компьютером тоже могли это сделать. Нужно было новое поколение засекречивающей аппаратуры. Цифровое. Цифровая ЗАС — это не «улучшенный скремблер». Это принципиально другой подход. Голос не «переворачивается» и не «сдвигается»...

Когда мы говорим о спецсвязи, о засекречивающей аппаратуре, о шифровании — возникает соблазн представить себе что-то футуристическое. Мигающие лампочки, сложные коды, компьютеры, которые считают быстрее, чем враг успевает моргнуть. До того как в СПС пришли цифровые технологии, основным средством защиты переговоров были аналоговые системы засекречивания. Их называли по-разному: скремблеры, инверторы, «крякалки». В Советской армии самой массовой серией таких аппаратов была «Гранит». «Гранит» — это не компьютер...

В предыдущих главах я рассказывал о том, что такое СПС, кому она нужна и почему эта книга — не учебник. Теперь пришло время поговорить о том, что лежит в основе любой защищённой связи. О том, без чего СПС была бы просто дорогой и бесполезной игрушкой. О шифровании. Но прежде чем говорить о шифровании как о техническом процессе, нужно понять другое. В армии, в спецсвязи, в любой системе, имеющей дело с секретами, информация делится на категории. На грифы секретности. Без этих грифов невозможно понять, кто имеет право знать ту или иную информацию, как её передавать, как хранить, как уничтожать...

В предыдущей главе я рассказывал о том, как устроена специальная правительственная связь. О шифровании, о ЗАС, об АРМ и «полёвке». Всё это — техника. Железо. Провода и микросхемы. Но техника сама по себе не работает. За ней стоят люди. И эти люди — абоненты СПС. Те, кто говорит, кто слушает, кто отдаёт приказы и кто их получает. Абоненты СПС — это не «все военные». Это строго определённый круг лиц, организованный в жёсткую иерархию. От президента в Кремле до рядового телеграфиста в палатке в Грозном...

Разговор, который никто не должен слышать. Представьте себе, что вы идёте по улице и разговариваете с другом. Громко, не стесняясь. О погоде, о работе, о том, что купить на ужин. Вокруг идут люди. Они слышат обрывки вашего разговора. Кому-то всё равно, кто-то невольно подслушивает, кто-то прислушивается специально. А теперь представьте, что вы обсуждаете не ужин, а военную операцию. Координаты удара. Время атаки. Коды запуска ракет. И вокруг — не случайные прохожие, а вражеские разведчики. У каждого в ухе наушник, у каждого в руках приёмник...

Ночь. Где-то в Чечне. Блокпост федеральных сил. Солдат в бронежилете и каске сидит у радиостанции. Наушники на голове, микрофон у губ. В эфире — шипение, треск, обрывки чужих переговоров. Вдруг сквозь помехи прорывается голос. Чёткий, спокойный, с лёгким кавказским акцентом, но почти без акцента: — «Волга»? Я — «Грозный». Приём. Солдат настораживается. Позывные чужие. Не наши. — «Волга» на связи. Кто вызывает? — Свои, свои. У нас тут обстановка. Докладываю: в квадрате три-семь-ноль-два замечено движение...

Эта книга — о невидимом фронте. О нём не снимают фильмов. В новостях о нём не говорят. Солдаты этого фронта не ходят в атаку с криками «Ура!», их портреты не печатают на первых полосах газет. О них вспоминают только тогда, когда связь пропадает. И тут же забывают, когда она появляется снова. Они — связисты специальной правительственной связи. СПС. Те, кто обеспечивает ту самую «кнопку», по которой президент разговаривает с командармом. Те, кто передаёт приказы, от которых зависят тысячи жизней. Те,...

«Мирный воин: Спецсвязь 46 ОБРОН в аэропорту Грозный. 2000-2001» Записки телеграфиста СПС. Отдельный батальон связи. Вы смотрели фильмы о Чечне. «Прорыв», «Чистилище», «Грозовые ворота». Там герои бегут под пулями, закрывают амбразуры, берут «языков». Там офицеры — отцы солдатам, а солдаты — орлы. Всё это — неправда. Не потому, что авторы врут. А потому, что они показывают войну, которую хотят видеть зрители. Героическую. Понятную. С чёткой границей между «нашими» и «чужими». Настоящая война — другая...